Картина первая
Через два часа. В холле, закрыв лицо руками, сидит Зинаида Николаевна. Она в красивом платье, на голове фантастическая прическа. А ноги поставлены широко, некрасиво, полные, отекшие ноги, вынутые из лакировок. Входят Иван Федорович и Нинель.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Ну?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Неважно. (Возмущенно.) И все-таки не надо было вызывать «Скорую». Сами бы справились.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Вилька?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Вот-вот. Теперь ему неприятностей вагон. Этот милиционер прямо зубами в него вцепился.
НИНЕЛЬ. Вилька Женю бил за дело.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Тут, мать, понимаешь, какая история. Клавдия нам может пригодиться. Все-таки для характеристики морального облика Вильки она – свидетель ценный.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. О господи! Я ее видеть не могу!
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Тут уж не до настроения, Зина. Парня спасать надо.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (зло). А надо ли?
НИНЕЛЬ. Мать, как не стыдно!
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Кому? Мне? На твоих глазах была драка, а ты раунды считала. И не кто-то чужой дрался – два твоих самых родных человека – муж и брат. А мне стыдно?
НИНЕЛЬ (упрямо). Вилька бил правильно. Мне Женьку не жалко.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Как ты смеешь так говорить?
НИНЕЛЬ (холодно, жестко). Сколько на свете ходит небитых морд. Пусть хоть один получит слегка.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Ужас!
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Так я все, мать, про Клавдию. Где нам ее найти?
НИНЕЛЬ (спохватившись). Подождите.
Идет к телефону. Набирает номер. Ждет ответа. Никто не подходит.
Никто не подходит. Странно. У нее были свои ключи? Вполне возможно. Значит, куда-то вышла.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (неприязненно). Ты Борису звонила, что ли?
НИНЕЛЬ (уточняюще). В его квартиру. Я согласна с отцом. Клавдия нам может помочь Вильку выручить. В любой ситуации.
Вся согнувшаяся, совсем дряхлая, входит бабушка.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Чего ты встала? Лежи, ради бога! Не хватало нам еще твоих болезней. Берегись уж, ради Христа. Матвеевна ушла, что ли?
БАБУШКА. А то ты не видела. Сразу после милиции. Ты мне скажи, где Наталья? Я ее с утра не видела.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Она на трех сериях Карамазовых. Тоже ведь надо будет ей что-то объяснять.
Нинель снова идет к телефону. Снова звонит. Никто не отвечает.
НИНЕЛЬ. Где ж это ее носит? Она ведь Москвы не знает. Может, вышла и заблудилась?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Надо к ней поехать. (Зинаиде Николаевне.) Ты адрес знаешь?
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Понятия не имею.
НИНЕЛЬ. Надо узнать у Алены. (Звонит.) Виктория Львовна? Это Неля. Здравствуйте! Только пришли? От Бориса? (Вся семья настороженно прислушивается.) Клава была дома? Пачулями пахнет? Ну и о чем вы говорили? (Слушает.) А не мог ваш разговор на нее повлиять как-нибудь… Ее сейчас дома нет. Я звонила… Не мог… Тогда слава Богу… Нужна, не нужна. Это другой вопрос. Вмешиваться не надо… Что все-таки говорили?.. Нет… Это очень важно, что вы говорили… Я не сомневаюсь в вашей заинтересованности… До свидания. (Кладет трубку.) Боюсь, эта грымза наговорила нашей новой родственнице с три короба.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Если и сказала, то правду.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Как это неприятно, что круг осведомленных лиц расширяется.
Звонит телефон.
БАБУШКА (берет трубку). Але! Але! Ты, что ли, Матвеевна? Ну, чего тебе? Зину дать, что ли! Ивана? Вань, возьми трубку. Это Матвеевна.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Ей-то чего?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (берет трубку). Слушаю вас, Матвеевна! Да… Да… Понял… Да… Да… Спасибо… (Кладет трубку.) Теперь-то нам неприятностей не избежать. Клавдия ушла…
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Куда?
НИНЕЛЬ. Куда?
БАБУШКА. Куда?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Вилька Матвеевне ключи отдал, чтоб она отнесла их Клаве. Она и поехала. Открыла квартиру, а там никого. Записка на столе. Вот она ее сейчас привезет. А смысл, что она, Клавдия, в Вилькином благородстве не нуждается…
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Вот сволочь!
НИНЕЛЬ. Вы хоть знаете, как ее фамилия?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (несколько растерянно). Колпакова, наверное.
НИНЕЛЬ. Наверное, наверное… Искать ведь ее надо.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Вот тебе, Вилечка, и благодарность. А ты, дурачок, убиваешь за нее до смерти.
НИНЕЛЬ (размышляя). Тут еще прикинуть нужно, может, и ее побег можно обратить на пользу Вильке?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Каким образом?
НИНЕЛЬ. Поменять их местами – побег и драку. Сначала был побег – а может, оно так и было на самом деле, – а уже потом драка как выход горю, обиде. Вилька так все хотел хорошо сделать, – а она: «Не нуждаюсь!» А тут Женька подвернулся со своим цинизмом…
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. А Вилька? Он-то ведь скажет, как было.
НИНЕЛЬ. Да. Вот в таких ситуациях с Женечкой договориться легче. А наш преподобный чистюля брехать в этом лучшем из миров так и не научился. Он взойдет на эшафот с красиво развевающимися кудрями.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Замолчи!
НИНЕЛЬ. Как ты не понимаешь, я утрирую, чтоб ты поняла, какого несовременного сына ты воспитала.
БАБУШКА. Плохие и хорошие люди были всегда.
НИНЕЛЬ. Плохие были всегда, хорошие иногда. Так вернее.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Не поймешь тебя. То ты восхищаешься братом, то его с дерьмом смешиваешь.
