– Например, в архив? – Подобное приходило в голову и мне. Весь персонал должен хранить все старые истории болезни, как минимум, десять, а то и двадцать лет, и лишь потом утилизировать их. Сбежать, не имея информации, так и не найдя ответов о том, что же с нами происходило – наверное, правильнее и менее безрассудно, чем ломиться в архив психиатрической больницы. Работники вряд ли будут счастливы, обнаружив двух пациентов в подобном помещении, но… Отчего-то мне казалось, что ответы нам жизненно необходимы. Бродить и дальше в темноте, задаваясь одними и теми же вопросами изо дня в день, пока вновь не окажешься здесь или все-таки не сдохнешь от алкоголя либо добравшейся до тебя твари – участь, привлекающая меня меньше, чем даже быть пойманным с поличным и вновь пройти через подобные методы лечения, которые практикуются тут. – Да, Зоя, это отличная идея. Стоит хотя бы попытаться.
Я снова посмотрел в окно. Клочок серого неба уже не казался таким безнадежным. В нем появилась какая-то цель.
22 июня 2016 года, после ужина
К нам вновь присоединился Борис. Парень казался ещё более бледным и тихим, чем прежде. Периодически вздрагивая всем телом, он оглядывался через плечо и, казалось, искал кого-то. Зоя, будучи девушкой заботливой (я бы даже сказал – сердобольной), пыталась всячески его приободрить, даже отдала Боре причитающуюся порцию своего сыра. Смотреть на голодный произвол над и так исхудавшей единомышленницей я не мог, а потому пришлось довольствоваться голым хлебом и кашей, так как свои «вкусняшки» я тут же передал ей. – Запомните, тут я улыбаюсь. – Оказалось, что для счастья мне хватает и одной благодарной улыбки этой девушки.
Нарисовать всё-таки сердечко на полях?
Погода за окном испортилась окончательно. Серое небо приобрело оттенок мокрого асфальта, а крупные капли дождя хлестко падали на пластмассовый козырёк под окнами столовой, выдавая дробь, подобную набату. Мне показалось символичным, что именно тогда, когда мы с Зоей собрались попасть в архив клиники, даже природа нагнетала атмосферу, подводя нас к черте, за которой не будет возврата – как барабаны, звучащие перед началом боя.
Хм… Ещё несколько дней приема препаратов, и я превращусь даже не в амебу, а в существо более жалкое – романтичного лопуха. Вот уже и к природе придолбался…
Боря жаловался на то, что сосед по палате не разделяет его взглядов (радовался бы, что не сидит один, как я), более того – болен клептоманией в довесок к психозу и отказывается вместе налаживать поставку шапочек из фольги после того, как их вылечат.
– А ведь мы живём в одном доме! Как было бы чудно сделать бизнес с по-настоящему близким человеком! – продолжал стенать Боря, явно путая понятия «близости».
Зоя резко отложила ложку. Та громко звякнула о край тарелки, чем привлекла недовольные взгляды санитаров. Улыбнувшись и извинившись, девушка наклонилась чуть ниже, стараясь говорить так, чтобы наша троица не вызывала подозрений (интересная практика для пациентов дурки, да?).
– Боря, повтори ещё раз, чем болен твой сосед?
Продолжающий тараторить о фольге шизик запнулся, а после с видом профессора поправил на переносице несуществующие очки.
– Параноидальный психоз. Утверждает, что государство специально травит его химическими веществами, добавляя и распыляя через поливочную систему под его окном. Конкретный псих, – Боря скривился, – говорит, что слышал разговор соседей из-за стены, и они совещались, как лучше отравить весь город, но начать обязательно с него. Слуховые галлюцинации, плюс пристрастие к алкоголю…
– Нет, – Зоя постаралась прервать поток знаний собеседника (явно вырванных из общего контекста. Наверное, подслушал разговор кого-то из работников центра), – ты говорил, что он болен клептоманией?
– Да, пытался даже стащить мои записи о планете Проксима Центавра b, а они чрезвычайно важны для выживания всего человечества!
Зоя легонько толкнула меня локтем, зашептав:
– Вадик, ты понимаешь, что это значит?
Признаться, меня больше занимал тонкий завиток выбившейся пряди из пучка её волос, чем рассказ нашего болезного приятеля, поэтому всей глубины мысли я не уловил, о чём решил признаться прямо:
– Если честно, нет.
