Мемфис оказался гораздо дальше, чем думал Петуля. Он все шел и шел, но конца-краю пустыне не было. Из всех припасов у него осталось только пиво. Бонифаций несколько раз прикладывался к кувшину и с благодарностью вспоминал мудрого Ху.
Ночь свалилась на голову неожиданно. Р-раз – и стемнело. Высыпали звезды – крупные и яркие, совсем не такие, как дома. А между ними висел тонкий молодой месяц. Рожки у него смотрели вверх, как у козленка.
– Эй ты, чокнутый! – весело крикнул ему захмелевший Бонифаций. – А ну, стань на место!
Но месяц никак не отреагировал, и Петуля решил: ладно, пускай себе висит, как хочет.
Однако пора было подумать и о ночлеге. Тем более что под ногами стали попадаться какие-то камни, и Бонифаций то и дело спотыкался.
– Хоть бы фонарь повесили, что ли, – бормотал Петуля себе под нос. – Ой! – он опрокинулся на спину, бережно прижимая к животу наполовину опустевший кувшин. Хорошо, хоть пробка не вылетела.
Небо осталось где-то наверху. А здесь, внизу, появились непонятные тени. Они окружили Бонифация со всех сторон. Что-то холодное скользнуло по его руке. С громким жужжанием пролетел мимо рой мошкары.
– У-у-у! – протяжно крикнула ночная птица, мягко задевая Петулю крылом.
– Пи-у-уи! – в воздух взметнулись какие-то шуршащие твари. Их черные тени почти закрыли звезды. Что-то острое царапнуло щеку.
– Кыш, проклятые! – двоечник в страхе взмахнул кувшином.
Он попытался приподняться, но в этот момент перед ним сверкнули в темноте огромные круглые глаза.
– Брысь, нечистая сила! – заорал Петуля, втягивая голову в плечи.
– Ха-ха-ха! – расхохотался кто-то неподалеку нечеловеческим голосом. – Ха!
– Пи-у-уи! Ха! У-у-у! – пищало и гудело все вокруг. – У-ха! Ха!
Черные тени метались по земле. Птица качалась на месяце, как на качелях. Невидимый кто-то заливался хохотом. Круглые глаза то приближались, то отдалялись, вспыхивали то справа, то слева.
– Господи, помилуй! Господи, помилуй! – скороговоркой повторял Петуля, сжавшись в комок и осеняя кувшин на животе крестным знамением. Но ничего не помогало.
Камни вокруг застонали, как живые. Земля вздрогнула. Звезды лихорадочно замерцали и стали осыпаться. Неведомые твари сначала примолкли, а потом с удвоенной силой загудели, завизжали, захохотали, заулюлюкали. Пиво в кувшине жалобно булькнуло.
Земля сильно покачнулась, потом мелко затряслась и с грохотом разверзлась. Из трещины повалили клубы дыма и показались языки пламени.
– Землетрясение, – сообразил Бонифаций и, прижимая к себе кувшин, попытался отползти подальше от страшной ямы.
– Спасите! – воззвал он неведомо к кому, но его голос потонул в адском грохоте.
Внезапно из земных недр с дьявольской скоростью вылетел вверх чей-то неясный силуэт – и тут же что-то большое и теплое шмякнулось рядом.
Все стихло. Исчезли летучие твари, а звезды повозвращались на свои места. Кто-то ласково погладил Петулю по голове.
– Страшно? – раздался вкрадчивый голос. Большое и мягкое рядом с Петулей засветилось голубым неоновым светом.
– Ху! – облегченно выдохнул Бонифаций, обнаружив по соседству существо с человеческим туловищем и собачьей головой. – А я уж испугался…
– Сам ты Ху, – неожиданно обиделось существо. – Я бог.
– Бык? – не расслышал Петуля. – Апис? Что-то ты на себя не похож.
И в самом деле, никакого сходства с крупным рогатым скотом заметить было нельзя. Мордой неизвестный зато здорово напоминал дворняжку, которая вечно дремала на пороге пивной, беспринципно виляла хвостом каждому встречному и, громко чавкая, подъедала за посетителями.
– Апис? – удивился незнакомец. – Тут же кладбище. Человечье. При чем здесь священный бык?
– Ну и что, что кладбище? – возразил Петуля, который уже основательно пришел в себя.
– А то, что я – бог кладбищ и властелин мертвых.
– Ты?! – Петуля невольно расхохотался. – Да посмотри в зеркало, дворняжка блохастая. Так каждая шавка может себя богом назвать.
Шерсть на загривке незнакомца встала дыбом. Он оскалился и зарычал. Потом как будто увеличился в размерах, а голубое сияние усилилось, разлилось и затопило все вокруг: каменные плиты с нарисованными фигурками, летучих мышей, облепивших сухой куст, кувшин и самого Бонифация.
– Я – Анубис!!! – зловеще раскатилось по кладбищу.
– Убис! Убис! – отозвались со всех сторон камни.
– Трепещи, несчастный!
– Пищи! Пищи!
И тут все снова завертелось, закружилось, захохотало и заулюлюкало.
– Верю, верю! – торопливо закивал Петуля. – Прости меня, Господи, я только пошутил!
Анубис сократился до обычных размеров и притушил свои неоновые огни.
– Ну и шуточки у тебя, – проворчал он. – Надо знать, с кем и когда шутить… Ты чего по кладбищам таскаешься? Могилы грабишь?
– За кого ты меня принимаешь? – оскорбился Петуля, незаметно задвигая за камень кувшин Аписа XVII. – Я этих покойников страсть как не люблю, – для пущей убедительности добавил он.
– Это ты зря… Среди них попадаются очень даже миленькие, – Анубис опустил уши, почмокал губами и облизнулся.