Зинаида Николаевна рыдает, раскачиваясь из стороны в сторону. Бабушка хочет погладить ее по голове, но замирает перед вычурной, как торт, прической. Нелепо крутит ладонью над головой.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Только бы у Женьки все обошлось без последствий.
НИНЕЛЬ (с грустной иронией). От чего мы только в жизни не зависим. Даже от крови из чужого носа.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Не чужого, а твоего мужа, между прочим, за которого ты не силой шла?
НИНЕЛЬ. Шла, вышла, зашла, ушла, пришла… Движение, движение, движение… Я иду, пока вру. Ты идешь, пока врешь… Он идет, пока врет… Мы идем, пока врем…
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Перестань.
НИНЕЛЬ. Вы идете, пока врете.
Звонок у двери. Иван Федорович идет открывать. Входит Матвеевна.
МАТВЕЕВНА. Я на такси. Вот бумажка. (Подает листок.)
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (читает про себя, потом вслух). «Вилька! Не нуждаюсь в твоем благородстве. И метры мне ваши не нужны. Так всем и скажи. За доброе слово спасибо, только шубу с добрых слов не сошьешь, а с толку сбивают. Но не такие уж мы деревенские дуры. Даже если не модные. Ничего мне от тебя не надо».
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Негодяйка!
НИНЕЛЬ. Чувствую железную руку Виктории Львовны.
Занавес.
Картина вторая
Вечер. Наташа сидит у телефона. Читает. Звонок в дверь. Голос бабушки: «Наточка, открой!» Наташа выходит. Возвращается вместе с Борисом. Голос бабушки: «Кто пришел?»
НАТАША (громко). Это Борис.
БОРИС. Ты одна, что ли?
НАТАША. Ну…
БОРИС (удрученно). Хм…
НАТАША. А кто тебе нужен?
БОРИС. Собственно, никто. Ключи мне нужны. (Распаляясь.) Я хотел, как лучше. Но раз тут началась буза, я – пас.
НАТАША. Ключи у родителей. Жди! (Садится в кресло, продолжая читать. Не обращает на Бориса внимания.)
БОРИС. Ну, ждать мне не улыбается. Вот черт дернул меня ввязаться! (С ироничной скорбью.) Вот и делай людям добро.
Последние слова слышит Вилен. Он вошел в не закрытую Наташей дверь. Остановился. Слушает.
Ты, дите, учись на моем примере. Никогда ни во что не ввязывайся.
Наташа молчит.
Всегда у тебя слов полон рот, а тут молчишь.
ВИЛЕН. А ты со мной лучше поговори!
НАТАША (бросается к Вилену). Вилька, братик! (Плачет.)
БОРИС (растерянно). Привет! Тебя уже отпустили?
ВИЛЕН. Под расписку.
БОРИС (удрученно). А! Понимаешь, старик! Я, собственно, за ключами. Девица твоя, как я понял, ушла, так что они тебе вроде и не нужны…
ВИЛЕН (Наташе). Что произошло? Куда ушла Клава? Ей все рассказали?
НАТАША. Вилька! От меня, как всегда, детали скрывают. Но в общих чертах так: она ушла. Ей никто ничего не говорил.
БОРИС (горячо). Ну и дурак же ты, Вилька!
ВИЛЕН. Безусловно. Но об этом потом. Как Женька?
НАТАША. Умыли-перевязали.
ВИЛЕН. Очень худо?
НАТАША. Нормально. Не волнуйся.
БОРИС. Ты даешь, дите!
ВИЛЕН (Борису). Ключи я тебе верну. Не волнуйся! Я сейчас никуда деться не могу.
БОРИС (неуверенно). Ну, я пойду, что ли?
ВИЛЕН. Иди! Иди! Я принесу тебе ключи.
Борис стоит. Он явно хочет, но не знает что сказать Вилену.
БОРИС. Вилька, ты не сердись…
НАТАША (зло). Слушай, тебе сказано – иди.
БОРИС (обиженно). Иду! (Идет и снова останавливается. Вдруг решившись, торопливо говорит.) Ты, Виль, не говори про квартиру, если тебя будут спрашивать. Отец все-таки на дипслужбе. Там знаешь, какие анкеты приходится заполнять…
ВИЛЕН (молчит. Наташе). Бабушки не видно.
НАТАША. Хворает слегка.
ВИЛЕН. Как мать?
НАТАША. Ничего, Вилька, все ничего.
Борис удивленно стоит. Они переговариваются, потом уходят в детскую, вроде его и нет.
БОРИС (всем и никому). Я же честно все рассказываю. Приходится же все учитывать. Что ж тут обижаться? (Уходит.)
Сцена пуста. Еле плетясь, входит бабушка.
БАБУШКА. Ну, дверь ты могла за человеком закрыть? (Видит, что в холле нет Наташи.) Ната, ты где? Тебе ж велено не отходить от телефона!
ВИЛЕН (выходит из комнаты вместе с Наташей). Что шумишь, бабулечка?
БАБУШКА. Господи, Вилька, внучек, откуда ты? Как же ты вошел? (Обнимает его. Плачет у него на плече.)
ВИЛЕН. Не надо, бабуля. Все у меня будет хорошо. Только бы Женька поправился.
БАБУШКА. Мне сон снился, что он поправится. А про тебя плохой. Я тебя в черном видела. И волос у тебя вроде не кудрявый, а черный и прямой. Такой ты был, неузнаваемый, Вилька!
ВИЛЕН. Это ничего, бабуля! Во сне – черно, в жизни – бело.
БАБУШКА. Ой, не скажи! Хотя, конечно, дай бог!
