Бунтарь без команды — страница 9 из 26

Рите часто виделось во сне, что она может летать. Идёт по дороге и вдруг её тянет взлететь; отталкивается ногами от земли и начинает подниматься в небо… У неё нет крыльев, но, тем не менее, она поднимается в небо. Медленно или быстро — всё зависит от её желания взлетать быстро или медленно. Она кружится высоко над землей, над городами, полями, лесами, сёлами, горами, а потом ей хочется опуститься на землю, и она опускается. Люди окружают её, наперебой спрашивают: «Как ты это делаешь? Объясни. Научи. Это чудо?». А она: «Не знаю. Просто это есть. С самого рождения». Они: «Тогда покажи ещё раз». И она вновь отталкивается от земли, без проблем поднимается в небо, слушая доносящиеся снизу восторженные возгласы и аплодисменты. Ощущает себя особенной… Эти сны такие реалистичные, и Рите в них было радостно. Радостно до слёз. Когда она просыпалась, эти приятные, волнующие ощущения продолжали оставаться с нею порою целых несколько дней. Встретившись с Димой и проведя в его доме несколько замечательных часов, Рита испытала нечто подобное… но наяву. Ей было очень хорошо. Хорошо до слёз. Она чувствовала себя особенной, богиней сказки, человеком с волшебными способностями. Даже слышала в тот момент где-то эти восторженные возгласы и аплодисменты ей. Рита хотела всё это описать в своём рассказе, выразить свои ощущения как можно более подлинно. Затем дать прочитать рукопись Диме. Взглянуть в его глаза. Заметить в его теле лёгкую дрожь от её описаний и вновь погрузить его в свои объятия.

Дождик все шёл и шёл, а Рита печатала и печатала текст на ноутбуке, слушая музыку группы «Кар-мэн». Её любимыми композициями были «Париж» и «Лондон, гуд бай!». Рита не знала, как назовёт этот свой рассказ (а может повесть или роман) и не знала, будет ли она его публиковать. Но написать его была огромная потребность. Затем прочитать самой и дать прочитать Диме. Если бы Рита писала ручкой на бумаге и было бы необходимо сжечь рукопись потом, она сожгла бы её, но произвести перед этим её на свет была большая потребность. Для пролога у неё имелось несколько стихотворений. Два из них были уже приведены выше. А вот третье, что Рите нравилось больше:

Я снова здесь,

Как будто вновь что-то забыто!

Я снова пьян

И вновь дорога в будущее светом солнца жаркого залита…

Хоть сердце очень колет,

Я иду и слышу зов тот птичьей стаи,

Вся эта неизвестность манит вдаль,

Хотя какая к чёрту неизвестность! —

Путь свой, да и как закончится он, знаю.

Никчёмность и величество материальности порой вгоняет в ступор,

В лицо монеток горстку бросит бытиё,

Не делая поблажек и уступков.

Хотя всегда всё так и было — так к чему ж все удивленья?

Философу с душою анархистской на Кальварью, иль на Гору Лысую дорога —

Там и будет представленье…

Я снова здесь,

Как будто вновь что-то забыто

И яркий свет не страшен мне, хотя душа бывает жутка и сердита…

Я родом не из Вифлеема иль Гамалы.

Вообще мне неизвестно, кто я вцелом есть,

Лишь знаю, что грешу,

Однако ж сущность человека такова, что нам всё мало.

И это не презрительная фраза: ведь не мы — во всём природа виновата.

Моих скитаний, веры, чувств всегда тут для чего — то маловато.

Вонзаю глупые свои клыки в плоть мира искушающего

И кормящего существ всех здравых.

Глаза открыв, вновь вижу даль и путь свой…

Я сегодня пьян тем, мир что дал мне здесь, средь упырей всех ярых.

Александр.

Дождь дарит свежесть и прохладу. Дождик — словно успокоительное на ночь, приносящее освобождение от душных мыслей, что настойчиво и бесцеремонно заполняют сознание. Саша курил на балконе… Свежий ветерок ласкал кожу. Александр Драговцев задумчиво смотрел в сгущающуюся ночь за стеклом, пытаясь всё разложить по полочкам в своей голове. Хотя что раскладывать? Жизненная ситуация не рисовала ни правых, ни виноватых. Однако на душе всё равно было гадко. Александр смотрел в сгущающуюся ночь. В руке дымилась сигарета. Саша начинал жалеть о том, что он сделал… Точнее он не сделал ничего плохого, но дал своё согласие на то, что теперь терзало его душу…

