Она встала и подошла к отцу. Вот он сидит - старый и ласковый. У него акции стальных заводов Шеффильда... Так это он - один из тех врагов, о ком сегодня говорил Дэвис?
- Скажи, папа,- неожиданно спросила она,- мы богаты?
Мистер Хойс не удивился странному вопросу дочери. Он к этому привык. Отрубив кончик сигары затейливой гильотинкой, он раскурил ее, не торопясь, в то время как Эллен стояла перед ним, заложив руки за спину. "Как она похожа на свою мать! - опять подумал он. - Та же манера стоять, та же поза..."
- Как тебе сказать... У людей это не называется богатством. Если мы живем без страха умереть с голоду и не должны себе во многом отказывать, если у тебя есть достаточно на твое приданое...
Эллен нетерпеливо подернула плечами.
- Сколько мы имеем денег?
- Мой профессорский оклад тебе известен. Кроме того, я имею доход от издания моих научных трудов. Скоро выходит вторым изданием "Институт цеховой промышленности среднегерманских городов в пятнадцатом веке". Эта книга даст мне около десяти тысяч. Ну, и еще кое-что есть в банке... Твоя часть тоже там. Ты уже совершеннолетняя и, конечно, можешь распоряжаться этими средствами по своему усмотрению. В завещании твоей матери сказано вполне определенно...
- А что нам дают акции?
- Они приносили хороший, верный доход и были достаточно устойчивы. За прошлый год несколько упали, а теперь... Теперь я не знаю, что будет дальше. Если забастовки не прекратятся, акции могут совсем обесцениться. Производство уже сократилось наполовину. Металлисты собираются примкнуть к забастовавшим углекопам. Текстильщики, химики... Сейчас уже угольщики с континента разгружаются солдатами под охраной морской пехоты. Ожидают выступления железнодорожников...
Эллен спокойно и пристально посмотрела отцу в глаза. Его взгляд стал злым, в голосе слышалось раздражение.
Профессор резко стряхнул с сигары пепел, несмотря на то, что обычно старался его сберечь.
- Сегодня "Тайме" пишет, что в европейских портах рабочие тоже отказываются погружать для нас уголь. Гам тоже приходится прибегать к вооруженной, организованной силе. Нигде нет порядка... Я думаю, теперь самое время начать кое с кем разговаривать при помощи бомбовозов, а наши палаты умеют только размахивать руками. Запрос такого-то депутата, ответ такого-то министра... Надоело! Пусть лучше спросят мнение заводов Виккерса...
- Спокойной ночи, папа,- сказала Эллен и, не поцеловав отца, повернулась к двери.
Мистер Хойс хотел окликнуть и вернуть ее. Он еще не все сказал, что мучило его последнее время. Ему нужен был молчаливый и соглашающийся со всем слушатель. В нем слишком много накипело!
Но он знал, что Эллен не вернется. Да, у нее такой же характер, как был у его покойной жены. Совсем такой же...
Хойс принялся бродить из угла в угол.
Дня через два Эллен вызвали к телефону.
- Алло! Да, это я, Эллен Хойс...
Она узнала голос старого Джона.
- Извините, мисс, что я осмелился вас беспокоить, но вы просили позвонить, когда мистер Дэвис вернется...
- Он дома?
- Нет. Но я получил от него письмо из Парижа. Он сообщает, что пробудет там неопределенное время, дает указания относительно животных. Кажется, он собирается их перевезти к себе...
- А адрес?
- К сожалению, адреса он не сообщает. Всю корреспонденцию приказывает оставлять пока здесь, на квартире.
- Больше он не пишет ничего?
- Нет, мисс, ничего.
- Спасибо,- беспомощно произнесла Эллен и дрожащей рукой повесила трубку. "Что это значит? О ней ни слова... И как он попал в Париж? раздумывала Эллен.- Сейчас шесть часов. В это время бывает почта, вечерняя воздушная почта. Джон, вероятно, только что получил это письмо".
Она позвонила.
- Почту еще не приносили?
- Нет, но сейчас должна быть.
Нетерпение возрастало. Эллен почему-то была уверена, что ей должно быть письмо от Дэвиса.
Когда, спустя полчаса, за дверьми раздались шаги горничной, Эллен выбежала навстречу ей. Быстро схватив с темного китайского подноса синий конверт, она распечатала его и подошла к окну.
"Если вы интересуетесь судьбой известного вам лица, приходите завтра ровно в четыре часа дня в Гайд-Парк. Я буду там, где большая аллея Кенсингтонского сада упирается в Серпантин. Я вас знаю и подойду к вам".
Подпись Эллен не могла разобрать. Но, ни минуты не задумываясь, она решила поехать. Конечно, этот человек имеет сведения о Дэвисе. Завтра в четыре!
Квартира Дэвиса в Пэдингтоне находилась недалеко от Гайд Парка, и Эллен решила сначала зайти посидеть несколько минут в ее любимой комнате лаборатории Дэвиса. Она чувствовала, что свидание в Гайд-Парке принесет ей какие-то важные и, наверно, нехорошие известия. Она хотела сначала приготовиться. Где же сделать это лучше, как не в комнатке на Маркет-Стрит?
Старый Джон встретил ее, как всегда, почтительно и приветливо.
- Никаких известий нет, мисс. Писем? Тоже нет.