ВИЛЕН (тихо). Ты мне лучше скажи, про Клаву что-нибудь знаешь?
БАБУШКА. Ну, ушла она.
ВИЛЕН (размышляя). Ждала, наверное, ждала вчера… А может, она просто вышла и заблудилась? Что Матвеевна, в комнату заходила?
БАБУШКА. Конечно же! Она и письмо принесла.
ВИЛЕН (непонимающе). Какое письмо?
БАБУШКА. Ну, Клава тебе его оставила…
НАТАША. Фью-ить! Неизвестная мне деталь. А где оно?
ВИЛЕН (горячо). Где?
БАБУШКА. У родителей.
ВИЛЕН. Ты его читала?
БАБУШКА. Ваня нам вслух читал. Ну, в общем (вспоминая и, видимо, стараясь быть точной), она, мол, хоть и деревенская, а не дура какая-нибудь. Ничего ей от тебя не надо. Мне это, Вилька, очень не понравилось. Уж ей-то тебе так писать…
Звонит телефон. Наташа берет трубку.
НАТАША. Да. Я. Да, он пришел. Дать ему трубку? (Вилену.) Это мама. Хочет с тобой поговорить.
ВИЛЕН (берет трубку. Сразу, без паузы). Как Женька? (Не слушая, что ему говорят, раздраженно.) Как Женька? Как ты не понимаешь, что это самое главное… (Слушает.) Хорошо. Я никуда не ухожу. Я жду вас. Приходите скорей. (Вешает трубку.)
БАБУШКА. Как Женька?
ВИЛЕН. Вроде лучше.
БАБУШКА (сокрушенно). Как ты так мог, Вилька! Я тебя за всю жизнь в драке не видела. Что это с тобой сделалось? Да и Женьку ты, что ли, не знал? Он ведь языком любит…
ВИЛЕН. Все мы языком любим. (С отчаянием.) Господи! У нее-то и денег, считай, нет. И Москву она не знает. И ехать ей некуда. (Вдруг решившись.) Бабуля, я, правда, пообещал им (кивает на телефон), что никуда не уйду, но я мотнусь к трем вокзалам, а ты им что-нибудь скажи. Я постараюсь быстро.
НАТАША. Я с тобой.
БАБУШКА (испугавшись). Вилька, ты никуда не уедешь?
ВИЛЕН. Бабуля, не волнуйся. Мы скоро вернемся.
Уходит с Наташей. Бабушка садится в кресло у телефона.
БАБУШКА. За чьи же это нам грехи?
Входит Нинель.
НИНЕЛЬ. Двери, как всегда, открыты.
БАБУШКА. Только что Вилька с Наташей ушли.
НИНЕЛЬ. Вилька?
БАБУШКА. А ты что, не знаешь?
НИНЕЛЬ. Привет! Откуда же? Я из больницы прямо домой. А отец с матерью поехали в милицию.
БАБУШКА. Вильку отпустили. А Женьке полегчало.
НИНЕЛЬ. Ничего. Выберется.
БАБУШКА. Детей у вас нет. Чего вместе живете?
НИНЕЛЬ. Это как раз самая интересная тема сейчас.
БАБУШКА. А какая интересная?
НИНЕЛЬ. Интересно узнать, например, есть ли в доме что поесть?
БАБУШКА (спохватившись). Ой, идем, я тебе сделаю яичницу. И Вильке я ничего не предложила, дура старая.
НИНЕЛЬ. И куда он, собственно, исчез?
БАБУШКА. К трем вокзалам.
Занавес.
Картина третья
Вся семья в холле через несколько часов. Нервничают.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. И долго мы будем ходить из угла в угол, как придурки?
НИНЕЛЬ. Я и говорю, нам до прихода Вильки надо все решить… Женька крови требовать не будет, я вам это говорила. Значит, надо уговорить Вильку вести себя элегантно.
БАБУШКА. Как?
НИНЕЛЬ. Достойно, виновато. А папа пусть сводит в «Арагви» начальника милиции или кого там надо.
БАБУШКА. За это, между прочим, и под суд можно.
НИНЕЛЬ. Чепуха. Если подрались родственники, к этому относятся иначе.
БАБУШКА. Да я не про это. Я про «Арагви» и твоего папу.
НИНЕЛЬ. О господи! Тоже мне проблема.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (про себя). Проблем нет. Проблем нет… (Громко.) Да перестаньте вы все! Молчите, как молчит Иван Федорович. Вот неподражаемый для нас пример. (Колпакову, грубо.) Может, ты что-нибудь все-таки произнесешь?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Я думаю, что нам все-таки неприятностей не избежать. Виктория знает. Алена тоже. Борис в курсе. Значит, в институт просочится. Опять же «Скорая» в дом приезжала. Будут неприятности, будут!
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Да про сына скажи, что ему делать?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (тихо, но убежденно). Свадьбу Вильке надо закатить по первому классу. Фанфарами все забить. А Клава своим рабоче-крестьянским происхождением поможет придать всему правильную, положительную окраску.
НИНЕЛЬ (нервно начинает хохотать). Вот это пируэт!
БАБУШКА. Свадьба – это хорошо. Это лучше, чем тюрьма.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (то ли бабушке, то ли мужу). Ты в своем уме?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (распаляясь). Да! Свадьба все смажет! И наше сомнительное поведение. И Вилькину драку. И это ее письмо.
НИНЕЛЬ (хохоча). Да невеста-то сбежала! Где же ее искать, эту политически правильную рабоче-крестьянку?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (горячо). Найти! Во что бы то ни стало найти. Перед Вилькой извиниться, перед ней, поселить в лучшей комнате…
НИНЕЛЬ. Где же такая есть?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. А есть! Еще неизвестно, кому сейчас кооператив нужнее.