– Ты их ешь, что ли? – Петулю просто передернуло от омерзения.
– Бывает, – признался странный бог. – Я же не пес шелудивый, а благородный шакал, как ты можешь заметить по моему лицу.
На этот раз Бонифаций промолчал. Да и что скажешь? Вот Сфинкс – мужик что надо.
– Так кто ты такой? И что здесь ищешь? – настойчиво переспросил Анубис. – Если ты не грабитель, чего ночью по кладбищу шатаешься?
– Да я тут случайно, – признался Петуля. – Шел в Мемфис… по торговым делам…
И он мало-помалу выложил Анубису всю свою историю.
Кладбищенский бог сочувственно кивал и задавал наводящие вопросы. В его глазах вспыхивали и гасли красноватые огоньки.
– Да что ты? – повизгивал он, поводя ушами. – Да не может быть!
– А он ничего себе, – подумал Петуля. – Душевный такой человек… То есть шакал. Отзывчивый.
Он все больше проникался доверием к новому знакомому. И даже поделился с Анубисом своими планами на будущее.
– Торговля – это хорошо, – бог-шакал ласково лизнул мальчика в ухо. – Я могу тебя свести с нужными людьми. Они тут… неподалеку… работают, товар кой-какой имеют. Камешки там, золотишко… Попадаются прелюбопытнейшие вещицы. Вот, кстати… – Анубис протянул руку, и на пустой ладони что-то засверкало. – Модная штука. Это тебе.
– Не надо, – смутился Бонифаций. – У меня день рождения только зимой.
– Бери-бери, – и Анубис бросил ему на колени золотого жука с блестящим камешком. – Это на память.
– Спасибо, – растрогался Петуля. – Какие у вас в Египте все добрые.
– Какие уж там добрые, – тяжело вздохнул бог и щелкнул зубами. – Все так и норовят на халяву прожить, на халяву захорониться… Каждый хочет свое урвать, верно ведь? Ты не представляешь, сколько я сделал доброго для людей – не будем называть имен. Мне не жалко, я же бог. Но они все такие неблагодарные. У нас многие как сыр в масле катаются. А где ты видел храмы в мою честь?
– Нигде, – честно признался Петуля.
– То-то же. Потому что одним все, а другим ничего.
– Точно, – подтвердил Бонифаций. – Вот и у меня так. Петуля такой, Петуля сякой… А когда в классе батарею прорвало, кто первый дыру заткнул собственным телом? И что, Карга хоть спасибо сказала?
– Вот и я говорю, – подхватил Анубис. – Неблагодарны люди, не-бла-го-дар-ны. С ними жить – по-ихнему выть.
Он поднял голову к месяцу и протяжно завыл.
У Петули мурашки побежали по телу, столько безысходной тоски слышалось в вое могущественного бога кладбищ.
– Извини, – сказал Анубис, от души навывшись. – Не мог удержаться. Накипело. Да что я со своими проблемами! Твое положение сейчас еще хуже. Ну ладно, в Мемфисе ты будешь торговать. А жить где?
– Об этом я пока не думал, – пожал плечами Бонифаций.
– А зря. Кто о тебе позаботится, кроме тебя самого? У человека должна быть крыша над головой, живой он или мертвый. Слушай, – оживился шакал, – может, у меня останешься? Я тебе славную могилку подыщу. Просторную, со всеми удобствами.
Петуля с опаской покосился на своего нового приятеля. Сразу вспомнил, чем тот питается. И вообще, в могилку как-то не хотелось.
– Стеснять тебя неудобно, – стараясь не обидеть Анубиса, ответил он и подивился собственной изворотливости. – Но за заботу спасибо.
– Смотри-смотри, предлагаю от чистого сердца. Впрочем, я тебя понимаю. Вы, живые, любите свет, роскошь, а у меня здесь, – бог обвел рукой кладбище, – скромно, зато чистенько. Бедно, но честно.
Бонифацию стало совестно. Ему захотелось сделать для Анубиса что-то такое… такое…
– Пива хочешь? – пылко предложил он, вытаскивая кувшин из-за камня. – Попробуй. Хорошее, свежее…
– Разве что глоточек, – в руках у бога неизвестно откуда появилась мисочка, и он с удовольствием стал лакать из нее пиво, пока кувшин не опустел. – Ой, а мне и угостить тебя нечем, – облизнулся он напоследок.
– Да я не голодный, – отмахнулся Петуля. – Ничего мне не надо.
– Нет-нет, я твой должник, – оскалился шакал. – Мне тоже хочется сделать для тебя что-нибудь приятное. Редко встретишь бескорыстного человека, который вот так просто готов отдать последнее и ничего не требует взамен, – он с головы до ног оглядел Петулю. – Придумал!
Анубис щелкнул пальцами, и Петуля с изумлением посмотрел на свои сияющие коленки.
– Блин! – только и смог вымолвить он. – Кайф!
– Нравится? – шакал переливался от радости всеми цветами радуги. – Очень удобно в темноте, правда? И совсем недорого.
Бонифаций оторопел. Он не понял – подарок это или что?
– Я… это… – пробормотал он. – У меня денег нет.
– Какие могут быть счеты между друзьями? – нежно прогавкал шакал. – Ведь мы же друзья, правда? И ты меня выручишь когда-нибудь в трудную минуту.
– Конечно, – горячо подтвердил сияющий Бонифаций. – Классный ты мужик, Анубис. Да я за тебя…
Долго еще озарялось кладбище двойным свечением новых друзей. Долго еще вели они задушевные разговоры. Так и задремал Бонифаций, почесывая собачью голову, лежащую у него на коленях. Так и заснул бог кладбищ у ног шестиклассника из далекого будущего.
– Пи-у-уи! – пугливо шарахались летучие мыши от мягко переливающихся тел. – Пи!