А Ремезов при этом еще и в глаза мне смотрел, пронзительно так, тягуче.
У меня по спине пробежали мурашки. Я едва не вырвала руку и не умчалась с криком. Ремезов вводит меня в ступор. Вызывает острое ощущение опасности.
Наконец, Ремезов отпускает мою руку, но глаз не отводит.
Чтобы прервать тревожный зрительный контакт, поворачиваюсь к Кристине.
Дела у нее совсем плохи. Она моргает, как кукла, лицо несчастное — вот-вот заплачет. Ее собеседник талдычит что-то язвительное, напористо высказывает претензии.
— Борис Ефимович, какая встреча! — громко звучит над моим ухом. Ремезов упруго шагает к лысому. — Какими судьбами? Чем вы так взволнованы?
Я тоже подхожу.
— Здорово, Ремезов! — ворчливо отзывается лысый Борис. — Да вот, пытаюсь у этой… — он презрительно кивает на Кристину, — условия уточнить, а она ни бе ни ме. В прошлый раз их шарашкина контора меня здорово подставила, такое дерьмо некачественное привезла, на сортирную плитку пускать и то жалко. И опять этот материал пихают! Видите? — он тычет рукой на стенды с образцами. А эта… — кивок на Кристину. — Только и мычит: «Решать этот вопрос не в моей компетенции!» К руководству посылает. Блин, наберут на работу кого попало, соплячек всяких!
У Кристины дрожит губа. А я мигом взрываюсь.
— Ну так смотреть надо, что покупаете, — говорю елейно-ядовитым голосом. — Вас под дулом пистолета заставляли некачественный товар принимать? Кристина Валерьевна — уважаемый специалист в своей области. Она послала вас к руководству, а надо бы ей вас послать…
Договорить не успеваю: Ремезов отвешивает мне короткий, сильный тычок по спине. От изумления лишаюсь дара речи, и тут он вступает:
— Борис Ефимович, голубчик, что ж вы так горячитесь! Не стоит. Вы же давно в бизнесе. Уж хорошо знаете: не обманешь, не продашь. Всяк за свой кусок радеет. А девушка тут и правда ни при чем. Видите, как старается! Каталоги предлагает. Вы ее шефу позвоните да и уладите все. Он мужик адекватный, я его знаю. Скажите ему, что от Ремезова… Борис Ефимович, а вы у нашего стенда были? Нет? Сходите, голубчик, гляньте! У нас там много нового. Я потом к вам подойду, за рюмочкой побеседуем. Расскажете, как на охоту по осени ездили. Наслышан, наслышан о ваших подвигах! — Ремезов бархатисто смеется, зверский оскал Бориса пропадает, складка между бровей разглаживается.
Ремезов барским жестом подзывает белобрысого юношу от соседней экспозиции. У юноши бейджик: «Юпитер».
— Ну-ка, Ванюшка, поговори-ка с Борисом Ефимовичем… покажи товар лицом. Давай, работай.
Ванюшка начинает бойко тарахтеть и ловко ведет Бориса прочь.
— Вы каталог-то «Антареса» тоже прихватите! Изучите на досуге. У них неплохие позиции есть.
Ремезов хватает со стойки каталог и сует Борису. Тот берет его, как загипнотизированный, и уходит не пикнув.
Кристина выдыхает с облегчением.
— Спасибо, Родион Романович, — лепечет она.
— Не за что, — бросает он. Его голос переменился. Минуту назад обволакивающий и вкрадчивый, он становится стальным. — Следующий раз, прежде чем идти на мероприятие, хорошо подготовьтесь, чтобы не подводить компанию. Я бы своего сотрудника за такое поведение по головке не погладил.
Кристина всхлипывает, Ремезов смягчается.
— Вот что, Кристина, выпейте кофе, успокойтесь. Мы с Татьяной тут постоим, покараулим ваши каталоги. Идите-идите. И чтобы вернулись веселой и боевой.
Кристина не смеет возразить.
— Таня, пойдем… — зовет меня.
— Нет. Таня останется со мной. Мне одному скучно.
Кристина покорно уходит.
Ремезов хмурится и поворачивается ко мне.
— Вы чего деретесь? — спрашиваю ошеломленно. — У вас рука тяжелая. Вы мне чуть хребет не перебили.
— Потому что вы собирались послать партнера «Антареса» в дальнее пешее. Надо было вас остановить. У вас язык вперед головы бежит.
— Он хам и сам напросился! Кристина робкая. Я просто пыталась ее защитить. А вы грубиян! Женщин бить любите?
— Защитница из вас так себе. Ладно, не обижайтесь! Садитесь. Будем нести дозор, пока ваша Кристина надувается кофе.
Он усаживается на диванчик и приглашающе хлопает рукой по подушке.
— Садитесь! Больше бить не буду. Честное бизнесменское.
Вот и прорезались в голосе начальственные нотки. Теперь понятно, почему по его слову сотрудники готовы и частушки петь, и прыгать, как собачки. Потому что я тоже выполняю его приказ. Ремезову невозможно противиться.
Пристраиваюсь на диван — на приличном расстоянии от Ремезова — и заявляю:
— Кстати, вы сделали неправильный вывод. Я вовсе не собиралась посылать Бориса Ефимовича… куда подальше. Зря вы так обо мне подумали. Я редко грублю старшим. Если бы вы меня не стукнули, я бы закончила предложение совсем иначе.
— И куда бы его послали? На луг ромашки собирать?
— Не куда, а к кому. К менеджеру по закупкам. А еще я бы тактично послала его изучить условия договора. Я умею быть дипломатичной.