НИНЕЛЬ. Ого!
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Да! Да! Это единственный выход. И никто ничего не скажет. Больше того, это будет иметь положительный резонанс среди общественности.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Да что ты мелешь? Да какое нам дело до общественности? Чего я о ней должна думать? Когда у меня сын в беду попал… Дурак такой… И его надо выручать. Не боясь никаких неприятностей. Чего их бояться? Они уже есть! Они уже тут. Мы сами сплошная неприятность. Монстры, а не люди.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (возмущенно). Я так не считаю.
НИНЕЛЬ. Зря, папочка.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Вот видишь! А ты еще чего-то боишься. Чего, отец, чего? Ты уже все имеешь! Полный набор неприятностей. В хорошей упаковке!
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Зинаида! Перестань! Все еще можно поправить. И как, я уже сказал.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (убежденно, страстно). Что поправить? Что изменить? Ничего нельзя изменить. Разве ты сделаешь так, чтоб Вилька не снимал с себя последние штаны и не отдавал их по первой просьбе? Это же на всю жизнь крест.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (неуверенно). В конце концов, это благородно…
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Голая задница?
БАБУШКА. Как тебе не стыдно, а потом Наталье за грубость лаешь…
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Не затыкайте мне рот. Так ты способен изменить сына? А дочерей? Ты способен что-то объяснить этой учительнице? (Кивает на Нинель.)
НИНЕЛЬ. Что, мамуля?
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Все! Что нельзя спать до полудня, что мужа надо любить, что жить нельзя, если сама себе противна…
Без стука, без звонка входит Евгений. Голова у него перевязана. Лицо все в пластырях. Видно, что ему не очень по себе и больно, но он держится, будто ничего не произошло.
ЕВГЕНИЙ. Заседание малого Совнаркома? Вечерние беседы москвичей? Клуб веселых и находчивых? Отвечаю вам с ходу: жить можно всегда.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Женя! Ради Бога. Ты прямо как снег на голову.
БАБУШКА (крестится). Слава тебе, Господи!
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Это хорошо, что уже бодр и на ногах, хорошо… Мы в войну после ранений…
НИНЕЛЬ (все время очень настороженно смотрит на мужа). Папаш, не кощунствуй! Женя не Мересьев.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (смущенно). Нет, но он молодцом, молодцом…
ЕВГЕНИЙ. Милые родственники! Спасибо за внимание. Я, собственно, пришел, чтобы уйти.
НИНЕЛЬ. То-то я жду, какой фокус ты нам приготовил. Значит, пришел за вещичками? Забавный фарс!
ЕВГЕНИЙ. Естественно, Нинель Ивановна! Что ж еще? На трагедию мы не тянем. Чувства-с не те-с.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Как же так? Мы же просили тебя, чтоб все по-хорошему. Вилька, конечно, виноват.
ЕВГЕНИЙ. Зачем же еще поминать благородного Вильку? Он тут ни при чем…
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. При чем, ни при чем… Мы, Женя, все понимаем… Не чурбаны какие. Тебе, понятно, и идти сюда сейчас не хочется. Но это твой дом (запальчиво), не меньше, чем Вильки. Я так понимаю. И он, подлец, виноват… Это я, его отец, тебе говорю…
ЕВГЕНИЙ (горячо, искренне). Да нет же, родичи, нет! Ну что мы, как в бухгалтерии, стучим костяшками – виноват, не виноват… Я ж вам не про то… Я про другое… Я, темный человек, только сегодня, может быть, понял, что Вилька – не цирк. И не по проволоке он хочет идти, а элементарно своими ногами и по земле…
НИНЕЛЬ. Афоризмы и максимы…
ЕВГЕНИЙ. Нет, дорогая, это ценные наблюдения побитой собаки. Все на самом деле так просто. Человек хочет жить по собственным достоинствам. Не ниже. А для этого ему надо как минимум совершать поступки. Иначе как же узнать, что он вообще живет? Вилька бил меня за слова. А ведь я, в конце концов, тоже могу что-то там… Ну, вот хотя бы взять и уйти… Потому что, Нинель Ивановна, вы же не театр драмы и комедии, не мираж. Вы тоже, увы, на самом деле. Вас даже руками можно потрогать. (Тянется к ней, даже чуть виновато.)
НИНЕЛЬ (брезгливо). Уйди, ради Христа!
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Никуда мы тебя не пустим. Вилька извинится. И дело закроется. Что ж мы, родные люди, друг друга не поймем, что ли?
НИНЕЛЬ. Я ведь тебя не держу. Катись! Но лучше это сделать чуть позже. (Иронично.) Неужели ты сам не видишь, что уходить с побитой физиономией неэлегантно?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Зачем уходить? Что за чепуху вы городите оба? Тоже нашли разлучника Вильку.
НИНЕЛЬ. Мог бы, в конце концов, посчитаться с ситуацией.
ЕВГЕНИЙ (вдруг догадавшись). Ну, я все-таки кретин! Вы боитесь, что, если я уйду, Вильке будет хуже? Но это же чушь! Он же бил меня правильно. Я сказал это симпатичному милиционеру… Но он, правда, очень строг. Все старался выяснить (смеется), чем это вы подкупили меня…
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Вот чего я больше всего боялся.
ЕВГЕНИЙ. А чего бояться? Я стал гневно биться в бинтах, и он сразу стал деликатнее. Но в институт обещал сходить. Он оказался психологом. Все корни ищет…
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Очень плохо. Надо было тебе его отговорить.
ЕВГЕНИЙ. Вы что? Я, наоборот, его туда направил. Пусть посмеются над ретивым. Я ж повторяю, Вилька бил правильно. И я могу повторить это всюду. Надо – и в институте. Хоть сейчас пойду к директору и разобъясню ему…
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Глупости, Женя! Нельзя бить правильно или неправильно… Должны быть другие аргументы… И в институте именно на это посмотрят.
