– Почему вы расстались?
– Из-за бизнеса, наверное. Он давно хотел уехать, мы вместе планировали, у него друзья в Италии, а когда подошло дело, мне вдруг стало страшно, и салон – как любимая игрушка… Как его бросишь? Если бы хоть дети были…
– Никаких конфликтов с клиентами, соседями, коллективом? – деловито продолжает Шибаев, не желая углубляться в темы ее семейной жизни.
Она хмурится, морщит лоб, вспоминает.
– Нет, ничего такого…
– Незнакомые люди, которые ошиблись адресом, телефонные звонки, странные письма?
Эмма качает головой:
– Не припомню… Нет.
– Ключ не теряли? Может, сумочку забыли или кража?
Она снова качает головой. Нет, нет и нет.
– То есть ничего путного совершенно не приходит в голову? – настаивает Шибаев.
Она пожимает плечами:
– Нет… По-моему.
– Как фамилия знакомого из налоговой?
Она вспыхивает.
– Это обязательно?
– Не знаю пока. На всякий случай. Не переживайте, он меня даже не заметит.
– Толик. Анатолий Ильич Варга, восьмой кабинет.
– Хорошо. Вы завтра работаете?
– Да, с полдевятого утра. Мы открываемся в девять.
– А отбой?
– В восемь.
– Вы завтра как?
– Весь день, до восьми.
– Я буду где-нибудь рядом. Не оглядывайтесь, идите домой как обычно. Кроме того, я загляну к вам днем, хочу посмотреть на сотрудников. Когда лучше?
– Часов в одиннадцать все будут. – Она смотрит на него оценивающим взглядом и вдруг выпаливает: – Вам нужно изменить прическу!
– Договорились. В одиннадцать. И еще! Поменяйте хотя бы замок.
Он оставляет без внимания ее замечание насчет прически, отмечая тем не менее, что она тоже знает, что ему нужно делать. Они все знают, что ему нужно делать. Уверены, что знают. Он поднимается. Она идет в прихожую проводить. Запирает дверь и возвращается в кухню. Наливает себе кофе, отпивает, глубоко задумывается. На лице ее выражение досады, она уже не уверена, что поступила правильно. И подруга говорит – рассосется, не бери в голову, тебе все кажется. Этот Александр Шибаев… Серьезный мужчина, вопросы задает в лоб, смотрит – как будто не верит ни одному твоему слову. Она зябко передергивает плечами, хотя в квартире жарко. Может, не надо было? Вообще не надо! Может, кажется? И с прической вылезла… Кто только за язык тянул! Его аж перекосило.
Она моет посуду и думает о Шибаеве…
…Он был на похоронах Варги. Тот, кто однажды назвал себя мстителем. Высокопарно, но в точку. Разве он не мститель? Мститель и есть.
Ему было интересно посмотреть на семью шантажиста, чью судьбу он так резко изменил. Жена, толстая неприятная бабеха, бледная тонкая дочка, обе в черном, заплаканные. Коллеги, друзья, соседи. Виновник скорби, муж и отец, мелкий вымогатель, шантажист и рэкетир, важный, серьезный, неподвижный, со сложенными на животе руками. Ушел. Навсегда. Когда гроб опускали в страшную сырую яму, жена заголосила, и дочка прижала мать к себе и стала что-то ей говорить. Их горе было подлинным и чистым. Они осиротели. Их жалко. Им невдомек, что их муж и отец попал в капкан, который сам же расставил. Решил, что он охотник, а оказалось, что мелкий глупый хищник. Хорек.
У него мелькнула мысль, показавшаяся ему забавной. Он даже сделал шаг, чтобы подойти к ним поближе и выразить соболезнования, но после секундного колебания от этой мысли отказался. Не нужно множить сущности без необходимости… или как там сказал мудрец. Прокалываются на мелочах.
Он кивнул лежащему в гробу Варге и пошел по аллее к выходу.
Это был край кладбища, расширявшегося в сторону бескрайнего пустыря; могилы здесь были свежие, еще без памятников. Где-то здесь, подумал он, замедляя шаг. Вот! Венки, прибитые к земле дождем, черные ленты, увядшие свежие цветы… Та женщина! Он постоял у невысокого холма. Он был на ее похоронах… Когда же? Всего пару недель назад, а кажется – прошла вечность. Тут впору вздохнуть и сказать сентенциозно: как бежит время! Умная серьезная женщина… А на поверку – как все. Все до одной.
Он сжал кулаки. Он ненавидел эту женщину. От ненависти меркло в глазах. Он постоял немного, восстанавливая дыхание, и неторопливо направился к воротам кладбища. На полдороге повернулся и пошел обратно. Должна быть еще могила… Той, самой первой. К сожалению, он не был на погребении, не получилось. Но помнил дату – двадцать шестое марта, значит, она где-то здесь. Он прошел вдоль «мартовского» ряда, отсчитывая последние числа. Ничего подходящего не увидел. Он прекрасно помнил ее: лет тридцати, не больше… Красивая, с длинными темными волосами на светлом пальто. Где же она? Только здесь, больше негде – в городе единственное действующее кладбище. Пропустил? Он прошел вдоль ряда снова. С тем же результатом. Куда же она подевалась?