– Он сможет выкрасть ключ от архива. – Зоя откинулась на спинку стула, искоса поглядывая на Борю, который снова углубился в свои стенания по поводу неизвестной мне планеты, межпланетарного конфликта и фасонов для придуманных шапочек… – Архив. Ключ. Клептомания. Соединяешь? – прошептала девушка.
Я всё ещё тупил, стараясь не упустить из виду ускользающую прядь волос.
– Ты хочешь доверить какому-то шизику такое важное дело?
Зоя закатила глаза, но тут же взяла себя в руки.
– Вадик, у нас есть шанс! Нужно хотя бы проверить, архив ли там, либо это лишь наши неоправданные предположения. Вспомни, зачем мы здесь. Архив. Документы. Наша свобода. Клептоман, страдающий психозом – это идеальное прикрытие. Он просто украдёт ключ, а мы его используем. Никто и не подумает искать вора среди умалишенных.
– Конечно, а среди кого тут ещё искать? – не удержавшись от сарказма, я взглядом обвёл столовую, полную разнообразных «кадров».
Зоя сделала вид, что тянется за кружкой чая, наклонившись ближе:
– Я поспрашивала. Никого не лечат так, как нас с тобой. У нас особое лечение. Если на кого и подумают, то на нас, остальные пациенты их так не заботят. Борис сказал, что к нему уже несколько дней не заходили даже с обходом.
В голове начали выстраиваться обрывки её плана. В этом хаосе безумия и отчаяния появился тоненький лучик света (главное, чтобы это был не свет в конце туннеля). Шаткая, конечно, но надежда. Клептоман, архив, ответы на вопросы, свобода. – Слишком просто, чтобы быть правдой, но слишком заманчиво, чтобы отказываться. Я посмотрел на Зою, в её глазах горел странный огонёк – смесь страха и решимости.
– Ладно, – выдохнул я. – Давай попробуем. Но как мы его уговорим? По словам Бориса, он не вызывает доверия.
Зоя усмехнулась:
– Об этом не беспокойся. У меня есть идея. Главное, чтобы Борин сосед поверил, что это поможет спасти его от тех, кто собрался от него избавиться. А там уже дело техники.
Мы одновременно уставились на Бориса. Любитель теорий заговора продолжал увлечённо рассказывать про гуманоидов, не замечая ничего вокруг.
– Боря, познакомь нас с твоим соседом, – практически одновременно выпалили мы оба.
Глава 5
25 июня 2016 года, время около 5 утра
Я опять выпал из реальности. На целых два дня.
Голова кружится. Тошнит. Кажется, меня все-таки вырвало под кровать, но я не уверен, возможно, это несет от твари, которая сейчас скребет по железным прутьям и ухмыляется. Не пытается напасть – словно выжидает что-то, – но и не уходит.
Кажется, она скрипит что-то про «легкую кормежку» в этих стенах и зовет какого-то благодетеля, но я не уверен, не является ли это все лишь моим бредом.
Я больше не уверен ни в чем.
Мне кажется, я правда схожу с ума. А они меня лечат. И у них это не получается…
Мне нужна Зо…
25 июня 2016 года, ближе к полудню
Сейчас постараюсь описать все то, что со мной происходило, но уж простите за корявый почерк – пальцы дрожат.
Мое лечение продолжается. Вновь ванна со льдом, вновь электрический стул. Эти два дня наши сеансы с Зоей не совмещали, но я слышал её крики из-за стены… Видимо, там располагалась подобная пыточная. А вот мой неведомый сосед, напротив, притих. Осталась лишь тишина со стороны его палаты. Но знаете, теперь она пугает меня даже больше того надрывного воя. Наверное, ему повезло меньше, или так же, как и нам с Зоей, вот только… почему он замолчал? Вряд ли его отпустили…
Мысли скачут.
В голове гудит, словно рой разъяренных шершней. Пытаюсь ухватиться за ускользающие обрывки воспоминаний, но они, как песок сквозь пальцы, просачиваются в небытие. Лишь отдельные вспышки боли, холода и какого-то всепоглощающего ужаса пробиваются сквозь этот туман.
Я помню, как меня привязывали к креслу. Тугие ремни врезались в кожу, лишая малейшей свободы. Потом – маска. Холодный металл, прижатый к лицу, и удушающий запах дезинфекции. И тишина. Мертвая, давящая тишина, которая предшествует буре. Почему они не использовали её в первый раз? Неужели с каждым новым сеансом будет лишь хуже и хуже…
А потом – разряд. Тело судорожно выгибалось, мышцы сводит от нечеловеческого напряжения. В глазах вспыхивали яркие искры, а в ушах стоял звон. Кажется, будто сознание распадается на атомы, разлетающиеся в разные стороны.