ЕВГЕНИЙ. О! Разговор почти научный. Ар-гу-мен-ты! Система доказательств. Единство причин и следствий… Люди умнеют просто на глазах. Великая сила одного битья по морде.
НИНЕЛЬ. Да перестань! Останови этот фонтан пусторечия…
ЕВГЕНИЙ. А почему? Что, в период ломки общественных отношений уже нельзя и самовыразиться? Хотя бы в жалких словах…
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (твердо). Ты насчет ломки загнул. Ничего не ломается. Ты, Женя, человек умный и должен нас понять. Шуму Вилька наделал много за один день. А у него биография только начинается. Мы решили тут кое-что перекрыть. В частности – пусть женится. Свадьбу сыграем. И ты больше не остри, не нарывайся лишний раз… Раз он у нас такой нервный оказался. Хоть если между нами – так он, конечно, дурак.
ЕВГЕНИЙ. Не могу согласиться с вами, тесть. Ибо Вильку вашего, извините, люблю. Это же надо! Расти, расти и человеком остаться. Просто уникальный случай.
БАБУШКА. Хороший он. Это ты, Женя, прав. Он с детства очень хороший.
НИНЕЛЬ (Евгению). Произнеси, что мы, мол, все из детства.
ЕВГЕНИЙ. Что ты! Как я смею! Вилька – вот он из детства. А я, к примеру, из конкретно-исторических условий. Я продукт среды.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Бросьте! Как ты насчет свадьбы? Я думаю, это хороший ход. Мы нейтрализуем им милиционера.
ЕВГЕНИЙ (насмешливо). Это будет полная нейтрализация, смерти подобная. И что, молодые в радостном шоке?
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (зло). Невеста сбежала. Гордая, видите ли, девица! Из грязи в князи…
ЕВГЕНИЙ (смеясь). Таки сбежала! Ай да Клаудия! Вы видели, какие у нее дикие пермские глаза? Все правильно!
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Что правильно? Что?
ЕВГЕНИЙ. Ну, бежит человек, ногами топает, своими собственными, заметьте, учащенно дышит. Здоровый, значит, человек, живой – вот я и радуюсь, что он добежит все-таки куда-нибудь.
НИНЕЛЬ. Господи! Опять цирк.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Правда, Женя. Как-то ты все некстати.
ЕВГЕНИЙ. За что и наказывался неоднократно, Зинаида Николаевна. Но что делать – стать у меня такая. Как говорится, от Бога. Хотя народная мудрость гласит: на Бога надейся, однако и не пренебрегай самосовершенствованием.
НИНЕЛЬ. Трепач.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Фу! Да перестаньте вы хоть сейчас. Как вы так жить можете…
ЕВГЕНИЙ. Вот уже больше и не можем.
НИНЕЛЬ. Замолчи. Не сейчас.
ЕВГЕНИЙ. Хорошо, хорошо. Я даже согласен залечить мордуленцию. (Грустно.) Но это же, Неля, ничего не меняет по сути…
НИНЕЛЬ. Тебя надо было ударить по голове, чтобы ты осознал суть.
ЕВГЕНИЙ. Ну, по голове меня били! Кто сейчас не битый? Тут же, мадам, весь вопрос, кто бьет…
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Ну, дурак он, дурак, и мы сами с ним еще потолкуем, объясним ему, что есть что…
ЕВГЕНИЙ. Зачем же портить хорошего человека? Вот так всегда. Заведется в одной большой обыкновенной рядовой семье приличный человек. И давай его все – подчеркиваю, все – перевоспитывать. Зачем, граждане! Пусть живет Вилька! Пусть дерется! Пусть спасает девушек. Один нужен. Хотя бы для сравнения… Для размышления, если хотите…
НИНЕЛЬ. Чтоб умники знали, как не надо поступать?
ЕВГЕНИЙ. Или скорбели, сознавая, как многое им не дано.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Мы вот как раз и решили его поддержать. Понимаем кое-что…
ЕВГЕНИЙ. Правильно. Всякое начинание да будет поддержано. Каждому холостому москвичу невесту из-за хребта. Прекрасный лозунг.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (Ивану Федоровичу). Вот так все и будут смеяться над нами.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Спокойно, спокойно. Посмеются и перестанут. Чего нам бояться – мы все правильно делаем. (Евгению.) Ты уж, Женя, не горячись сейчас. Вы потом с Нелей разберетесь. У вас квартира подходит, чего вам делить-то?
ЕВГЕНИЙ. Вот пока нечего…
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Ерунда. Это неразумно.
НИНЕЛЬ (жестко). Отец прав. Хату надо выстроить. Чтоб все-таки было что делить.
ЕВГЕНИЙ. Две диаметрально противоположные концепции. И нет Матвеевны, нет народа, чтоб спросить, как же лучше. Когда есть что делить или когда нету…
НИНЕЛЬ. Уверяю тебя, когда есть…
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Как все на свете нелепо. Нельку растили, когда комната была 16 квадратных метров. Это были хоромы по сравнению с другими, хоть нас там и было пять человек… А Вилька вырос уже здесь. У него сразу была отдельная комната. Нелька такая расчетливая… От детской бедности, что ли? А этот дурак все готов отдать… Всем готов делиться…
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Цены ничему не знает…
ЕВГЕНИЙ. Надо было повесить ценник. (Берется за спинку кресла.) Вот хотя бы здесь. Кресло от немецкого гарнитура. Сорок рублей. Учитывая ожидания и переклички в очереди в любую погоду, доставку посредством шабашников, нервы, потраченные на выбор цвета – зеленый брать гарнитур или красный, – накинуть еще десятку. Выходит – пятьдесят. Но цена – понятие научное. Поэтому надо вычесть стоимость прожженного места (поворачивает кресло вверх ножками). Вы помните, тесть, как тушили сигарету об эту ножку, пока вас не прихватили с поличным?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. При чем тут это?
