В отзывах отмечают его хватку, справедливость и, главное, его щедрость. Родион нежадный; зарплату хорошую платит, премии выписывает, разные социальные плюшки сотрудникам дает.
Но если деспот тебя подкупает, он все равно остается деспотом. Я бы ни минуты не смогла проработать в таком месте. Не люблю дурдомы. Я сама себе дурдом.
Но Эдика не осуждаю. Работать под Родионом Романовичем — его выбор. Все часы переработки, дедлайны и срочные проекты ведут Эдика к его цели — стать завотдела.
Настоящий мужчина не только упорен и умеет выносить неудобства. Он также способен обуздать свое самолюбие (по-простому — знает, когда нужно прогнуться). Эти качества заслуживают похвалы.
Поэтому я стараюсь не критиковать Эдикового шефа слишком уж рьяно. Хотя когда его закидоны вмешиваются в наши с Эдиком отношения, я киплю от ярости.
— Эдик, пожалуйста… поговори с шефом! Пусть он тебя отпустит в субботу. Мне не хочется идти одной. Я тогда совсем не пойду!
— Ну что ты, Таня! Ты иди… возьми подругу, развлекись. А то и бабушку свою позови, — смеется Эдик. — Ей пойдет костюм Шрека.
Я криво улыбаюсь, так как понимаю: Эдика не уговорить. В субботу он отправится в офис и просидит там целый день, выполняя прихоти Родиона Романовича.
А я проведу вечер в одиночестве. И далеко не в первый раз. Такие срывы планов случаются регулярно.
Договоримся пойти в ресторан, а за час до выхода Эдик звонит и все отменяет. «Прости, — кается. — Срочное совещание на работе!»
Решаем выехать на шашлыки, я покупаю мясо, мариную. Готовлю фотоаппарат, чтобы поснимать природу. Радуюсь, предвкушаю.
…Но у Эдика опять форс-мажор на работе, а мясо превращается в скучное рагу на сковородке.
Да что это такое!
Знай я Эдика хуже, подумала бы, что он мной пренебрегает. Но он каждый раз так искренне расстраивается, так извиняется, что мне его глубоко жаль, и я начинаю его утешать.
Эдик разрывается между мной и работой. Глупо ревновать его к работе и к шефу. Женщина должна вдохновлять мужчину на свершения, а не препятствовать.
И все же обидно!
— Танюша, мне пора, — Эдик поднимается с дивана.
— Уже уходишь? — мое разочарование становится глубоким, как Марианская впадина.
— Шеф нашел нового клиента, через час будет онлайн-встреча. Он меня спешно в офис вызвал. Я же предупреждал, что на минутку заглянул… соскучился очень, Танюша.
Эдик обнимает меня и ласково чмокает в макушку.
— Потерпи еще чуточку. Вот назначит меня Родька завотделом, я буду часть работы на подчиненных скидывать. Вот тогда заживем!
— Заживем, если доживем, — бормочу ему в грудь.
— Ты же у меня умница и все понимаешь!
Эдик уходит, а я сажусь на диван и раздраженно обрываю лепестки с принесенных им роз.
Эдик был очень нужен мне сегодня. Мне был нужен его оптимизм, его готовность выслушать и посочувствовать. День выдался ужасный.
Заказчик на интернет-бирже пропал, не заплатив за статьи. Шансы выбить деньги минимальны: его имя мелькает в черном списке кидал, но выяснила я это слишком поздно.
Мама одного из учеников отказались от моих услуг репетитора. Без объяснений. Но я и сама догадалась о причине. Вчера после урока папа мальчика решил напоить меня чаем. Я, дура такая, согласилась. Он вежливо настаивал, да и не хотелось до урока у следующего ученика час по улице шататься. А тут его супруга возьми и заявись. По ее лицу было понятно: зрелище мужа, мило чаевничающего с молодой репетиторшей в интимном полумраке гостиной, ей сильно не понравилось.
Вот так я и лишилась двух источников дохода. Остался еще один ученик, но этого мало. Надо опять шерстить заказы на онлайн-бирже, а сейчас конкуренция такая, что не пробиться.
Или искать нормальную работу, ходить на собеседования…
От одной мысли об этом меня продирает нервная дрожь.
Горестные раздумья прерывает звонок телефона.
Бабушка!
— Татьяна! — гремит в трубке ее голос. — У меня катастрофа. Свело поясницу, представляешь? Хожу по квартире скрюченная, как Квазимодо. На улицу не выйти. А у Семы, Мухи и Кляксы кончилась еда! Они голодают! По их глазам вижу: примеряются ко мне. Ты должна помочь, если не хочешь завтра обнаружить мой обглоданный скелет.
— За кошачьей едой надо съездить?
— Догадливая ты моя. Пулей! Купи два пакета по три кило и консервов. Но только супер-премиум, холистик!
— Поняла.
— А что голос такой унылый? Случилось чего?
— Много чего, — бурчу я.
— Тогда еще прихвати в магазине мартини.
— Кошкам?
— Нам с тобой!
— Старая пьяница, — ворчу с любовью, нажимая отбой.
Я рада, что бабушка позвонила. Она — лучший тоник и антидепрессант. Если принимать ее в умеренных количествах. Больше часа в ее обществе я редко выдерживаю, начинается передозировка.
Но сегодня бабушка Аглая — именно то средство, которое мне нужно.
Быстро собираюсь и мчусь в зоомагазин.
