– А как же ж… – она медленно оседает на стул. – А кто? А…
– Так, стоп! – я вижу, что она сейчас разревется. – Давай первым делом посмотрим, не пропало ли чего! Расскажи, что вечером делала? Чего дверь не закрыла?
– Того! – вдруг огрызается она и…
Все-таки ревет!
.
Марийка
Я оторопело застываю посреди собственной кухни, сердце замирает, ноги подкашиваются, хорошо, что стул рядом…
– Андрей, – шепчу, – я же… Я… Я хорошо слышала, что кто-то шел по коридору, потом подошел к моей спальне, потом…
Становится зябко!
Обхватываю себя руками, кутаюсь в платок…
Мамочки, жутко-то как…
– В моем доме кто-то был! И это был не ты?! – воплю срывающимся голосом.
– Я тоже был! Я приехал про перчатки поговорить, подошел, а у тебя двери распахнуты и… – он пожимает плечами. – Я думал, показалось. А сейчас понимаю, что нет, – Андрюшка снова трет свой ушибленный затылок.
– Подожди, – подскакиваю, бегу к холодильнику, распахиваю.
Что б ему дать? Чтобы и не тяжелое, и холодное?
– На, – протягиваю ему кусок копченого сала.
– О! – рассматривает довольно. – Домашнее?
– К голове приложи! – смотрю на него с осуждением. – А что за перчатки?
– Так, погоди, – останавливает меня он. – Давай по порядку! Первым делом пошли осмотрим, не пропало ли чего? Почему дверь не закрыла?
А! Ну да! Сейчас я тебе расскажу, что я из-за тебя ревела и шла домой, считай, в беспамятстве!
– Да устала я чего-то, – пожимаю плечами, отводя глаза, – у деда Вити была долго, они меня молоком нагрузили вместо денег, тяжелое, – вздыхаю. – Ой! Молоко! В холодильник же поставить!
Поворачиваюсь к сенцам, где я бросила сумку, тянусь за банкой.
– А-а-а-а!!! – чуть не роняю ее на пол!
Точнее, роняю, только Андрей рядом! Он подхватывает.
– Да что ты, блин! – ругается, а потом и сам замирает так же изумленно. – Молоко, говоришь?
В банке плещется жуткая красная жидкость с прожилками…
Мерзко, противно, страшно!
Это не червяки, это…
– Это не кровь, – Андрей уже вскрыл банку и нюхает. – Есть во что отлить для лаборатории?
А я стою, онемевшая!
– Марийка! Приди в себя! Тут просто что-то насыпали! Хлопья пошли, видно, свернулось… Надо понять, что за смесь, у кого она могла быть… Жалко, мы отпечатки смазали… – расстроенно бурчит себе под нос он.
А у меня в ушах звенит, и земля из-под ног уходит.
Пол, точнее.
Жутко до того, что аж перед глазами все плывет и во рту пересохло.
– Андрей, – шепчу. – Мне страшно…
– Так, – он громко ставит банку на стол. – Ну-ка иди сюда! – подходит ко в два шага и…
Крепко-крепко обхватывает, прижимает к своей груди!
И только так я могу вздохнуть! Всхлипываю и тихо-тихо скулю…
– Что-о-о это? – спрашиваю, не поднимая глаз.
– Да обычный краситель, скорее всего, – трет он меня по спине.
– Зачем? – вою. – Почему?
– А вот это мы и будем сейчас выяснять! – он берет меня за плечи, чуть отстраняет, чтобы заглянуть мне в глаза. – Ну-ка расскажи мне, ведьмочка моя, что ты в последнее время тут наколдовывала?
.
Глава 12
Марьянка
– Андрей! – утыкаюсь носом в его плечо, совершенно забыв, что сама же себе обещала больше с ним ни-ни!
– Ну что, моя хорошая, – гладит он меня по волосам, прижимается к вискам губами.
А мне так хорошо, так тепло, так спокойно… Как с детства, наверное, не было…
– Андрюшка, – реву, вздрагивая от рыданий.
– Ну, будет тебе, – прижимает он меня к себе плотнее, будто пытается закутать в свои объятья.
Спрятать от всего мира и защитить ото всех разом…
– Одно хорошо, – довольно вздыхает он, – значит, у меня голова еще в порядке… А то я в твои сени зашел, а там пусто! Стою, думаю, неужели померещилось мне! Но тут ты, – вдруг меняется его тон на шутливо раздосадованный, – подоспела!
– Ох, – улыбаясь смущенно, – я так от этих шагов напугалась! А ты видел кого?
– Силуэт в дверях видел… – морщится, поглаживая затылок. – Но он не выходил! Значит, из дома другой выход есть! – он ссаживает меня, поднимается.
– Да нету, – смотрю на моего майора недоуменно.
– А куда он тогда делся? – Андрей проходит коридор насквозь, осматривает комнаты, затворы на окнах.
А я послушно плетусь за ним.
Андрей смотрит и шкафы, и чулан, и даже тумбу в коридоре открыл…
Нет никого…
– Или, правда, у тебя тут нечистая сила бродит? – хмурится недоуменно.
– Да Андрей, да прекрати ты, – всплескиваю руками возмущенно. – Неужели ты и правда думаешь, что я колдунья?!
– Да кто ж тебя знает, чем ты тут занимаешься? – возмущается Андрюшка недовольно.
– Да фармацевт я! – чуть не ору. – С пятнадцатилетним стажем, между прочим!
– И что? – смотрит он на меня обалдело.
– Да то! Деревенских к врачам фиг загонишь! А я-то вижу, когда у них спину ломит, когда изжога замучила, или когда сон нарушен! – развожу руками, вроде как оправдываясь. – Все, что надо, в терапевтических дозах намешаю, травок или настоек добавлю и выдаю! Помогает – увеличиваю чуть дозу. Не помогает – рассказываю, что порча на болезнь наведена, и я займусь энергетикой, а болезнь уже врачу показать надо! – сажусь, довольная, за обеденный стол.