Когда они встретились с Ритой (точнее даже спустя время после того, как они с Ритой повстречались), она настойчиво пыталась привлечь его внимание к себе. Бессмысленно было бы отрицать, что Саша влюбился в Риту с первого взгляда. Может быть, однолюбам и интровертам проще в этом мире, чем остальным? Саша часто задавался этим вопросом, хотя есть ли смысл однолюбу и интроверту задаваться подобными вопросами? Почему?.. Да элементарно потому что однолюбам не нужно принимать много решений. Рита Саше понравилась сразу. Он думал о ней, она ему снилась ночами. Но первой шаг к отношениям между ними сделала она. Она сказала ему, что хочет чего-то большего, чем обыкновенное общение. Сердце Саши забилось по-другому, жизнь изменилась в мгновение ока, исполнилась каким-то смыслом что ли… И не потому, что кто-то так захотел и решил или Александр считал, что ему уже «пора захотеть и решить так, потому что он уже взрослый» — всё дело в том, что Саше было по-настоящему хорошо и приятно. Этого ощущения невозможно добиться силой или искусственным путем, по предложению советчиков, или сделать глубокие вдох-выдох, чтобы заставить себя… Такое ощущение просто появляется само собой. Оно либо есть, либо его нет. Третьего варианта быть не может. И в этом мире мало кто понимает подобную правду жизни. Саша убедился на своём собственном опыте, что если искра любви вспыхивает сразу после того, как ты встречаешь в этом мире своего человека, то что-то из этого может получиться в дальнейшем. То есть, отношения, семья могут родиться, существовать. Но человек должен раз и навсегда осознать (несмотря на то, что идиотские шаблоны в нашем мире пытаются нам вбить в голову обратное): любовная искра между людьми и всё за этим следующее не возникает и не проистекает из долгих ухаживаний мужчины за женщиной (или женщины за мужчиной), беготни, навязываний — хоть ты бегай и ухаживай неделю, хоть два года, а хоть целую вечность, пытаясь в чём-то убедить в первую очередь самого (саму) себя, свою душу, сердце. Ничего из этого не выйдет.

Рита смотрела на Сашу так, как могут смотреть лишь по-настоящему влюблённые. Её глаза в такие мгновения светились от счастья и одновременно… выражали истинную благодарность. Благодарность Саше за то, что он существует. Благодарность этой жизни, этому миру, Богу за то, что Саша есть. Глаза Риты сияли, глядя на Сашу, источали нежность, ласку и задор… Когда они ездили в автомобиле, Саша то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы поймать на себе взгляд улыбающейся Риточки, сидящей на заднем сиденье. Им обоим было радостно от того, что они одновременно ловили на себе влюблённые взгляды друг друга. Это Саше и Рите не надоедало. Напротив, они уже не могли обходиться без таких моментов, скучали друг без друга. А однажды, когда они после бурного занятия любовью лежали обнажённые в постели, Саша, утерев пот со лба, спросил:

— Вот скажи мне, ягодка, что тебя во мне привлекает? Красивой атлетичной фигуры у меня нет и не было — зато складки жировые во всей красе, шевелюры тоже — лишь залысины (волос на голове с каждым днём меньше), отсутствие красноречия и бунтарство — мои неотъемлемые спутники жизни. Любить правила и систему — это вообще не моё. Отсутствие красоты — моё второе «я»: сама видишь все эти шрамы на лице после угрей. Если я раньше был закомплексованным человеком из-за своей внешности и не мог не то что завести девушку (прыщи, угри, неуклюжесть, лишний вес отталкивали от меня девушек), но даже стеснялся общаться со своими друзьями, то теперь я свободный от всего человек… Если раньше, при всей своей неуклюжести я чтил систему, старался следовать ей, потакать, лизал ей одно место, то теперь свободен от неё… Для меня вся эта окружающая система — что она есть, что её нет.

Рита, продолжая разглаживать волоски на теле Саши, гладить своими нежными пальчиками его кожу, молвила:

— Вот именно это и привлекает. Твоя неординарность и независимость. Самодостаточность и своеобразная красота души, отличающаяся от красоты души большинства других людей. Всё это, сладенький мой… и не только это. — Она подняла голову, взглянула ему в глаза и подмигнула. Саша тут же дотянулся до ее губ и сладко поцеловал.

* * *

Саша сидел на диване. Одна из его любимых книг из серии про участников испанской конкисты лежала рядом. Виктор Скрибблер «Сокровища участников конкисты» — так гласил заголовок. «История покорения горсткой испанских конкистадоров огромных территорий Нового Света. Исторический детектив» говорило пояснение. Александр к тому же интересовался историей открытия Нового Света и европейских стран в средние века такими мореплавателями как Христофор Колумб или Васко да Гама. Что касается воинства — Саша пока не чувствовал себя Эрнаном Кортесом, завоевавшим Мексику и победившим ацтеков… Нет, дело не в том, что Александр собирался разрушить что-то или кого-то уничтожить как Кортес в свое время уничтожил целую государственность. Но Саша пока что и не сумел создать в этом мире чего-то необыкновенного, привлечь и завоевать к себе внимание, чтобы его Риточка не бросала его вот так, на полдороги, а чтобы не могла без него жить ни минуты, восхищалась бы им. Восхищалась бы так сильно, как когда-то европейцы восхищались завоевателем Кортесом, благодаря которому в XVI веке появились ваниль и шоколад. Александр считал себя никудышним покорителем мира и женских сердец. Рита на днях ему заявила: «Даже не знаю. Не могу тебе ответить точно. Хочу пока ещё побыть одна. Извини…» после того, как он ей позвонил и сказал: «Не соскучилась еще по мне? А я скучаю…».

Трудно быть однолюбом и интровертом? Нет, не особо. Нужно только суметь убедить себя в том, что если твоя истинная любовь от тебя отгораживается, не хочет тебя видеть, значит так и должно быть и изменить ты ничего не можешь. И в то же время другого тебе ничего не надо от этой жизни… Вот и всё. Подумаешь, делов-то.