В перерывах между сеансами я лежал в своей палате, глядя в потолок. Меня выпустили в столовую лишь несколько часов назад, а до этого даже не знаю – кормили ли? Не помню. Реальность теряла четкость. Я чувствовал, как постепенно утрачиваю себя, как меня стирают, словно ластиком на бумаге. Кто я? Зачем я здесь? Эти вопросы крутились в голове, не находя ответа.
Я схожу с ума. По-настоящему.
В столовой я искал глазами Зою. Бледная, с отчего-то коротко обстриженными волосами, она устало опустилась на стул рядом со мной.
– Это… – Я хотел узнать про ее волосы, но девушка грустно покачала головой, прерывая меня.
– Сказали, что так удобнее ставить датчики, – прошелестел ее безжизненный голос.
– Убил бы. – Подобное кощунство заставило скрипнуть зубами. Определенно, Зоя дорога мне, с каждым днем все сильнее, хоть наши встречи и разговоры не отличаются продолжительностью.
– Ты никогда не думал, почему они так с нами обращаются?
– Что? – Я оторвался от разглядывания столовой, удостоверившись, что сегодня за нами присматривает лишь один санитар, и тот находится в самом углу помещения, с ленцой поглядывая то на наручные часы, то в сторону коридора. – Почему на других не испытывают… – тут я собирался вставить что-нибудь из ненормативной лексики, но решил быть мягче, хотя бы ради Зои, – варварские методы?
Зоя закивала головой, отчего ее короткие, не доходящие даже до мочки ушей, прядки слегка дернулись.
– Остальные пациенты лишь пьют таблетки и иногда получают какие-то капли. Но это не единственная странность.
– Не томи. – Я с опаской покосился на санитара, но он, как и прежде, не обращал на нас излишнего внимания.
– Мне кажется, я стала видеть меньше знакомых лиц, – запальчиво зашептала Зоя. – Они пропали. Человек пять точно.
– Выписались? – предположил я.
– Нет… – девушка осеклась. К нашему столу подсел уже ставший привычным Боря. Кивнув, он спокойно принялся за свою порцию еды, и Зоя закончила мысль еще тише: – Они словно пропали. После криков ночью. Борис, – Зоя вымученно улыбнулась нашему соседу, – когда ты познакомишь нас со своим другом? Я бы с удовольствием послушала про тех злоумышленников и отравления воды в поливочной системе.
– Сейчас он спит. Отказался от обеда. – Борис не переставал пережевывать сухую комковатую кашу. – К ужину, думаю, выйдет. Не предполагал, что тебе настолько интересна подобная чепуха, лучше бы помогла мне в разработке нового сигналоуловителя. Сейчас нет возможности, но как только я выйду отсюда, то сразу приступлю к его созданию. Накопилось несколько идей и…
– Конечно, – Зоя улыбнулась еще шире, перебивая очередной поток информации от любителя неземных цивилизаций, так, будто старалась уговорить капризного ребенка, – я тебе помогу, и Вадик тоже. – Тут я чуть не подавился подобием тефтели, но смог (или постарался) сохранить видимую невозмутимость. – Только познакомь нас со своим соседом, – закончила Зоя с осуждением наблюдая за тем, как я стараюсь «незаметно» прокашляться.
Борис прожевал, сглотнул и пристально посмотрел на Зою, пытаясь разглядеть в ее глазах скрытый мотив.
– Он не любит посторонних. И потом, тебе не понравится. Он постоянно говорит о… разных вещах. О неприятных вещах. Ты бы испугалась. – Боря снова уткнулся в тарелку, демонстрируя нежелание продолжать эту тему.
Зоя вздохнула и перевела взгляд на меня. В ее глазах читалась смесь тревоги и отчаяния. Она явно хотела поделиться своими подозрениями, но боялась говорить открыто. Я постарался подбодрить ее взглядом, показывая, что я слушаю и готов помочь.
Нам нужен этот параноик. Как бы я ни хотел этого признавать, но это так. Пришлось поспешить Зое на помощь:
– Уж я точно не испугаюсь, но вот если нам удастся с ним поговорить и помочь… Ты никогда не думал, что представители других рас будут охотнее выходить на связь с человеком, который сумел спасти чью-то душу, исцелить и направить на путь сближения с ними? Борь, ты бы смог предстать перед ними в более выгодном свете, если бы мы объяснили твоему соседу важность… – мой словарный запас и фантазия подходили к концу, поэтому я ухватился за последнюю ниточку: – важность твоего сигналоотражателя! Подумай, все-таки ты хотел вести с ним совместный бизнес. Попробуем убедить заблудшего беднягу вместе?