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Действительно, не пойму…
ЕВГЕНИЙ (аккуратно ставит кресло на место). Итого – сорок пять рублей красная ему цена. Больше никто вам не даст. А меньше не берите. Нет дураков. Каждому предмету и явлению научно обоснованную цену. Чтоб знали, что почем. И не совершали поступков, идущих от незнания опять же цены… Не везли бы никого издалека… Поостереглись бы накладных расходов.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. А между прочим, ты зря тут ехидничаешь над всем этим… В Америке, к примеру, цену деньгам знают.
ЕВГЕНИЙ. А в Китае, между прочим, уже давно не ели риса. Произошло затоваривание палочек. Как быть?
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Я больше не в силах это слушать. Где Наталья? Где Вилька?
ЕВГЕНИЙ. Поглядев на нас, тещеньке захотелось свежих приятных лиц. Аналогичные чувства я всегда испытываю в рыбном магазине. Макрорус, бельдюга, сквама, нототения… И так захочется линя… Вы заметили, что у старых съедобных рыб прекрасные звучные названия? Осетр. Линь. Карп. Почти человек. Ерш – прошу не путать понятий… Сом. Лещ. И так далее.
НИНЕЛЬ. Ценное наблюдение.
Входит Вилька. Осунувшийся. Постаревший. Прежде всего видит Евгения. Кидается к нему.
ВИЛЕН. Как ты себя чувствуешь?
ЕВГЕНИЙ (насмешливо). Вот пришел кот. То есть… линь.
ВИЛЕН (устало). Как всегда, в своем репертуаре.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Он в порядке, Вилька. Не волнуйся. (Горячо.) Клаву не нашел? Поедем сейчас вместе. Разыщем, сынок. И все уладим. Мы тут погорячились зря. Виноваты перед вами. Теперь мы все хотим по-хорошему. Квартиру вам купить поможем. Свадьбу сыграем. По первому классу. В «Арагви». Люди мы, люди, не монстры какие. (Обиженно смотрит на Зинаиду Николаевну.)
Вилен остолбенело слушает. Ничего не понимает.
ВИЛЕН. Господи, о чем это вы? Какая свадьба? В каком «Арагви»? Что это, объясните.
НИНЕЛЬ (насмешливо). Хеппи-энд. Дуракам везет. Или ты не рад?
ЕВГЕНИЙ (будто бы пугаясь). Только спокойно. Без рук. Меня бить за это не надо. Почему-то во все сложные моменты моя физиономия волнует человечество.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (решительно). Едем, едем!
ВИЛЕН. Куда? (Грустно.) И за чем? Фокус не удался, факир был пьян…
ИВАН ФЕДОРОВИЧ (решительно). Удастся фокус. Не дрейфь, сын. Разыщем Клавдию под землей. (Игриво, бравурно.) Или я не разведчик?
ВИЛЕН. Да негде ее искать! Да и как искать, если человек не хочет, чтоб его нашли… В общем, глупая получилась история…
ЕВГЕНИЙ. Глупая? Так, может, вы, юноша, искренне раскаиваетесь в том, что нанесли мне телесные повреждения? Может, вы действительно желаете попросить у меня прощения? Так валяйте, я готов. Ведь история-то, как вы выразились, глупая! И из-за этой глупой истории один интеллигентный человек расквашивает физиономию другому не менее, а может быть, и более благородному человеку…
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Вот-вот, правильно, Женя. Ты, Вилька, хвост подожми, но, как я гляжу, ты вроде это уже и сделал, и перед Евгением повинись. Он нам тут говорил, что насчет слов он был не прав… Он же у нас, знаешь, какой… красноречивый. Он тут и мне дал по пятое число за то, что я, ты не помнишь, наверное, об кресло сигарету тушил… Было мне от матери…
ВИЛЕН (трет лоб). Правда, что вы все говорите о разном, или это моя голова что-то не очень соображает?
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Об одном, об одном! Это у тебя день был трудный…
ЕВГЕНИЙ (насмешливо). Исправляйся, родственник. Видишь же, что от трудных дней голова только болит…
ВИЛЕН (стучит по лбу). Ей-Богу, как в паутине… Но сейчас, сейчас… Я должен ведь тебе что-то сказать, Женька… А, вот… Ты лучше избей меня, ладно? Привари мне как следует, я буду стоять спокойно, но я не буду у тебя просить прощения… Не могу. И за это, что не могу, извини…
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Господи Боже мой! Бедный мой Вилька!
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Глупо, Вилен, глупо! Не то говоришь, не то…
НИНЕЛЬ (она уходила в комнату, возвращалась, курила, ей уже вроде все равно, что говорят. Что делают, но при последних словах Вилена она поворачивается к Евгению, насмешливо, зло). А это комедия или на самом деле? По твоей изощренной классификации?
ЕВГЕНИЙ (с облегчением). Ура! Вилька существует на самом деле. (Вилену.) Принимаю, старик, твое предложение. Приварю по случаю…
НИНЕЛЬ. А черт вас, ненормальных, разберет!
БАБУШКА (спохватившись). А про Наталью-то забыли? Где девчонка?
ВИЛЕН. Разминулись мы с ней как-то по-дурацкому.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Едем на вокзал. По радио объявим.
ЕВГЕНИЙ (в своей обычной манере). Правильно. Не зря же старались интеллигенты.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Какие еще интеллигенты?
