Готовы мы оставить пляски эти.
40. Возведши взоры к той, что путеводной
Звездой была мне, я ответ безмолвный
Приял на то от дамы благородной;
43. И молвил к светочу, что так любовно
Себя мне предложил, ответив:
Кто ты?» Большим участием проникнут словно.
49. Он отвечал: Мой путь был в мире краток;[101]
А будь он доле, горькая обида
Печальных следствий верно б не дала так.
52. В сем свете моего не зришь ты вида:[102]
Я радостью одет, какой горю я,[103] —
Точь в точь закрыта шелком хризалида.
55. Меня любил ты – за любовь такую,[104]
Не кинь так скоро я земное лоно,
Я дал бы боле, чем листву простую.
58. А левому всему прибрежью Роны
От устья Сорги, – всей округе этой
Я в жизни был властитель прирожденный,
61. И вместе всей Авзонии, с Гаэтой,[105]
Кротоном, Бари, где текут кончая
Свой путь и Троит и Верде; и надета
64. Была корона на меня в том крае,
Где, чрез немецкие проникнув горы,
Спокойно катятся валы Дуная.[106]
67. Прекрасная Тринакрия, что скоро
Темнеет вновь, от Эвра дуновенья
В заливе меж Пакино и Пелоро, —
70. Не от Тифея, а от испаренья
Подземной серы, – ждать могла бы мною
Рожденного Рудольфа поколенья,[107]
73. Когда бы в ней правление дурное,
Каким всегда восстания подъяты,
К восстанью не подвигнуло и к бою.[108]
76. И будь у моего прозренье брата,
Бежал бы он их нищенства скупого,
Чтобы избегнуть плена и захвата.
79. Коль не свой ум, хотя бы чужое слово,
Друзей увет ему быть должен громок:[109]
От груза барка де тонуть готова!
82. Скупой отца столь щедрого потомок,[110]
Хоть щедрым он доверился б слугам,
Чтоб не был так сундук сокровищ ломок —
85. – Как рад я, государь, твоим словам,
Мне для тебя рассказывать не надо:
То видишь ты, как я не вижу сам,
88. Глядя туда, где всякая отрада
Родится и умрет; и знать мне сладко[111]
Что зришь ее ты, нежа в Боге взгляды.
91. Но просвети меня хотя бы кратко, —
Зане мой ум в сомнения отраве, —
Про горький плод от сладкого зачатка[112] —
94. И он в ответ:
Когда рассудишь здравей,
Как ты спиной повернут в правде, зренью
Так твоему она предстанет въяве.
97. Благо, родящее во всем движенье[113]
И мир, – к нему ж стремление твое, —
В вождя телам сим дало провиденье.
100. Вся тварь найдет не только бытие
В объятьях его мысли совершенной,
Но и благополучие свое.
103. Все, что спускает лук сей, неизменно
Все с цели направляется единой,
Заранее и строго предреченной.
106. Не будь того, – не следствия с причиной
Живую цепь твое узрело б око,
А лишь бессмыслиц жалкие руины.[114]
109. Но быть того не может – без порока
Вождя звездам сим, зорко столь водимым,
Создал, сам беспорочный, Дух высокий.
112. Желаешь ли, путем яснее зримым
Чтоб вывод был тебе оттоль указан —
– Нет, верно естество в необходимом.
115. А дух: Добро ли то, что быть обязан[115]
Всяк на земле гражданственности членом? —
Да, я сказал, тот вывод уж доказан. —
118. – Коль так, промолвил дух, то быть сплетенным
Из звеньев разных обществу прилично?
Учитель ваш счел это непременным.
121. И рассужденья поведя обычно
Дух заключил: Так следствия от века,
Различные причинами, различны.
124. И мы встречаем в том Мельхиседека,
Солона, Ксеркса в том, – вождя народа, —
В том ловкого в науках человека.
127. Печать на смертный воск кладя, природа
Сих сфер небесных поступает здраво,
Не отличая друг от друга рода.
130. Иаков с детства разен от Исава,
И Ромул, чье рожденье не известно,[116]
Все ж Марса сыном быть приемлет славу.
133. Природа рождих с плодом слита тесно,
Но все ж тесней была б, когда б так сильно
На сих двух Промысл не влиял небесный.
136. Теперь, приявши правды дар обильный,
Богат твой ум, но мне еще угодно
Тебе добавить аргумент посыльный:
139. Всегда природа быть должна бесплодна,[117]
Когда она с Фортуной не согласна,
Как семя, в почве брошено негодной.
142. Когда б мир следовал – началам, ясно
Природою в нем вложенным так строго, —
То люди не были бы столь несчастны, —
145. Что часто нарушается и много:
Кому бы меч лишь по руке годился,
У нас нередко тот служитель Бога.
148. От этого с пути давно мир сбился.
Песнь девятая
1. Еще твой Карл, прекрасная Клеменца,
Повел про тяжкие измены речь[118]
Его потомкам от одноплеменца,
4. Окончив так: Оставим время течь!
И понял я, услышав это слово,
Что грозных кар измене не избечь.
7. И к Солнцу жизнь сияния святого,[119]
Как к благу, в чем довольным всем быть можно,
Его наполнившему, – обратилась снова.
10. О семя нечестивых! Род безбожный,
Отрекшийся тех благ святых напрасно
И по дороге заблудивший ложной!..
13. И се! еще один огонь прекрасный
Свою охоту дать мне утоленье
Явил мне, близясь, силой света ясной.
16. И мне дала Мадонна разрешенье
Ко мне, как прежде, устремленным взглядом —
Беседой утолить мое томленье.
19. О, дух, причастный неземным отрадам!
Когда в тебе, что мыслю, отразилось, —
Яви мне то! – я рек к сиянью рядом.
22. И дух, из глуби коего струилась
Сначала песнь, еще незримый въяве,
Сказал, как тот, кто рад, сотворив милость:
25. – Средь той земли, которой нет лукавей[120]
Между Риальто с краем, где истоки
И Бренты зарождаются и Пьяви, —
28. Есть замок на холме, хоть не высокий,
Но факел в нем зажжен, могуч и жёсток;
Пожар зажег он страшный и далекий.
34. Без грусти я довольна долей этой,
И я судьбе покорна неизменно,
Хоть вашему понять то трудно свету.
37. Но сей рубин, столь редкий и столь ценный,[122]
Что рядом, в нашем же кругу, светится,
Славней меня был славою нетленной.
40. Пять раз еще столетье обновится,
Пока от жизни, может быть, первичной[123]
Другая жизнь подобная родится.[124]
43. Увы! О том подумать непривычна
Толпа на Тальяменте и на Эче, —
И карой не исправлена приличной,
46. И рвы, Виченцы крепостей предтечи,[125]
За долг почтет наполнить кровью, в пыле
Жестокости своей нечеловечьей.
49. И там, где Каньян единится с Силе,[126]
Державит некто с гордостью надменной,