16 июня 2016 года
Зоя нашлась сразу же, стоило мне выйти из палаты. Ряд одинаково безликих лавочек вдоль правой стены коридора клиники пустовал, и только маленькое солнце в лице рыжеволосой девушки сидело, покачивая ножками, на самой первой из них.
– Вадим, – она похлопала по лавочке рядом с собой, приглашая присоединиться, – я тебя ждала. Тут скучно.
Опустившись, я посмотрел в теплые карие глаза с легкими лучиками мимических морщин. Такие появляются даже у молодых, но привыкших улыбаться самым незначительным мелочам. Девушка, несомненно, была моей ровесницей, возможно, даже младше на пару лет. Я так и не удосужился спросить…
Неясное волнение, словно перед погружением на глубину (ага, без акваланга и с камнем на шее), передалось мелкой дрожью в пальцы. На какое-то мгновение у меня появились сомнения, а правильно ли я понял рассказ о ее галлюцинациях? Может, Зоя действительно больна? Как можно оставаться настолько позитивным человеком, видя всю мерзость, творящуюся на изнанке этого мира?..
– Привет, – невпопад выпалил я. – Надеялся с тобой поговорить.
– О чем? – Наивный взгляд девушки остановился где-то в районе моих глаз. – Какой необычный цвет…
– А? Да… – я моргнул, не сразу поняв, о чем именно говорит Зоя. – Они были темнее, но в последние годы стали почти бесцветными. Врачи никак не комментируют подобное, но мне кажется, что это от больших доз препаратов…
– Меланин не вымывается подобным образом, – Зоя посерьезнела, обрывая мою фразу. – Так не бывает.
– Значит, опять твари виноваты…
Я сказал это шепотом, но Зоя услышала, невозмутимо кивнув:
– Да. Стресс и все такое. Центральная нервная система пострадала неоднократно. Вот тебе и результат. Такое случается.
– И тебя это не удивляет?
– Твои галлюцинации или смена цвета глаз?
– И то и другое.
Зоя пожала плечами и улыбнулась. Лучики морщинок стали еще заметнее. Наша беседа напоминала дружеские посиделки. Если бы не больничные халаты – абсолютно одинаковые, в полоску, висящие и на моих, и на ее плечах подобно мешкам, я мог бы представить, что мы находимся на прогулке в парке или сидим в кафе, а не в столь неприятном месте.
– Я училась на врача. Педиатра. Правда, не закончила, забрала документы с третьего курса.
– Не ты ли говорила, что все врачи психи? – пытаясь поддеть собеседницу, я невольно залюбовался ее ответной улыбкой. Она нисколько не обиделась, казалось, что мое замечание ее позабавило.
– И не отрицаю этого. Как видишь, я тут. И мы собираемся разговаривать о монстрах, которых видим. Это ведь не может быть коллективной галлюцинацией? Мы даже не были раньше знакомы.
– Коллективная галлюцинация… Звучит как сюжет для дешевого триллера, – проговорил я, стараясь придать голосу легкость, хотя внутри меня росло беспокойство. Слова Зои попали в точку. Да, мы никогда не встречались раньше, тем не менее, оба оказались здесь, в этом странном месте, смутно намекая на неких монстров.
Зоя откинулась на спинку лавочки, наблюдая за мной с заметным интересом. В ее взгляде не было ни насмешки, ни сочувствия – лишь внимательное изучение. Она словно пыталась разгадать какой-то сложный ребус, а я был его частью. Кусочком пазла.
– А что, если дело не в галлюцинациях? Что, если мы видим то, что остальные просто не могут увидеть? Может быть, у нас с тобой… особое зрение? – она произнесла это так, будто делилась секретом, предназначенным только для меня.
Я усмехнулся. Особое зрение? Хорошее оправдание для сумасшедших. Хотя я сам не понимал, почему назвал свою способность отсутствием «блока». А был ли он вообще, этот блок?
– Да, возможно, – просто ответил я. Я полностью разделял ее мысли и никогда не считал себя душевнобольным, но открываться малознакомому человеку сразу же после знакомства… слишком опрометчиво. – И давно ты видишь подобное?
Зоя задумалась. Пальчик с коротко остриженным ногтем похлопал по нижней пухлой губе со следами прикусов.
– Сложно сказать точно, когда это началось. Помню, в детстве мне часто говорили, что у меня богатое воображение. Я видела вещи, которые другие не замечали. Сначала это были какие-то тени, силуэты на периферии зрения. Я списывала все на игру света и воображаемых друзей. Но со временем эти «тени» стали более отчетливыми, обрели форму. И я начала понимать, что это не просто плод моей фантазии. Мама вырастила меня одна. Отца не стало, когда мне было пять лет, кажется, именно тогда все и началось. Все говорили, что он не справился со стрессом из-за долгов – любил играть в азартные игры. – Зоя грустно улыбнулась, видимо, вспоминая время, проведенное с обоими родителями. – Но мне казалось, что что-то выпивает его изнутри. Изо дня в день. Висит сверху, как огромный слизняк, присосавшийся к горлу.