ЕВГЕНИЙ. Господин Попов и сеньор Маркони. Между ними, помнится, был даже некоторый конфликт. Каждый из них хотел быть первым в поисках девушки в шумном городе. Ведь как-никак – свадьба! В «Арагви». Назло милиционеру…
Занавес.
Картина четвертая
Самая далекая лавочка на платформе. Сидит Клава. Возле нее цыганка. Клава отворачивается от нее, а та все норовит заглянуть ей в глаза.
КЛАВА. Ну, идите, ради Бога. Нет у меня денег.
ЦЫГАНКА. А я прошу? Личико у тебя, красавица, печальное. А я знаю почему.
КЛАВА. И я знаю.
ЦЫГАНКА. А я тебе скажу, что будет завтра. Давай руку. Не обеднеешь, красавица. От полтинника ты счастливей не станешь, а я стану.
КЛАВА (чуть не плача). Ну, идите, пожалуйста. Нет у меня полтинника.
ЦЫГАНКА (весело). Рубль есть!
КЛАВА (достает из сумочки рубль). Только уходите скорей.
ЦЫГАНКА (берет деньги). А дорога тебе, красавица, счастья не принесет. Ты, красавица, степенная. Тебе на месте надо сидеть.
Уходит. С котомками, деревянными чемоданами подходят к лавочке мужчины и женщины. Видимо, расторговавшиеся крестьяне после рынка. У всех завернутые в маленькие бумажки пирожки.
1-я ЖЕНЩИНА. Люблю я московские пирожки. Вот дома у меня такие не получаются.
2-я ЖЕНЩИНА. Их машина печет.
3-я ЖЕНЩИНА. Так что ж, от этого вкуснее, что ли? Ты их час на столе подержи – и никакого вкуса, они потому хорошо идут, что горячие.
МУЖЧИНА (смеется). Это точно. У каждого продукта есть своя лучшая пора. Клубника, на заре сорванная, пирожки горячие, молоко сразу из подойника (видит Клаву, заигрывая), а девушка в семнадцать лет.
4-я ЖЕНЩИНА. Ах, ах! Скажу вот твоей! (Рассматривает Клаву.) А девушка наша, видать, деревенская. Смотри, как сидит. Коленки спрятала. (Клаве.) Вы не городская, девушка?
КЛАВА (растерянно). А что?
4-я ЖЕНЩИНА (довольная). Сразу видно.
1-я ЖЕНЩИНА. Вы ее не слушайте. Ничего не видно. Сейчас все одинаковые.
4-я ЖЕНЩИНА (упрямо). Видно, видно! (Подходит к Клаве.) Или вам это обидно?
КЛАВА. Чего ж на правду обижаться? Какая уж есть!
4-я ЖЕНЩИНА (довольная). И я так считаю. (Принюхивается.) Ах, какой у вас одеколон хороший. Как называется?
КЛАВА. Да нет, что вы, очень плохой. Дешевый. «Нарцисс». Полтора рубля.
1-я ЖЕНЩИНА. Это теперь называется дешевый. Пятнадцать рублей старыми на чистую ерунду.
2-я ЖЕНЩИНА. А я какие-то нерусские видела. Посуда махонькая, а цена 18 рублей.
1-я ЖЕНЩИНА. Сто восемьдесят старыми! Мыслимое ли дело!
3-я ЖЕНЩИНА. Что ты все пересчитываешь? Кто их помнит, твои старые деньги? Вот ей (Клаве) это совсем непонятно. Она тогда дите была.
1-я ЖЕНЩИНА. Все, милая, помнить надо. Все. Чтоб разбираться. А деньги пока не отменили, и что ты там ни говори – а они главное. Бедный – он и есть бедный, и никому он не нужен. А богатый есть богатый во все времена. Значит, деньги считать и уважать надо. Вы куда, барышня, едете?
КЛАВА. Я? В Пермь. У меня поезд ночью.
1-я ЖЕНЩИНА. Далеко! В отпуск приезжали или как?
КЛАВА. Так, проездом.
1-я ЖЕНЩИНА. Вы случайно не слыхали, почем у вас дома продают?
КЛАВА. Дома?
1-я ЖЕНЩИНА. Дома. С усадьбой и без. Или на сруб. Пятистенка с садом, к примеру.
КЛАВА. Я не знаю.
4-я ЖЕНЩИНА. Тебе что, дом нужен? Что, ты уезжаешь, что ли?
1-я ЖЕНЩИНА. Интересно, что почем. У них там, должно быть, дешево, потому что, кто туда поедет? Я слыхала, там много домов заколоченных стоит. А тут-то теснота, а тут-то.
МУЖЧИНА (смеется). Пожалела кума народ, пожалела. Дураки, что уезжают. Там природа богатая и строительство идет большое. Я читал, там где-то нефть открыли.
КЛАВА. В Тюмени это. Это от нас далеко.
МУЖЧИНА. У вас там простор, есть куда человеку податься.
4-я ЖЕНЩИНА. Очень тебе тут тесно.
МУЖЧИНА. Мне ладно. А вот молодым там лучше. (С пафосом.) Необозримая фантастическая перспектива. Размах социалистического строительства и коммунистического движения за труд. Зримое будущее, которое вы своими руками строите. И никто вам не нужен. Чтоб не мешали.
4-я ЖЕНЩИНА. От трепло. Ну, ладно. Поговорили – и хватит. Сейчас электричка подойдет, давайте к хвосту пробираться. (Мужчине.) Бери, бери узлы. (Насмешливо.) Своими руками. Чтоб никто не мешал.
МУЖЧИНА (Клаве). Вот! Разве она поймет человека? А я тоже строил, когда в комсомоле был. По возрасту теперь вышел. Но понимаю, где, что и почему.