— Да ну? — изумился Ремезов и подвинулся ближе. Я скользнула дальше по дивану. — И что это за дипломатия у вас такая? Руби с плеча своих и чужих?
— Опять неправы, Родион Романович. Вы меня совсем не знаете. Зачем ярлыки клеите?
— Должность у меня такая — ярлыки клеить. Так людей проще сортировать на годных и негодных.
— Надо полагать, я по вашей классификации — негодная…
— Ага! Упрекаете меня в необоснованных заключениях, и тут же сами пускаетесь в домыслы. Ладно. Начнем заново. Рассказывайте.
— Что рассказывать?
— Все. Где служите, чем занимаетесь, что любите, что не любите. Что едите на завтрак, сколько сахара кладете в кофе, где гуляете, какие передачи смотрите перед сном. О чем мечтаете, чего боитесь.
— Зачем вам это, Родион Романович?
— Захотелось. У меня полно причуд. Считайте, что на этот вечер вы — моя причуда. Вы мне должны. Посадили меня в лужу, теперь заглаживайте свою вину. Развлекайте меня.
— Да, наслышана о ваших причудах…
— От кого?
— От… одного знакомого. Он у вас в компании работает.
У меня мелькнула мысль. Вспомнились бабушкины наставления…
Судьба как нарочно свела меня с Ремезовым! Это ли не знак? Он, кажется, ко мне расположен. Может, даже флиртует. На свой самодурский лад.
Что если и правда наладить с ним контакт? И поспособствовать Эдиковому продвижению по службе… Вот как все просто оказывается!
…Нет, просто не оказалось. Потому что Ремезов уцепился за мои последние слова, как пес за косточку.
— Как фамилия знакомого? В каком отделе работает? Что еще он обо мне говорит? О моих так называемых причудах?
Я растерялась от его напора. Ой, тут надо осторожно. Как бы не навредить Эдику! Придется показать свои дипломатические качества. Ну и женское обаяние включить.
— Неважно, кто он, — улыбаюсь очаровательно. — А говорит он о вас только хорошее. Вы эффективный и справедливый руководитель. С фантазией. Ваши методы управления… очень оригинальные.
— Какие именно?
Ох, ему мы в гестапо работать! У него шпионы раскалывались бы, как орешки.
— Ну… например… пение частушек для укрепления командного духа.
— Частушек? — Ремезов на миг как будто оторопел. Вздергивает густые брови, хмыкает. — А, ну да… Было дело. И какие же частушки вам запомнились? Ну-ка, напойте…
— Да я не помню уже… — пугаюсь я. — Забавные такие частушки, задорные! На рабочий лад настраивают.
— Мимо кабинета шефа я спокойно не пройду? — предлагает Ремезов. — Или: по реке плывет доклад из отдела кадров…
Он веселится от души. Глаза сверкают, лицо загадочное, даже игривое.
— Рад, что вам понравилось наше творчество. Что еще вам доложили о моих методах работы?
— Наказывать сотрудников занятиями в спортзале — тоже отличная идея.
— О да, я ей особенно горжусь! Коли ума мои гаврики не наберутся, так хоть мышцы нарастят. Да и за зал уплачено было, что ему простаивать зря!
— Это рачительный подход.
Ремезов довольно кивает, закидывает ногу на ногу, а руку опускает на спинку дивана. И его ладонь ложится аккурат за моей шеей. Я даже чувствую ее тепло.
Кажется, я польстила уместно. Умаслила. Ишь как довольно лыбится…
Пора осторожненько переходить к главному.
— Вы заставляете сотрудников выкладываться на все сто.
— И это непросто, заметьте.
— У вас получается! Ваши сотрудники днюют и ночуют на работе. У них даже времени на личную жизнь не остается.
— А зачем им личная жизнь? Чтобы они тратили ее на всякую ерунду?
— Что вы называете ерундой? Время, проведенное с семьей?
— Ага! — радуется Ремезов. — Вот теперь понятно. Вот вы к чему ведете! Ваш знакомый жаловался. Ябедничал. Наверняка называл меня сатрапом, который заставляет его вкалывать, как египетского раба. А ваш знакомый упомянул, что ему за это хорошо платят? Я никого цепями в офисе не приковываю. Кто хочет — тот работает. Кто не хочет — встает и уходит. Навсегда.
Проницательности Ремезову не занимать. Сразу вскрыл все мои планы и порушил мою тактику.
— Но у них же семьи есть… Личная жизнь! Они отказываются от нее ради повышения, ради премии.
— Это их выбор. Так как, говорите, фамилия вашего знакомого? Который встал перед этим непростым выбором?
Мотаю головой отрицательно.
— А у вас разве нет личной жизни? Вот ваша невеста… вы с ней много времени проводите?
— Два часа в неделю.
— Всего?! И она не возражает?
— А чего ей возражать? Мы проводим это время продуктивно.
— Но… а чем вы занимаетесь на досуге, Родион Романович? Какие у вас увлечения?
— Увлечения бывают в детстве. Когда нечем заняться и есть потребность в играх. А мне уже тридцать пять. Я хожу в спортзал, зимой иногда катаюсь на лыжах. Все как полагается.
— Но должно быть то, что дает жизни смысл! Не верю, что для вас это переговоры с заказчиками и выполнение плана поставок… Разве они зажигают в вас огонь вдохновения? Подстегивают фантазию? Заставляют сердце биться чаще, совершать глупости? Открывать новое? Не спать ночами от восторга?