Я слушал ее, стараясь не выдать своего волнения. Ее рассказ слишком хорошо перекликался с моими собственными переживаниями. Я тоже помнил эти тени, эти мимолетные силуэты, которые преследовали меня с детства. Я пытался убедить себя, что это всего лишь игра воображения, но с каждым годом становилось все сложнее. – И почему я решил, что начал видеть тварей только после аварии? Неужели, я просто схожу с ума, и доля сумасшествия все же затмевает мое сознание? Может, я видел их всегда?
– А потом, – Зоя прервала мои мысли, – я начала различать их лица. Искаженные, злобные, полные ненависти. Они прячутся в толпе, за улыбками прохожих, в отражениях витрин. Они повсюду. И они наблюдают за нами.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. – «Они наблюдают за нами…» – Эти слова эхом отозвались в моей голове. Я тоже чувствовал это постоянное присутствие, этот пристальный взгляд, прожигающий меня насквозь. Даже когда не видел тварь лично.
– И ты знаешь, что самое страшное? – прошептала Зоя, наклоняясь ко мне ближе. – Они не боятся разоблачения. Даже в этих стенах. Они повсюду. И людям нечего им противопоставить.
Я вспомнил тварь, которую видел в первую ночь пребывания в палате. Ее ухмылка во время кровавого пиршества не слезала с перекошенной морды. Да, она знала, что я вижу ее. И наслаждалась моим страхом. Я стал ее десертом – не в прямом смысле, конечно, но тварь явно испытывала удовольствие, перемешивая чужую эмоцию ужаса и кровь своей жертвы в своеобразный коктейль. – Дайкири для монстров, не иначе.
– И что же ты… мы будем делать?
– Для начала дождемся выписки. – Беззаботность вновь осветила лицо-сердечко. – А после постараемся жить дальше. – Зоя прикрыла короткие, но пышные ресницы, будто нежась под несуществующими лучами солнца.
Наивность. Какая же наивность исходила от этой девушки. – «Жить дальше», – сколько? Я не уверен, что следующая тварь, решившая повеселиться за мой счет, не сможет довести мое «самоубийство» до логического конца. Но что я могу сделать?
– Хорошо, – мне не оставалось больше ничего, как согласиться. – А пока что обещай, что будем держаться вместе.
Мне нужен союзник. Иначе я свихнусь.
А кстати, почему я никогда не заводил друзей в прошлые мои посещения сего «прекрасного» места? Не помню… Еще и голова трещит так, словно собирается расколоться на две половинки.
Вернусь к этим мыслям позже.
16 июня 2016 года, время около полуночи
В моих руках вновь этот блокнот. Но вот карандаш теперь новый – со сменными грифелями, хранящимися в ярком синем стержне. Удивительно, но раздобыть подобное сокровище оказалось проще, чем я мог предположить – один из врачей обронил его около раздачи, но, видимо, был настолько поглощен разговором с коллегой, что не заметил оплошности. Быстро подхватив нежданную, но такую желанную добычу, я спрятал её под резинкой пижамных брюк, надеясь, что хоть "в трусы" с досмотром не полезут.
Зоя не показалась ни на завтраке, ни на обеде, ни даже во время ужина. Я все высматривал её среди других девушек, спускавшихся к нам в столовую из соседнего крыла центра, но нет… видимо, наши разговоры придется отложить на следующий день. Жаль.
Этой ночью моим гостем стала лишь одна из неясных теней, что не могла причинить опасности. Она молча проплыла через всю палату, скрывшись в противоположной стене, и оставила после себя лишь едва ощутимый холодок, прошедший по коже, а также облегчение – пусть лучше призрак, чем очередная голодная тварь или, того хуже, – сознательная, изворотливая и умеющая маскироваться под человека.
Однако сон не идёт. Трудно отправиться в страну Морфея, когда кто-то завывает в соседней палате. Я так и не понял, кто именно из шизиков является моим ближайшим соседом, но он весьма громко проявляет себя именно в ночные часы. Так орать может лишь полный псих либо загнанный зверь.
Мысли возвращаются к Зое…
Будь я менее циничным или же все еще в плену пубертата, нарисовал бы сердечко, но нет. Бред. Розовые сопли.
Интересно, вкус человеческого мяса или энергии меняется в зависимости от чувств, испытываемых нами? Думаю, какой-нибудь твари понравился бы слащавый привкус зарождающейся влюбленности. Фу. Это даже звучит трэшово. То, что Зоя оказалась такой же, как я, еще не означает, будто я могу наплевать на все творящееся вокруг и начать мечтать о романтическом конфетно-букетном будущем.
Но глаза у неё красивые…
Так, стоп. Зачеркнул, чтобы даже не начинать впадать в это идиотское состояние. Что я, в самом деле?
Представляю, как кто-то будет читать мой дневник и крутить пальцем у виска. – «Этот парень окончательно поехал», – скажет он. И будет прав.
