До солнышка до Сеславьева.
А не вымать из налучишша туга луку,
Не вымать из кольцюжын каленой стрелы.
И стал тогда залог закладывать:
«Не слезовать чтобы мне с добра коня».
И другой залог стал закладывать:
«Не кровавить чтобы сабля вострая».
Третьей залог стал закладывать:
«Не вымать из на́лучья тугой лучок».
Таким образом, начальная часть «себежских» вариантов находит частое соответствие в изустных записях.
После вступительной части о выезде Ильи из Мурома следует в «себежских» текстах эпизод освобождения города Себежа от осадивших его с несметной силой-армией трех заморских царевичей. Илья Муромец побивает вражеское войско, берет в плен царевичей и дарит их себежскому царю. Последний уговаривает Илью остаться у него на службе, суля ему полцарства своего. Илья не соглашается и спрашивает прямую дорогу на Киев. Себежский царь говорит, что дорогу эту сделал непроезжей Соловей-разбойник. Илья едет этой дорогой. Вместо себежского царя в некоторых текстах значится «сибирский» царь — явная описка копииста.
Преобладающее число устных вариантов знают Чернигов, а не Себеж. В ряде вариантов называются и другие города (Смолягин, Смолягинец, Смоленский, Тигов, Тиговский, Чижинец, Чижен, Бежегов, Бекешев, Бекешовец, Бекетовец, Кидош, Кидиш, Кряков, деревня Обалковщина). Город Себеж не упоминается. Но в наименованиях «Бежегов» и «Бекешев» и близких к ним несомненно следует видеть искажение первоначального — «Себеж». Очевидно, также по созвучию Себеж был заменен легендарным городом Китеж в формах «Кидиш» и «Кидош».[39] Итак, хотя и в немногих вариантах (См.: Рыбников, I, № 139; Гильфердинг, I, № 56; Гуляев, № 1; Киреевский, I, стр. 77 и Соколов — Чичеров, № 126), но следы наименования освобожденного города Себежем в устных вариантах имеются.[40]
О том, почему и когда белорусский город Себеж, древний пригород Пскова, вошел в былинный эпос об Илье Муромце, писал В. Ф. Миллер, указавший характерную черту истории Себежа — упорную борьбу за него Русского государства с Польшей в XVI—XVII веках, — очевидно и послужившую основанием для приурочения подвига освобождения города Ильей по пути в Киев к Себежу.[41] Это приурочение могло произойти, по мнению В. Ф. Миллера, уже в XVI веке, когда имя Ильи Муромца было широко известно белорусскому населению, о чем свидетельствует известная отписка 1574 года оршанского старосты Филона Кмиты Чернобыльского Остафию Воловичу, кастеляну Троцкому. Жалуясь на свое положение в Орше «на стороже», где он терпел голод и холод, Кмита припоминает эпические рассказы об Илье Муромце, который также стоял на стороже и испытывал пренебрежение со стороны князя.[42]
В устной традиции распространено изображение врага в суммарном образе несметного войска. Упоминание о трех «царевичах заморских» встречается всего в нескольких вариантах, причем царевичей Илья не берет в плен, а отпускает с тем, чтобы они разнесли по другим странам славу о силе Русской земли:
Под Черниговым стоит сила — сметы нет,
Под Черниговым стоят три царевича,
С кажним сила сорок тысячей.
Илья, избивая их войско, «добиваетца до трих царе́вичов» и говорит им:
«Ох вы гой естя, мое три царевича!
Во полон ли мне вас взять
Ай с вас буйны головы снять?
.............[43]
Вы поедьте по свым местам,
Вы чините везде такову славу,
Што святая Русь не пуста́ стоит,
На святой Руси есть сильны́ могу́чи богатыри!»
Три царевича упоминаются также в одной из былин II тома «Былин Севера» (№ 122) и в III томе Григорьева (№ 56).
В изображении встречи Ильи-победителя в освобожденном городе устные варианты несколько отходят от большинства рукописных текстов: встречают и просят остаться у них в городе «мужички черниговцы», «мужики бежеговцы», «мужики бекетовцы» и т. д. Лишь в нескольких записях появляются воевода или князь черниговские, купцы и черниговские вельможи богатые, бояре. Себежский или сибирский царь не упоминается нигде. В этом отношении наибольшее соответствие в устных записях имеет Архангельский текст (наст. изд., № 13), в котором говорится, что Илью встречает в воротах Себежа «с хлебом и солью весь народ оть мала и до велика».