А он смотрит на меня обалдело… Аж рот открыл.
– Ну что? – спрашиваю, а у самой аж поджилки трясутся.
И подумать я не могла, что мне Андрюшкино мнение так важно. Страшно, аж ладони потеют. И посетитель мой таинственный забылся!
– Что молчишь? – спрашиваю испуганно.
А он… Он…
Он вдруг начинает хохотать во весь голос!
– Ну Марьянка! – аж слезы утирает. – Ну молодец! Бабка – знахарка, значит!
И ржет!
– Сам ты бабка! – показываю ему язык и отворачиваюсь, надув губки.
Но мне приятно.
Тепло и хорошо от того, что он мной еще и восхитился!
– Я не бабка, я дедка! – успокаивается Андрей. – Ну давай, рассказывай, с чем к тебе приходили, – вздыхает, складывает руки на стол перед собой.
Видно, что собрался долго и внимательно слушать.
– Андрей, ну что ты… – смотрю на него с упреком. – Ну с чем ко мне приходят? Вон у деда Вити спина больная.
– Ну да! И молоко от него типа в кровь покрасили! – поджимает губы Андрей.
– Несла я белое! – настаиваю на своем.
В этом я уверена.
– Ну думай, Марийка! – раздражается Андрей. – Может, соседки поспорили, попросили корову заговорить! Может, у кого муж налево ходит?
– Да Андрей! – в его же тоне отвечаю ему я. – Ну что ты за чушь несешь? Я про всякие отвороты – привороты сразу сказала, что не берусь! Ко мне с другим приходят!
– С чем? – требовательно спрашивает Андрей, и я вдруг понимаю, что передо мной не мой любимый мужчина сейчас, а следователь.
Умный, опытный и матерый… И, в общем-то, меня сейчас допрашивают! А я тут охаю и руками размахиваю.
Так…
Соберись, Марийка…
– Ну вот из последнего, – хмурюсь. – у Людки Чиличихи цистит хронический, – вздыхаю. – Сын Ольги Прокофьевой рассеянный… Забывает все… Я ему лецитин да глицин мешаю… Считай, плацебо, но вроде работает… У Семеныча проблемы с потенцией…
– Так! – не выдерживает Андрей, впивается пальцами в собственные волосы. – Давай что-то поострее вспоминай!
– Ну что поострее? – смотрю на него умоляюще.
– Марий, – спокойно говорит со мной Андрей, – у нас для преступления две причины. Деньги, – кивает он, – причем сумма не важна! Я слышал о случае, когда за семьдесят рублей убили. На бутылку не хватало, – он поджимает губы, явно вспоминая детали того, о чем только что мне сказал.
– Да нет у меня денег, Андрей, – отзываюсь тихо. – Вот все, что в доме видишь, все на виду… Если б деревенские не подкармливали, уже б ноги протянула, – перехожу почти на шепот. – Я, когда развелась, обнаружила, что все записано на маму мужа… И из профессии он меня турнул. Вот так платила ипотеку, квартиру обустраивала, а, как выяснилось, все для чужой бабы и ее приплода… – улыбаюсь, а у самой слезы выступают. – В этот дом с чем в шестнадцать уехала, с тем и приехала. Куртка, да два платья. Платок этот, – трогаю край своей шали, – и тот бабулин…
Андрей в лице меняется, глаза его сверкают, на скулах желваки проступают… Но молчит. Вижу, что аж дыхание задержал, но молчит.
А оно и правильно. Что тут сказать. Сама дура. Видела, за кого шла.
– Это уже в прошлом, Андрюш, – стараюсь улыбнуться.
– А Митька где был, когда муж тебя обкрадывал? – тихо, но очень страшно рычит Андрюшка.
– Да бог его знает, – хмурюсь, рукой взмахиваю. – В Москве он где-то… Да я ему и не говорила. Он, когда о разводе узнал, сказал, что это я зря, конечно, – усмехаюсь, – не уточнил, что зря, но, в общем, не одобрил!
Андрей резко дергает подбородком, шумно вдыхает…
– Ладно… Ты права… К молоку этому и опарышам, скорее всего, твой муж отношения не имеет. И Митька тоже вряд ли… – кривится Андрей. – В общем, скорее всего, не за деньгами к тебе шли, – вздыхает. – Слушай, а может, какую настойку чудодейственную искали?
– Так я ж не держу ничего готового. Я же тебе говорю, – смотрю на Андрюшку удрученно, – с аптеки у меня все снадобья, только что упакованы…
– Да понял, понял, – трет лицо ладонями Андрюшка. – Тогда остается любовь!
– Любовь? – вскидываю брови я.
– Любовь, страсть, ненависть, страх… Но чаще всего любовь! – Андрей смотрит мне прямо в глаза. – Вспоминай давай, нет ли тут кого в тебя влюбленного?
– Да нет, – пожимаю плечами. – Я ж слух в деревне пустила, что я ведьма и я навсегда одна! Вроде как мужик обрядам мешать будет. Васька иногда по пьяни подкатывает, но, как протрезвеет, всегда извиняется, – качаю головой. – Нет, Андрей.
– Хорошо, к тебе нет, а к другой? Или к другому? – настойчиво выясняет детали он.
– В смысле? – совсем уже ничего не понимаю.
– Ну ты могла чьей-то любви помешать?
– Да чьей там, – замахиваюсь и так и замираю с поднятой рукой. – А… Да… Андрей… Да… Ой… – и мне становится очень страшно. – Андрей, я, кажется, поняла!