— Явилась! — встречает меня раскатистым воплем бабушка Аглая, когда я появляюсь на площадке пятого этажа на дрожащих ногах, груженая как ослик. Лифта в бабушкином старом доме не заведено. Поэтому бабушка Аглая каждый день имеет неплохую кардиогимнастику и отличается богатырским здоровьем.
— Привет, ба. Вот твой корм.
— Не мой! Кошачий!
Она забирает пакеты и уходит на кухню. Ее шагам вторит голодное мявканье на три голоса.
По походке бабы Аглаи не заметно, что у нее прихватило поясницу. Спину она держит ровно, шагает упруго.
Костюм Шрека бабе Аглаи не подойдет. Она вовсе не похожа на толстого добродушного огра. Она похожа на сводную сестру Золушки. Да, ту самую, мужеподобную хозяйку таверны.
И еще — на разбойницу из мультика «Бременские музыканты».
Баба Аглая — высоченная, плечистая, цыганистая старуха со сросшимися бровями, бородавкой на подбородке и шальными глазами.
Она полковничиха. Вышла за деду Колю, когда тот был лейтенантиком, моталась с ним по северным гарнизонам и усердно пихала его в спину на пути по карьерной лестнице. Сдается, именно она заправляла в ротах и полках, а не деда Коля. Его я смутно помню как щуплого, робкого старичка с тихим-претихим голосом.
Но все же он бодро перескакивал с чина на чин, а когда вышел в отставку, стал шишкой в городской администрации, где и занимал кресло-трон до самой смерти.
Бабушка — обладатель взрывного характера и громового голоса. Когда она говорит, крупные собаки начинают нервно лаять, а мелкие дрожат и делают лужу.
Поэтому бабушка держит котов — три штуки. Собак она презирает.
Коты ей под стать: крупные, с длинными мордами и хамскими манерами. Они — единственные существа, которые бабушку Аглаю в грош не ставят. Всем прочим она внушает священный трепет. Бабушка держит в железном кулаке домоуправление, районную поликлинику и моих родителей.
А меня она трепетно любит и балует. Она говорит: «Танька, ты в меня характером пошла. Ты фейерверк и минометное орудие в одном фигуристом теле».
Тут она ошибается. Я трусливая особа, и при этом склонная к импульсивным поступкам. Наворочу чего, а потом трушу, жду расплаты за содеянное.
Бабушка на это говорит: «Погоди, еще не пришел твой час. Когда надо, тогда и выстрелишь. А сейчас шипишь, искришь, крутишься на месте, как петарда с сырым запалом».
Бабушка умеет сказать емко и красочно.
Ладно, ей виднее. Петарда так петарда.
Я бабушку тоже люблю. Но это из-за нее моя неприязнь к начальству и страх перед собеседованиями. Ненавижу, когда мне приказывают, и терпеть не могу, когда задают вопросы с подковырками. Бабушка в этом мастер.
Бабушку я могу осадить: «Не лезь! Сама знаю! Не надо мной командовать!»
Начальству и рекрутерам так не скажешь. Они вызывают во мне глубокое отторжение. Чужие, высокомерные люди, которые внезапно решают, что имеют право мной распоряжаться. За деньги, да. Но, повторюсь, деньги — не главное. Я уже три года живу от гонорара к гонорару, покупаю продукты по акциям и скидкам, одеваюсь в дешевых интернет-магазинах, зато наслаждаюсь относительной свободой. И плевать я хотела на статус и престиж.
Бабушка меня за это уважает. Остальные считают инфантильной дурочкой. Но мнение остальных мне до фени.
Бабушка появляется в коридоре с папиросой в зубах. У нее полно дурных привычек.
— Проходи и рассказывай, — велит она, выпуская дым к потолку.
— Фу, — я разгоняю дым рукой, проходя в гостиную. — Вонища как не знаю где.
— Не ври. Это дорогие папиросы, импортные. Мне знакомые контрабандой привезли. Отборный элитный табак.
— Он воняет как «Беломор».
Бабушка покорно тушит папиросу в цветочном горшке и садится на диван рядом со мной.
— Рассказывай, что случилось.
— Два заработка из трех потеряла, — пожимаю я плечами. — Ерунда, прорвемся.
— Денег дать?
— Нет!
— А еще что стряслось? Кавалер обидел? Разложить тебе, что было, что будет?
Бабушка умеет читать мысли. И гадать на картах. Ничего из нагаданного не сбывается, но ей нравится ритуал.
— Я и так знаю, что было. А что будет… какая разница? Ба, не бери в голову. Просто Эдика редко вижу. Он все на работе да на работе. Шеф у него придурок. А мне обидно.
И я рассказываю ей все, выплескиваю обиду на Эдикового шефа. Хотя в глубине души понимаю: обижаюсь я вовсе не на шефа, а на Эдика.
Бабушка выслушивает меня молча. Ее морщинистая рука яростно наглаживает спину рыжего Семы. Черная Клякса вальяжно развалилась у моих ног. А Муха все еще хрустит на кухне кормом.
— Безобразие, — резюмирует бабушка и резким движением скидывает кота на пол. Тот смотрит на нее с презрительной укоризной, встряхивается и уходит, задрав хвост палкой.
Бабушка поднимается и начинает мерить шагами комнату.
— Танька, мужиком надо управлять, — рубит она воздух рукой. — Помочь, подсказать, подтолкнуть. Мужики начальства боятся. У самцов так заведено: вожаку стаи они подчиняются беспрекословно. Твой Эдька не альфа-самец. Он бета или гамма. А значит, бунтовать против шефа не будет.