медиумами.
Я отправляю свою яичницу в рот, и он улыбается мне. Сегодня он добрее, чем вчера, но кто знает, может, он тоже притворяется. Нужно быть осторожнее.
– Как этот нож, стена между нами имеет широкие и тонкие места.
Он показывает указательным пальцем на ту часть ножа, где лезвие переходит в рукоятку.
– Этот дом расположен в таком месте, где стена особенно тонкая. Ты понимаешь, что это означает? – Чарльз наклоняется ко мне и шепчет: – Ничего страшного, если ты не веришь. Иногда я и сам ни в чём не уверен.
Мисс Элдридж появляется в комнате, и мы тут же встречаемся взглядом.
– А, моя девочка, сегодня ты выглядишь намного лучше! – говорит она. – Хорошо спалось?
Не дожидаясь ответа, она обнимает меня за плечи и произносит:
– Внимание!
В комнате воцаряется тишина. Все головы поворачиваются к нам.
– Для меня огромная честь видеть каждого из вас в этом доме, хотя я не питаю никаких иллюзий насчет того, почему вы приехали. Утрата – связующая нить, объединяющая всех нас. Мы находимся в особенном месте. Вы наверняка почувствовали это.
Тихий шёпот наполняет комнату. Мистер Спенсер улыбается в углу.
– Наука не может этого объяснить. Многие сомневаются в нашей искренности. Нас называют в лучшем случае глупцами, а в худшем – обманщиками.
Мне кажется, она обращается лично к мистеру Спенсеру, но она продолжает, отпуская мои плечи и передвигаясь по комнате. Она поднимает взгляд на потолок и закрывает глаза, и в этом свете она кажется почти что красавицей, словно статуя, высеченная в камне.
– В наших сердцах хранится настоящее сокровище – хрупкое пламя истины, которое необходимо оберегать от нескончаемого ветра сомнений. Если мы убережём наше пламя, защитим его от внешних сил, никто не сможет обмануть нас.
Она оборачивается к толпе и протягивает руки.
– Сеансы будут проводиться регулярно в зале собраний и в поле, а урок Маргарет по астральной проекции пройдёт завтра у большого дерева. На этой неделе нас почтили своим присутствием особые гости. Вильма ван Хесен приехала к нам, чтобы продемонстрировать искусство спиритической живописи, а Мадам Кримсон привезла свои спиритические трубы, вы сможете взглянуть на них в кабинете. И конечно же, Томас Спенсер, печально известный спиритический фотограф, предложит вам свои услуги в подвальном этаже. Расписание вывешено на всей территории поместья.
– Идём со мной, – говорит Чарльз, беря меня за руку. – Сегодня мне пригодится помощник.
Он уводит меня из столовой, а мисс Элдридж продолжает раздавать указания, и её голос эхом отзывается в коридорах. Мы идём не тем путём, которым шли вчера вечером. Дом представляет собой переплетение узких лестниц и тайных ниш, обшитых досками, где можно спрятаться и подглядывать в щёлочки, и Чарльз знает все скрытые проходы, маленькие дверцы, выходящие в тесные коридоры, ведущие в неожиданные места.
– Этот дом когда-то был частью «Подпольной железной дороги», – говорит он. – Слышала о такой?
Я киваю. Отец рассказывал мне и Джону о «Подпольной железной дороге», когда мы повстречали это название в книге и решили, что речь идёт о поездах, которые ходят в туннелях под землёй.
– Так и думал. Сразу видно, что ты смышлёная. По этим тайным маршрутам мой дед попал на север через Каролину. Но я, к сожалению, не знаю, останавливался он здесь или нет.
Почему бы мисс Элдридж не спросить об этом у Аннабелль? – думаю я, но держу свои мысли при себе. Не за чем спорить с ним.
Мы проходим мимо молитвенной группы, собравшейся в маленькой гостиной, и идём через кухню, затем Чарльз ведёт меня в столовую и к лестнице.
– Я не знаю твоего имени, – говорит Чарльз, будто только сейчас вспомнил об этом.
У меня такое чувство, будто я у него в долгу после того, что я сделала с фотопластинками, которые он охранял прошлой ночью.
– Лиза, – говорю я, решив назвать своё настоящее имя, чтобы потом не запутаться.
– Приятно познакомиться, Лиза, – говорит он. – Красивое имя. А я Чарльз Бранч.
Поднявшись по лестнице, мы идём по коридору к его комнате, и он открывает дверь. Я не захожу, стараясь даже не заглядывать внутрь при дневном свете, – мне стыдно, что я уже довольно хорошо успела изучить содержимое его комода.
– Сегодня будет интересно, – говорит он. – Мисс Элдридж тоже считает себя скептиком, что бы ты ни думала. Физические медиумы, то есть люди, которые используют реквизит для общения с духами, – зачастую не более чем неудавшиеся фокусники. В этом доме побывало немало аферистов, и мисс Элдридж делает всё возможное, чтобы уличить их во лжи. Она считает это своим долгом перед спиритическим сообществом. Она разрушила столько карьер, но у неё есть привычка не замечать самые простые признаки мошенничества. – Чарльз достаёт коричневый бумажный пакет из нижнего ящика. – Вот почему мы не должны спускать глаз с этого пакета.