КЛАВА (видно, что от всей этой болтовни у нее заболела голова). Да, конечно.
МУЖЧИНА. У меня такие взгляды, я свое протрубил, отдал, так сказать, сполна в молодом возрасте. Теперь я помню и о себе. Честно? Законно? Теперь ваша очередь отдавать все силы, пока не подрастет смена. Это и есть справедливость. Правильно? Человеку даны определенные годы для энтузиазма. В восемнадцать лет я за одно какое-нибудь слово умереть мог и этим был красив, а сейчас мне это и в голову не придет. Правильно я говорю?
КЛАВА. Не знаю!
МУЖЧИНА (убежденно). Знай. Одно кончается, другое приходит. (Игриво.) Ну, чтоб тебе было понятно – как любовь. Первая для вздохов, для душевного щекотания, а потом приходит та, что для жизни.
КЛАВА. Вы идите, вас женщины заругают.
МУЖЧИНА. Пойду! Пойду! А тебе счастливо. Строй там в Тюмени, что надо. Дерзай! Как мы в свое время.
Уходит. Опять возвращается цыганка.
ЦЫГАНКА. Все сидишь, красавица.
КЛАВА (испуганно). У меня больше нет денег.
ЦЫГАНКА. А я у тебя прошу? Ах, какие мы нервные стали! Где твои вещи?
КЛАВА (кричит). И вещей у меня нет. Не крутитесь возле меня!
ЦЫГАНКА (с интересом). Украли, что ли? (С удовольствием.) Ах, как теперь воруют…
КЛАВА. Нет. Не украли.
ЦЫГАНКА. А чего тогда шумишь? Непонятные люди, у них еще ничего не украли, а они шумят.
Уходит. Сталкивается с Наташей.
Дай погадаю, красавица! Что предстоит, что ожидает – все скажу!
НАТАША. Скажите постовому милиционеру. Ему это очень интересно. Он ждет вас на углу.
ЦЫГАНКА. Ай-ай-ай! Какая нервная! Лечиться надо!
Уходит. Наташа внимательно смотрит на Клаву.
НАТАША (тихо, неуверенно). Клава. Мы с Вилькой тебя ищем. Он пошел на Ярославский.
КЛАВА (обрадованна, испуганна, растерянна. Не знает, как вести себя с Наташей). Зачем? Давно ищете?
НАТАША. Да, в общем, нет. Мы вначале пошли по билетным залам. А потом разделились. Зачем ты убежала?
КЛАВА (испуганно). Ты меня не нашла. Слышишь, не нашла! У меня поезд скоро. Осталось немного. Уходи, слышишь, уходи!
НАТАША (гневно). Да как же ты его сейчас бросить можешь? Как? Он из-за тебя в милицию попал, а ты – ходу, да? Красиво, да?
КЛАВА. И с милицией пусть сам выпутывается. Мне ваши метры не нужны. Мне ничего от вас не нужно! И он мне не нужен! Подумаешь, какой хороший. Все его жалеют! И плевать мне на вас. Нет у меня другого платья, и духов других нет. И не цеплялась я ни за кого. Сам звал, сам просил. А у меня разве такой парень был? Разве ему кто был указ? Он ничего не боялся!
НАТАША (горячо). Вилька тоже такой.
КЛАВА. Такой-такой-разэтакий. Жалеют его только все, сопли ему все вытирают…
НАТАША (гневно). Как вам не стыдно!
КЛАВА (по-бабьи, нараспев). Стыд не дым, глаза не ест… Чего ж мне будет стыдно? Пусть он передо мной постыдится, как мне голову заморочил… Дома, говорит, строят. Люди, говорит, хорошие… А вы тут свои площади шагами меряете и боитесь, что кто-то у вас их отнимет.
НАТАША. Не знаю, про что вы… А я про Вильку.
КЛАВА. Что? Что про него-то?
Голос из динамика: «Клавдию Колпакову просят подойти к справочному Казанского вокзала».
КЛАВА (грубо). Ишь как громко орет. Да подите вы все к черту! Нет тут меня! Нету! (С ненавистью смотрит на сжавшуюся растерянную Наташу.) У! (Почти замахивается на нее.) У! Интиллигенты проклятые! (Убегает.)
Наташа растеряна, почти плачет. Выходит, торопясь, 4-я женщина. Смотрит на лавочку, где сидела Клава.
4-я ЖЕНЩИНА (Наташе). Тут девушка такая сидела в широком платье.
НАТАША. Ушла она.
4-я ЖЕНЩИНА. Жаль. У нее ж поезд еще не скоро. (Наташе доверительно.) Я тут по ее совету одеколон купила. «Нарциссом» называется. Очень хорошо пахнет. Вы себе купите. Там в киосочке есть.
НАТАША (непонимающе). Что? О чем вы?
4-я ЖЕНЩИНА (обстоятельно). Девушка тут сидела. Одеколон присоветовала мне купить. Купи, говорит, он дешевый, но очень прекрасный. (Мизинцем мажет Наташе за ушами и брови. Наташа отшатывается.)
НАТАША. Да что вы, зачем? Фу! Я не люблю. Не надо.
4-я ЖЕНЩИНА (радостно смеясь). Да пахнет-то как! Рубль пятьдесят разве деньги? А что раньше это пятнадцать было – кто помнит? Ты вот небось про это и не знаешь. Чего ж поминать? (Уходит.)
Из динамика голос. «Клавдию Колпакову просят подойти к справочному Казанского вокзала».
НАТАША. Рубль пятьдесят было когда-то пятнадцать? (Плачет.) А я и не знала.
ЦЫГАНКА (входит радостно). Видать, только обворовали.
Занавес.