Борис долго складывал два плюс два в своей голове, медленно пережевывая остатки еды.
– В этом что-то есть, – наконец произнес он.
Зоя облегченно выдохнула. Накрыв ладонью суетящиеся на столешнице пальцы парня, она произнесла с нежной осторожностью:
– Тогда увидимся все вместе на ужине?
Честное шизоидное – если до этого я и не замечал в себе приступов неконтролируемой злости, даже в моменты, когда пытался утопить свой сломанный блок глубоко в стакане, то при взгляде на то, как Зоя прикасается к Боре, мне захотелось как минимум отдернуть ее руку. Как максимум – навсегда отбить желание у этого ненормального приближаться к Зое настолько близко. Или отбить ему что-нибудь другое. Хотя зачем выбирать между двумя вариантами?
– Д-да, – проблеял не менее впечатленный ее действиями парень, – хорошо. Я передам Коле, что вы хотели с ним поговорить.
– Вот и отлично. – Зоя прервала прикосновение их рук, и я выдохнул с облегчением, только тогда осознав, что, кажется, не дышал все это время.
А после нас вновь принялись разгонять по камерам. Ой, я хотел сказать по палатам… Ну да, ну да…
Лишь около самой двери я смог задержаться и окликнуть Зою.
Девушка приостановилась, воспользовавшись тем, что персонал отвлекся на буйный приступ одного из психов, на время утратив к остальным пациентам всяческий интерес.
– Ты что-то хотел? – Она попыталась заправить прядь за ухо, но та выскользнула обратно. Слишком короткая, но все еще притягивающая взгляд.
Я постарался как можно мягче перехватить её пальчики, всё ещё помня, как она накрывала ими ладонь Бориса. Зоя в немом вопросе вскинула рыжую бровь.
– Послушай, Зоя, мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. – «Я точно псих!» – вертелось в голове при мысли о том, что именно я собирался сказать девушке, которую знаю всего несколько дней, да и то повстречав в психбольнице… – Я знаю, мы мало знакомы, и всё это может показаться странным, но… чувствую, что должен.
– Что-то случилось?
Я медлил, собираясь с мыслями, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Зоя терпеливо ждала, её взгляд, казалось, потеплел. В коридоре продолжался хаос, крики и стоны сливались в нестройный хор, санитары прикрикивали на переполошившего всех шизика, вызывали медсестру и врача, но я слышал только собственное сердцебиение.
– Я… я думаю, что ты мне нравишься, – выдохнул, решив, что, если сожрут твари или добьёт лечение, я хотя бы буду знать, что сказал о своих чувствах. – Ты как лучик света здесь, в этом мраке. И я понимаю, что это, наверное, безумие, учитывая обстоятельства, но не хочу молчать дальше.
Зоя ответила не сразу. Она опустила глаза, рассматривая наши соприкасающиеся руки. Потом медленно подняла взгляд, и я увидел в нём смесь удивления, смущения и, кажется, даже… интереса? Сразу не послала – и на том спасибо.
– Мне нужно время, чтобы это обдумать, – тихо произнесла она. – Здесь, в этом месте, сложно что-либо понять. Но… спасибо, что сказал.
Балаган прекратился. Разбушевавшегося пациента скрутили и увели, а нас начали подталкивать в спины, недвусмысленно намекая на прекращение общения и «прогулки» в целом. Улыбнувшись Зое напоследок, я вернулся к своей койке с прогнившим матрасом и… сделал это:
Я все-таки нарисовал его – сердечко – и даже не одно. И почувствовал себя кретином. Счастливым кретином.
У меня появилась не только цель выйти от сюда, но и мечта. У нее рыжие волосы и тихий смех, но для меня он звучит настолько явственно, что появляется надежда вырваться из этой темноты.
Подумать только…
Нет, я не кретин. Я влюбленный олух. (Решил не материться, хотя бы сегодня…) Да, так и есть. Олух, псих, который собрался подкатить к девчонке, находясь в психиатрической клинике.
И что вы мне сделаете? :)
Позже, намного позже…
Вечером, вместо ужина, за мной явились знакомые санитары…
И после – почти три дня нескончаемых процедур, призванных скорее убить меня, нежели излечить. Остается надеяться лишь на передышку и на того самого Колю. Возможно, мы наконец-то сможем добраться до этого чертова архива. Или хотя бы не сдохнем…