20 июня 2016 года
Я не записывал свои мысли уже несколько дней. Просто не мог, ведь сознание уплывало, а тело казалось вылепленным из мягкого пластилина. Начался новый этап моего пребывания в этих стенах. И иногда мне хотелось истерически смеяться.
Когда-нибудь слышали, чтобы человек отзывался так о пытках? Нет? Но по-другому не получается…
Видимо, эта попытка моего суицида – буду называть игры твари именно так – оказалась за какой-то чертой понимания местных медиков. Если раньше меня просто пичкали седативными в различной форме, то сегодня я ощутил все прелести психиатрии прошлого столетия. Вы знали, что старые методы все еще используются? Я нет… Думал, что подобное осталось лишь в готических хоррорах, но оказалось, что я заблуждался. Или эта гребаная клиника творит собственный беспредел, напрочь отвергая предписания ВОЗ и прочей медицинской лабуды.
Когда меня буквально впихнули в полупустой просторный кабинет, посреди которого располагалась лишь ванна, снабженная широкими ремнями, и небольшой столик с какими-то папками, листами и монитором, я уже понял, что ничего приятного меня не ждет. Даже санитары выглядели более оживленными. Они предвкушали дальнейшее, я видел это в их взглядах. В последний раз такой огонек я запомнил у одного пацаненка на детской площадке – он с исследовательским азартом отрывал от большого жука по лапке, наблюдая, как тот продолжал ползти, вздрагивая от боли в хитиновых обрубках.
– Живо в воду, – рявкнул один из санитаров. – Не собираюсь торчать здесь долго. Скоро обед.
Остальные одобрительно усмехнулись, разделяя позицию коллеги.
– Пожалуй, откажусь. – Я попытался сделать шаг назад, но был грубо остановлен вторым санитаром. Гора из мышц с перекошенной рожей показала мне желтые коронки, видимо собираясь изобразить ухмылку, а после заломила мне руки.
– Все трепыхаются, но недолго, – пробасил он, подталкивая к ванне.
– Разве сейчас так лечат?! – Да, призывать к логичности назначенного лечения было глупо, но я не мог не попытаться. – Мы что, в фильме ужасов?
Тот санитар, что держал мои руки, выкрутил суставы с новым нажимом. Чуть ли не взвыв от острой боли, я прикусил язык, чувствуя, как горячая струйка крови потекла по подбородку.
Меня раздели донага, несмотря на мои протесты, и грубо усадили в ледяную воду. Ремни затянули так, что я почувствовал, как они вдавливаются в кости, оставляя красные полосы на коже. Холод пронизывал все тело, вызывая неконтролируемую дрожь. Я пытался кричать, но рот заливала вода, не давая издать ни звука. Новая попытка вырваться закончилась тем, что один из громил наградил меня ударом в челюсть, а второй, не дожидаясь пока я снова начну брыкаться, затянул ремни еще сильнее. Клянусь, мне казалось, что я слышал, как скрипит моя кожа, надрываясь в местах, где к ней прилегали металлические бляхи.
В кабинет вошел главврач. Именно его красную рожу я помнил по тому первому обеду в общей столовой. Бесстрастный и отстраненный. Он что-то говорил санитарам, отдавал какие-то распоряжения. Я не понимал ни слова, шум в ушах заглушал все. Страх, адреналин и вода с кусочками плавающего льда мешали связно думать. Главврач подошел ближе, взял мой подбородок и заглянул в глаза. В нем не было ни сочувствия, ни жалости – лишь холодный интерес. И, кажется, что-то еще… Я не смог понять, что именно, ведь он быстро разжал пальцы и отошел к монитору, повернувшись ко мне спиной.
Внезапно я почувствовал удар электрического тока, пронзившего все тело. Скрутили судороги. Разум начал мутнеть. Я перестал осознавать, где я и что происходит. Осталась только боль, обжигающая, всепоглощающая боль.
Кажется, санитары о чем-то переговаривались, даже делали какие-то заметки в тех самых разбросанных листах, но я не уверен, не было ли это моим личным бредом, вызванным шоком и болью.
Главврач несколько раз поворачивался, наблюдая за моими судорогами, но сохранял невозмутимое молчание. А я орал. Почти так же громко, как делает это по ночам тот неизвестный в палате по соседству.
Сколько это продолжалось, я не знаю. Когда все закончилось, я был абсолютно разбит, физически и морально. Санитары вытащили меня из ванны. Сам бы я никогда не смог пошевелиться настолько быстро после подобной «лечебной» процедуры. Не удосужившись даже кинуть в меня полотенцем или простыней, меня впихнули в пижаму. Прямо так, на мокрое тело, а потом оттащили в палату.
Некоторое время я лежал на кровати, не в силах пошевелиться, и пытался понять, что только что произошло. За что? Почему? И главное – что будет дальше?
Теперь же я записываю сегодняшний день и вижу, как трясутся мои пальцы. Но страх пробирает не за себя – Зоя, неужели и ей пришлось пережить подобное?