С другой стороны, в описании поездки Ильи и боя под городом рукописные тексты «себежской» версии содержат ряд эпических мотивов, которые донесены до нас и устной традицией.
В тождественных текстах №№ 10—12 следующими эпическими чертами рисуется поездка богатыря: «И подымаетца ево доброи конь, аки дым столбом, и скачет через лесы дремучия, горы и долы меж ног пускает» (наст. изд., № 10). В тексте № 14 дается такой образ: «Первои скок у него был чрез городовую стену на три версты, другои скок на девять верст». В текстах №№ 6 и 13 богатырская скачка Ильи изображена на пути от подворья Соловья-разбойника в Киев: «И скачет он с горы на гору и через быстрые реки з берегу на берех, и перевозу не спрашивают» (наст. изд., № 6).
В устной традиции известны многочисленные вариации приведенных формул, например:
Пошел его добрый конь богатырскиий,
С горы на гору перескакивать,
С холмы на холму перемахивать,
Мелки реченьки, озерка межу ног спущать.
Конь-то ведь мелкии-то речки перешагивал,
Глубоки озера́ перескакивал.
Как стегнет он коня по тучным бедрам,
А и конь под Ильею рассержается,
Он перву скок ступил за пять верст,
А другова ускока не могли найти.
Те же образы и близкие им находим и в былинах на другие сюжеты. Так, например, в былинах о встрече с разбойниками Илья похваляется своим конем:
А высокие горушки перескакиват,
А мелкие речки промеж ног берет.
Как уж езжу на кони́ ровно тридцать лет,
За рекой на коне́ не сиживал,
Перевоз на кони́ я не ва́пливал.
Подъезжая под Себеж, Илья Муромец, как рассказывается в «себежских» текстах, «услышал крик, и стук, и конское ржание» (наст. изд., №№ 1, 6), «велики крик, и стук, и конное ржание» (наст. изд., № 7), «услышал тут стук, топот и конское ржание, крик и шум великои» (наст. изд., № 10; см. также №№ 11 и 12).
Впечатление многочисленности вражеских войск в былинах нередко создается указанием на смешение разнохарактерных резких звуков, производимых этими войсками. Чаще всего этот изобразительный прием встречаем в былинах о татарском нашествии. Например:
Нагнано-то силы много-множество,
Как от покрику от человечьяго,
Как от ржанья лошадинаго
Унывает сердце человеческо.
В варианте былины о Соловье-разбойнике, записанном от заонежского сказителя А. Сорокина, находим аналогичное изображение, близкое по формуле приведенным строкам рукописных текстов:
Сам услышал как в той сторонке полуденныя, —
Шум и гам идут-то великие.
И далее:
Как поехал на тот на шум и гам на великиий,
Во ту сторонку полуденную,
Приехал как под город Смо́лягин:
Как тут стоит-то силушка поганая.
То же в других пудожских вариантах — в записи Н. Шайжина в тексте, явно восходящем к Сорокинскому (Миллер, стр. 1), в одной записи советского времени (Парилова — Соймонов, стр. 407).
В следующей формуле передана в «себежских» вариантах похвальба врага. В них говорится, что неверные царевичи «хотят Себе[ж] град за щитом взять и самого царя в полон взять» (наст. изд., № 2; см. также №№ 1, 7, 8). При этом в одном из вариантов (№ 7) эта похвальба передается прямой речью: «И тако те три чаревича между собою похваляются: „Возмем мы за щитом Себеж грат, а самого царя сибирскаго в полон возмем“».
Похвальба врага обычна в былинах о татарском нашествии и встречается в близких формулах, например:
Что возьмет Калин-царь
Стольной Киев-град,
А Владимера-князя в полон полонит,
Божьи церквы на дым пустит.
В одном из «себежских» вариантов (наст. изд., № 7) и примыкающем к ним Архангельском (наст. изд., № 13) дается эпическая картина самого боя:
«И так тут услышал Илья Муромец ту их похвалу великою. И богатырское серце неуимчиво, и распалилса Илья Муромец на тех трех царевичев и на [и]х силу великую. И в то число отвязал свою саблю острую о[т] своего седла черкаскаго и напущает на ту силу великую... И потом Илья Муромец стал побивать полки великия; и тако побивает, яко лес клонит к сырои земле: не столько Илья Муромец бьет, сколько ев[о] доброи конь топчет» (наст. изд., № 7).