Он вдруг поймал себя на мысли, что ему комфортно здесь, среди усопших. Среди живых некомфортно, а среди усопших – вполне… Эти не предадут и не ударят. Комфорт, умиротворение, вечный покой. Он угрюмо усмехнулся. Значит ли это, что он тоже… усопший? Восставший усопший? Зомби, у которого на месте сердца пепелище? Он ходит среди живых, и никто не догадывается, что он нежить. Он говорит с ними, здоровается, смеется дурацким анекдотам, которые они рассказывают, пьет и ест, и его невозможно отличить от них… А еще он планирует, выслеживает и наносит удар… Целясь в скрытую до времени цель. Целясь в цель… Каков стиль! Зато емко и образно. Цель поражена! Но он все равно проигравший. Поставивший на кон все – и проигравший…
Нужной могилы все не было. Все не то. Куда же она делась?
Забавная мысль вдруг пришла ему в голову, и он снова угрюмо ухмыльнулся. Подумал, что его собственная могила, возможно, будет где-то здесь, неподалеку, в компании тех, кого он отправил сюда… В конце концов, они все будут здесь!
Подходя к своей машине, припаркованной на кладбищенской стоянке, он нажал кнопку пульта. Темно-синий «Мерседес» мигнул фарами…
Глава 5Ши-Бон и Алик. Ужин вдвоем
– Ну как? – Алик сгорал от нетерпения. – Что-нибудь выяснил?
Надев фартук с глуполицым зайцем, держащим в зубах морковку, он возился с ужином – чистил картошку.
– Не выяснил. Шел следом, никого не видел, – Шибаев стал в дверях, подпер плечом косяк.
– А как она вообще?
– В каком смысле? Кофе средний, но тебе бы понравился. Насчет мании преследования не уверен. Одинокая. – Шибаев уселся на табурет.
– У одиноких женщин бывают странные фантазии, – заметил Алик, возвращаясь к картошке.
– Я не психиатр. Вроде не похожа на истеричку. Посмотрим.
– То есть ты берешься?
Шибаев пожал плечами.
– Может, поклонник? – раздумывает Алик.
– Ага, пришел в гости, когда ее не было дома.
– То есть ты считаешь, что у нее в квартире действительно кто-то был?
– Дрючин, спроси чего полегче. Откуда я знаю? Ничего не исчезло, все на месте. Выдвинут ящик серванта и сдвинут журнальный столик. Еще свет на кухне и в прихожей… Я бы и не заметил.
– А она не могла сама?
– Могла. Я посоветовал сменить замок, а заодно дверь. Замок там держится на честном слове.
– То есть ты все-таки уверен, что этот тип влез в квартиру?
– Не уверен. Я даже не уверен, что он существует. Но если она считает, что влез, то лучше поменять. Ей же спокойнее.
– То есть ты будешь следить за ней?
Шибаев снова пожал плечами.
– А как она вообще? – Алику хотелось болтать.
– Нормальная. Представляешь, готовит для себя одной. Мясо…
– Может, она не одна?
– Одна. Был женатый мужик, но весной разбежались, – Шибаев ухмыльнулся. – Кто-то настучал жене.
– Кто? Обычно этим занимаются близкие подруги.
– Я думаю, она сама и настучала.
– Как это? – вытаращил глаза Алик.
– Элементарно, Ватсон. Парень из налоговой, помог с бумагами и стал давить. Вот она и придумала, как скинуть.
– Однако! – восхитился Алик. – Первый раз в моей практике. А она не боялась, что жена набьет ей физиономию?
– А какой выход? Он приходил и ныл про свою несчастную семейную жизнь, даже плакал. Да и в этом самом смысле, – Шибаев выразительно посмотрел на Алика, – не гигант, я думаю. А что бы ты сделал на ее месте? Налоговая – это серьезно, может нагадить. Тем более такие сопливые и гадят. А она нашла красивое решение.
– Очень женское решение! Мужчина ни за что бы не додумался.
– Я давно замечал, что мы с ними разные, – ухмыльнулся Шибаев.
– Ты думаешь, за ней действительно следят?
– Думаю, не думаю… Чего гадать-то? Завтра узнаем.
– А как насчет охраны? Будешь звонить Жанне?
Шибаев не ответил.
– Пиво купил? – спросил Алик через минуту.
– Купил. И ветчину.
– А она ничего, – заметил Алик, когда они уже сидели за столом. – Только злоупотребляет косметикой.
– Если злоупотребляет женщина, то ничего. Работа такая, среди косметики. Вот если мужик… – Шибаев выразительно посмотрел на Алика и ухмыльнулся.
Алик кивнул, не приняв шибаевской ухмылки на свой счет.
– Так что ты скажешь Жанне? – Алик вернулся к теме, которая его живо интересовала.
Шибаев молча жевал.
– Я бы на твоем месте не торопился. Тем более у тебя наклюнулась работа…
– Это, по-твоему, работа? – Шибаев отбросил вилку. – Истеричной дамочке кажется, что за ней следят… Это работа?! А я должен делать вид, что воспринимаю ее серьезно, советую поменять замок, иду следом… Это работа? Сколько можно! Остохерело делать вид, что воспринимаешь всю эту лабуду серьезно! Уж лучше охрана. Что я скажу Жанне? А тебя… э-э-э… свербит, что я ей скажу? Не знаю. Все хреново!
– Успокойся! – Алик тоже повысил голос. – И не надо на меня орать! Ты же сам понимаешь, что охрана – не твое, и нечего тут онанизмом заниматься.
– Чем? – опешил Шибаев.
– Тем самым. А если в охрану, так иди уже, ради бога, надоело твое нытье. Ты посмотри на себя! Ты же все время недоволен, тебе же все время хуже всех… Достал уже, честное слово!