Нет счета драгоценнейшим алмазам,
Которых вынести оттоль нельзя нам.
73. Такой алмаз была та песнь; чей разум
Не знает сей полет широкопарный, —
Тот от немых доволен будь рассказом!
76. Точь в точь рой звезд столб окружит полярный,
Обвив нас трижды, вправо взяв и влево, —
Остановился хор сей лучезарный.
79. Так к музыке прислушаются девы[150]
И станут в миг, не прерывая пляски,
Чтоб такт поймать и новые напевы.
82. – Коль благодати зажигают ласки,
Любовью зажженные истомной,
В тебе любовь, – из светлой опояски
85. Мне дух изрек, – ты, милостью огромной
Взнесенный в высь, куда попав однажды
Назад никто не спустит мост подъемный![151]
88. Как дождь, не властный пасть на море, каждый
Из нас лишен бы столь же был свободы,
Своим вином твою не встретив жажду![152]
91. Узнай же, из цветов какого рода
Венок, что песней радостного лика
К дальнейшему вас побуждает всходу.
94. В благословенном стаде Доминика
Я был; кто верен был трудам подъятым,
Для тех руководитель он великий.[153]
97. И звался я Фомою Аквинатом;[154]
Здесь радуюсь я с вместе помещенным
Альбрехтом Кельнским, – и вождем и братом.[155]
100. Коль хочешь, исчисленьем поименным
Всем имена сейчас давать я буду
Цветам, в венке блестящем сем сплетенным.
103. Вот Грациан, согласье давший суду
Церковному с гражданским; и в столицу
Небес за то он преселен оттуда.[156]
106. А вот и славный лептою вдовицы —
Сокровищем для церкви, – в нашем клире,[157]
Ломбардец Петр отрадою светится.
109. Сей пятый светоч – в царственной порфире[158]
Мир удивлял премудростью целый,
И, если только правда – правда, в мире
112. Еще та мудрость равных не имела.
Досель о его месте настоящем
Вопрос решить не может разум смелый.[159]
115. В том светоче, лучистом и блестящем,[160]
Витает, кто про ангельские чины
Понятие нам дал в прозренье вящем.
118. Сей малый пламень, в скромности единый, —
Защитник христианства и начальный[161]
Ключ многому в писаньях Августина.
121. Но не покинь мой перечень похвальный,
И напряги взор духа! Там видна нам
Еще звезда большая блесткой дальной.
124. В свой разум углубленьем постоянным
Она нам в жизни многое открыла,
Разоблаченье дав мирским обманам.
127. Сей дух отторгнут был от плоти силой
В Сьельдоре, и, покинув скорбь и беды,
Здесь жизнь его в блаженстве опочила.[162]
130. Исидор там сияет вместе с Бэдой
И Ричард с ними: он по созерцанью
Был выше человеческих мер, ведай!
133. С другого края вслед за мной сиянье —
Дух, угнетенный жизнью убогой,
К покою смерти правивший желанье.
136. Сигьери то, чей взор и разум строгий
На стыд глупцам, под крышей из соломы,
Открыл для мира гадких истин много. —
139. Как звуками курантов Божья дома
Невеста Божья, сон прогнав спокойный,
Песнь утра жениху воспеть влекома,[163]
142. Чтобы любви Его пребыть достойной, —
И дух ее возносит вдохновенно
Динь-динь, их бой ласкающий и стройный, —
145. Так зазвенела песней переменной
Сих благородных светочей корона
Столь сладко, что понятно лишь блаженной
148. Семье святых духов у Божья трона.
Песнь одиннадцатая
1. О, смертных безрассудные усилья!
Как унизительны те силлогизмы,
Что долу ваши направляют крылья.
4. Тот право изучал, тот афоризмы,[164]
А тот в духовном сане ищет счастье,
Тот в ход пускает силу и софизмы;
7. Тот кражей, тот общественною властью
Прельщался, этот – леностью негодной,
А этот пил утехи сладострастья.
10. А я, от этого всего свободный,
С Мадонной к небу взлетал далече,
Где ждал меня прием столь превосходный.
13. Когда все возвратились к месту встречи,
И всяк там был, где прежде находился,
Все стали – словно на шандалах свечи.
16. И улыбнулся мне, – меж тем как лился
Звук из него, – свет, молвивший в начале[165]
И – от улыбки чище становился.
19. В твоем уме, – мне звуки те вещали —
Как он мне ясно виден в свете вечном —
Уже сомненья некие восстали,
22. Прикрытые желанием сердечным,
Чтоб ясным их рассеял я языком
Перед твоим понятьем человечным.
25. О руководстве я сказал великом
И мудрости, всех выше вознесенной,[166] —
И пред твоим явлю то ясно ликом.
28. Знай, Промысл руководствует вселенной
С такой наукой, что уж в предисловье
Ум смертный поникает побежденный.
31. Чтобы невесту сочетать с любовью[167]
Того, Кто в смертном тягостном боренье
С ней обручился собственною кровью,
34. Для верности ее и укрепленья,
Дал двух вождей он, чтоб руководима
Она была в двояком направленье.
37. Один по рвенью – образ серафима,[168]
Другой, – со своей наукой светоч велий, —
Был отблеском сиянья херувима.
40. Я об одном скажу – зане на деле,
Того ль нам иль другого взять угодно,
К одной они нас руководят цели.
43. Между Тупиною и лентой водной,[169]
С Убальдова сбегающей приюта,
С горы наклон нисходит плодородный,
46. Где зной и хлад Перуджья пьет в минуты,
Как горы плачут, Гвальдо же с Ночерой
Под игом ледяным еще согнуты.
49. Там, где тот спуск уже не крут чрез меру,
Как светоч сей, рождающийся в ризе
Блестящей с Ганга, встало солнце веры.[170]
52. И пусть то место не зовут Ассизи!
Его достойно именем востока
Назвать, его значенье не принизя.
55. И это солнце, не успев высоко[171]
Еще взойти, уж разлило под твердью
Свет добродетели своей широкой.
58. Вступивши в распрю с родшим – по усердью
Любовному к жене, пред коей двери
Все закрывают, словно как пред смертью,
61. В нее день ото дня все боле веря,
Решил он браком с нею соединиться
Пред алтарем, ей предан в высшей мере.
67. Не помогло ей то, что без испуга[173]
Она с Амиклом ужас повсеместный
Снесла с презреньем; ни ее заслуга
70. В том, что она подверглась муке крестной,[174] —
Которой не вкусила и Мария, —
Как распят был ее жених небесный.
73. Но прочь иносказания такие!
Франциск и Бедность – вот кто эти двое,
Чьи рассказать хочу тебе судьбы я.
76. Их радостные лица, их святое
Согласие, их единенье в Боге
Все побеждали в мире пред собою.
79. Бернард почтенный обнажает ноги
Бежать им вслед, да срящет мир надежный
И, быстрый, мнит, что медлен он в дороге!
82. О вечное богатство! блеск неложный!
Эгид, соревнованьем беспокоясь
С Сильвестром, вслед ему бежит тревожно.