Я стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица, не выдавая никаких эмоций, и спускаюсь за ним обратно, на первый этаж, где толпа уже собралась в кабинете. Тёмные занавески опущены на окнах, едва пропуская свет, и гости сидят вокруг дородной женщины. Должно быть, это и есть Мадам Кримсон. У неё тёмные волосы и гигантская бородавка на щеке. На ней красная шёлковая шляпа с крошечными золотыми кисточками, свисающими набок, и акцент у неё заграничный, хотя и с лёгким нью-йоркским выговором. Голос у неё мягкий, умиротворяющий, интонация меняется, словно музыка.
– Вы с нами, духи? – спрашивает она.
Будто из ниоткуда раздаётся стук. Он становится всё громче и громче, сотрясая картины на стенах.
– Вы слышите их? Они явились к нам!
Мадам Кримсон кладёт длинную конусообразную трубу на стол, затем поднимается и заходит за ширму, которую она привезла с собой, украшенную яркими узорами и изображениями животных.
– Я больше не дотронусь до этой трубы. Даже близко к ней не подойду.
Стук продолжается, и из-за ширмы доносится тихое бормотание.
– Духи здесь, среди нас, они шепчут!
Толпа оглядывается по сторонам в надежде увидеть духов собственными глазами. Одна из женщин начинает рыдать.
– Говорите в трубу, духи! Пусть они услышат вас!
Странный звук доносится из трубы, будто сдувается воздушный шарик. Не пойму, как она это делает.
Маргарет стоит у входа в комнату, пристально наблюдая за трубой.
– Слушайте! – вскрикивает Мадам Кримсон и вдруг пускается в пляс, позвякивая своими драгоценностями. Её грузное тело колышется и сотрясается, а странный звук из трубы продолжается. Фьююю фьююю фьююю. Я здесь.
В коридоре появляется Джон. Он улыбается, с трудом сдерживая смех, и мне едва удаётся не расхохотаться вместе с ним.
Фьююю. Мне так хорошо на той стороне.
Голос тонкий и высокий, будто детский, и тут встаёт мужчина и говорит:
– Сэмюел, это ты?
Гости приходят в волнение, и Чарльз хлопает меня по руке, показывая на дверь. Не знаю, заметил ли он, что я посмотрела на Джона, и я иду следом за ним, понурив голову, напоминая себе, что надо быть осторожнее.
Мы спускаемся по деревянной лестнице в просторный подвал с земляным полом и каменными стенами. Здесь темно, вдоль потолка между балками расположены небольшие окна. Подвал только наполовину уходит под землю. Двойные двери на задней стене открываются на кладбище. По правой стене тянется целый ряд дверей – должно быть, небольшие кладовые, а слева – полки с инструментами и досками.
Посередине просторной комнаты стоит высокий табурет. На нём лежит сложенное чёрное одеяло, Чарльз берёт его, встаёт на табурет и прибивает к балке.
– Тебя когда-нибудь фотографировали? – спрашивает он, и я качаю головой, хотя это ложь.
– Садись сюда, – велит он, ставя табурет перед одеялом. Он прищуривает один глаз, усаживает меня в нужное положение, помечает место. Носком сапога он чертит линию на земляном полу, а затем направляется в угол комнаты и возвращается с тяжёлым деревянным штативом, устанавливает его на метку.
– Щёлк, – говорит он, изображая звук фотоаппарата, и смеётся. – Я всего лишь притворяюсь. Пластинки дорогие, так что их пока нельзя использовать. Но я подозреваю, что скоро они станут нашими, как только мистера Спенсера выведут на чистую воду и прогонят из этого дома.
Маловероятно, – думаю я и улыбаюсь ему в ответ.
Часть вторая. Свет и тени
Испытание
Двери подвала открываются, и на ступенях появляются сапоги мистера Спенсера, фотоаппарат он держит на руках, словно младенца. Гости спускаются вслед за ним, наблюдают, как он обходит помещение, вдыхает пыльный воздух, измеряет расстояние между табуретом и штативом. Он вращает табурет и отодвигает штатив на несколько дюймов назад, – не потому, что положение выбрано неверно, а потому что Чарльз поставил его так.
Чарльз поднимает балку с двойных дверей, ведущих во двор, и распахивает их, – солнечный свет тут же заливает помещение, придавая мягкое свечение деревянным стенам. Тени пляшут по комнате, изгибаясь на поверхностях.
Мистер Спенсер обходит гостей, беседуя с ними, а Чарльз следит за каждым его движением, готовый тут же изобличить его в обмане. Он и не подозревает, что дело уже сделано. Когда подвальное помещение заполняется народом, мистер Спенсер вынимает Т-образную вспышку из чехла и прижимает её к груди. Он начинает свою речь, блестяще отрепетированную ложь.
– Возможно, вас интересует, как я стал заниматься спиритизмом. Дело в том, что я вовсе не искал себе такой судьбы. Она нашла меня сама. Я был простым фотографом, но вскоре обнаружил, что в моих фотографиях есть нечто особенное. Нечто духовное, – говорит мистер Спенсер, опуская голову, будто глубоко задумавшись. Сегодня он элегантный, собранный, в прекрасной форме.
– На снимках стали появляться необычная дымка и тени, нависающие над людьми. Поначалу я решил, что это моя оплошность. Или трещины в объективе. Или игра света. Что же ещё? Я обратился за советом к лучшим спиритам, которые в один голос заверили меня: это призраки усопших, не желающие расставаться с любимыми.