Эллен опять присутствовала при кормлении животных и нашла, что Дэзи за три дня стала еще меньше.
Время приближалось к четырем. Эллен решила дойти до места свидания пешком. По мере приближения к саду ее все более охватывали робость и беспокойство. На Bayswater Road, несмотря на то, что уже было четыре часа, она замедлила шаг и пошла совсем тихо. Ей хотелось отдалить страшный момент. Жив ли Дэвис? Но ведь письмо... Или он уехал и совсем не вернется?
От нее уехал... От нее! Нет, это невозможно. Тогда почему же он не напишет прямо ей? Причем тут какой-то посторонний человек!
В Гайд-Парке кишела толпа. То здесь, то там возникали летучие митинги. Избегая давки, Эллен пробралась боковыми аллеями к Кенсингтонскому саду. Она старалась не вслушиваться в речи ораторов, но невольно улавливала обрывки некоторых фраз. "Уголь... уголь... уголь... Транспорты с материка... Союз железнодорожников... Предательство лидеров... Москва... Морская пехота... Льюис-Ганы"...
"Что-то плохо, что-то не так,- мелькнуло в сознании Эллен при виде возбужденной толпы.- Где-то - страшный враг. И эти шумящие массы, очевидно, распознали его".
Эллен решительно и быстро пошла по главной аллее. Здесь народу было меньше, но все же почти сплошная толпа преграждала ей путь. Вот оно назначенное место... Теперь Эллен не только не страшилась встречи с незнакомцем, а, напротив, боялась не найти его. Она опоздала. Может быть, он ушел уже...
- Мисс Эллен Хойс!
Она обернулась. Перед ней стоял невысокий человек с зеленой швейцарской шляпой в руке.
Незнакомец низко поклонился.
- К сожалению, я сейчас лишен возможности представиться вам и назвать свое имя. Это вы скоро узнаете в другом месте. Извините меня также за столь театральную таинственность. Обстоятельства этого требуют,- незнакомец оглянулся.- Однако, здесь неудобно разговаривать. Пройдем немного в сторону.
Он подал Эллен руку. Она не сопротивлялась.
- Ваш друг находится в Лондоне. Он в полной безопасности.
Неприятный случай - вы, конечно, знаете, о чем я говорю ликвидирован, и...
- Он уже вернулся из Парижа?
- Да, вернулся. Но в силу некоторых обстоятельств он лишен возможности писать вам письма и пользоваться телефоном. Поэтому он поручил мне снестись с вами.
Эллен внимательно взглянула в лицо говорившему.
- Да, должен вас предупредить, что и наша встреча здесь, и все то, что вы от меня услышите, требует абсолютной тайны. От этого зависит судьба вашего друга и ваша участь. Можете вы обещать мне полное молчание? Эллен наклонила голову в знак согласия.
- Итак, мне остается сообщить вам только адрес. Нигде его не записывайте, сохраните в уме... Кстати, письмо вы сожгли?
- Да.
- Прекрасно. Ваш друг находится в Чильси, Манор Стрит, 15. Это не так далеко отсюда.
- Чильси, Манор. Стрит, 15,- вполголоса повторила Эллен,- но этого мало. Номер квартиры, или...
- Достаточно. В главном подъезде спросите мистера Томсона. Швейцар предупрежден. Он укажет вам, что надо.
Незнакомец остановился и освободил руку Эллен.
- Больше вы мне ничего не скажете? - спросила она тихо.
- К сожалению, нет. Должен вас еще предупредить, что вам не следует ничего бояться.- Он помолчал и с минуту подумал.- Вам может придти в голову действовать официально... Так лучше этого не делайте. Все равно ничего не выйдет. Вы только повредите этим и себе, и вашему другу, и нам.
Еще раз низко поклонившись, незнакомец скрылся в толпе.
- Манор Стрит, 15,- повторяла про себя Эллен, садясь на скамейку. Она не могла сразу идти.
- Манор Стрит, Чильси... Как он туда попал?
Со скамейки видно было, как по Bayswater Road по направлению к Гайд-Парку пронеслось несколько авто, наполненных полисменами.
Гайд-Парк шумел тысячами голосов.
7. Хайн-озеро
Петька поправился скоро. Его железный, звериный организм выдержал страшную рану, и уже через неделю Иван Петрович снял швы. Приходил следователь. Петька ничего не сказал.
Смотрел враждебно и строго.
- В каком месте было совершено на вас нападение?
- На андозерской дороге.
- Много их было?
- Не знаю. Не считал.
- Вы знаете человека, нанесшего вам удар?
- Не...
- Ну, а лицо его вы заметили?
- Не, много их было...
- Да ведь ударил один!
- Понятно, один. Сбоку подскочил... Пришлось отступиться. Было, правда, арестовано по подозрению несколько ребят, но за недостатком улик их скоро выпустили.
Прошло недели три. Выписавшись из больницы, Петька сразу отправился в лес. Не взял с собой ни удочек, ни ружья, только провизию. Прожив в закоптелой лесной избушке на каком-то Дыреватом ручье около недели, вернулся в город совсем здоровым. Выпарившись еще хорошенько в бане, первым делом навестил Ивана Петровича.
- Вот, доктор, и я. Совсем оклеял. Бегом только бежать не могу. Колет...
Петька сел на край табуретки у самых дверей. Он всегда в городе, на людях, очень стеснялся и терял