— Давай, надень-ка ещё что-нибудь и попробуй объективно посмотреть на себя со стороны, — предпринимая одну штыковую атаку за другой, моя настойчивая супруга предоставляла мне последний шанс реабилитироваться.
— Готово, — спустя короткое время следовал мой насупленный ответ. Угнетённый глухой обороной и самой процедурой бессмысленного переодевания, я с неохотой повиновался и выставлял для обозрения очередной потёртый раритет.
— Ну скажи на милость, на что это похоже? — брезгливый взгляд и соответствующий тембр голоса жены, словно огненный напалм, безжалостно сжигали мои наивные надежды. Нет, и это не тот антураж, в котором бы меня можно было экспонировать в ближайшие выходные на званом ужине. Дальше следовало от двадцати до тридцати уничтожающих, словно залпы реактивных миномётов «Катюша», пояснений, почему в таком кошмарном виде можно ходить только в гордом одиночестве на местную помойку, да и то лишь в кромешной темноте. Если резюмировать, то в выбранном мной костюме предстоящему торжественному случаю не соответствовали цвет, фасон, размер и всё остальное прочее.
Я придирчиво осматривал себя в зеркале. Да, мой вид был далёк от облика заправского денди, но я всё равно оставался им, в общем-то, вполне доволен. Он был привычен для меня. Я продолжал настырничать, хотя мои оборонительные линии были уже до основания разрушены шквальным огнём упрёков и замечаний. Пытался острить: мол, я и мой чудненький гардеробчик вне моды и времени. Взывал к разуму: «Хорошие вещи, между прочим, можно носить долго. Прочное и добротное изделие прослужит ещё лет пять-шесть как минимум…» Увы, все усилия пропадали зря, близилась неумолимая развязка.
Результатом что боевых действий, что мирных переговоров всегда был полный разгром моей плохо одетой армии, безоговорочная капитуляция, а в качестве контрибуции — унылый поход в магазин под бдительным контролем победоносной супруги. Сопровождаемый удивлёнными взглядами продавщиц, я, подобно военнопленному, первое время сопротивлялся любому предложению. Словно гордый борец и политический заключённый, ото всего открещивался, отказывался, держался стоически, как мог, чуть ли не объявлял голодовку прямо посреди торгового зала… но в итоге, конечно, уступал.
Многолетняя позиционная борьба за то, чтобы сделать меня стильным, в семье так ничем и не завершилась. Изредка я сдавался: серьёзно настраивался, подолгу медитировал, после чего мы вместе ездили за покупками. Но чаще всё-таки вещи мне приобретались без моего личного участия. Что-то жена доставала через подруг, часть ей попадалась на глаза просто по случаю, по дороге от секции женского белья к секции парфюмерии. Кое-какой одеждой фарцевали наши дальние знакомые, а что-то банально не подходило по размеру друзьям и передавалось за скромное вознаграждение в мой толерантный гардероб, который, как и я, это покорно сносил.
Всё, что приносили в дом, я принимал с благодарностью. Искренне радовался каждому новому предмету, а главное, тому, что мне не пришлось за ним никуда тащиться самому. Это был основной аргумент «за».
Естественно, в результате такого оригинального способа покупок мой «пижонский» гардеробчик выглядел, мягко говоря, довольно эклектично. В нём соседствовали вельветовые джинсы фиолетового цвета, коричневая кожаная куртка пятьдесят второго размера (при моём сорок восьмом), демисезонные ботинки «на манке» и многие другие удивительные продукты мировой лёгкой промышленности. Причём часть вещей была мне явно коротковата, часть — откровенно велика.
Кардинальный перелом в моём заскорузлом сознании состоялся совершенно случайно — во время туристической поездки в Финляндию. Шёл 1995 год. В нашей перевернувшейся стране почти ещё не было фешенебельных бутиков, торговых центров, моллов, мегамоллов и прочих достижений развитого общества потребления. А к нему, потреблению то есть, вчерашние советские люди самозабвенно и безоглядно стремились своими широкими славянскими душами и плохо одетыми телами.
— Ладно, — сказала перед поездкой оптимистично настроенная долготерпеливая жена, — в Хельсинки тебя приоденем. Знающие люди говорили мне, что там в самом центре города расположен огромный «Стокманн». Как раз очень удобно, свободного времени у нас будет предостаточно. Приедешь на родину огурцом, твёрдо обещаю.
Со всей очевидностью мне стало ясно, что первая заграничная поездка обречена на провал, как и малоизвестная в нашей отечественной истории финская военная кампания.
Мы прилетели в столицу Финляндии ранним утром, разместились в отеле и, как и было намечено по плану, отправились знакомиться с городом. Скромный Хельсинки предстал передо мной совсем не таким шикарным городом, каким я себе его рисовал изначально. Он оказался маленьким и провинциальным, лишённым изюминки. В нём отсутствовала изысканная европейская архитектура, которую я ожидал здесь лицезреть на каждом шагу. Больше всего меня поразил и восхитил двенадцатипалубный белоснежный красавец-паром, который стоял в порту и, видимо, ожидал отбытия в соседнее скандинавское государство. Когда мы проплывали мимо него на крошечном прогулочном катерке, он возвышался над нами, словно исполин, похожий на межпланетную космическую базу из фильмов Джорджа Лукаса о звёздных войнах.
Первый день пролетел очень насыщенно и быстро. Мы побывали в порту, поплавали по заливу между мелкими живописными островками, посетили православный храм (по нашему общему мнению, самое красивое здание в городе). На открытых террасах кафе мы пили местное пиво «Кофф» и наблюдали множество раритетных американских машин выпуска шестидесятых годов, которые заполнили улицы. Как будто в городе намедни опорожнился грузовой корабль с заморскими бьюиками, кадиллаками и мустангами. Все они, словно огромные крокодилы, покинув порт, ползали по улицам и искали дорогу назад, в далёкие тёплые страны.
Вечером за общим обильным ужином (а в поездке, кроме нас, участвовали ещё две дружественные семейные пары) было принято решение посвятить тотальному шопингу весь завтрашний день. То есть угробить его на корню, а заодно напрочь загубить всю так хорошо начавшуюся хмельную загранпоездку! Оглушённый этими кошмарными планами, я попытался было искать поддержки у моих товарищей, соратников по сильному полу. Теплилась надежда вместе соскочить с этого мерзкого мероприятия и провести второй приятный день в созерцании городских пейзажей, переходя от одного пивного бара к другому. К моему великому удивлению и, конечно, сожалению, я нашёл в их сосредоточенных лицах полную решимость и солидарность с женской частью нашей группы. Непостижимо, но они были согласны добровольно посетить местный торговый центр, чьё здание, виденное сегодня из окна экскурсионного автобуса, всерьёз пугало меня своими впечатляющими размерами. В итоге я остался не просто в меньшинстве, а в полном одиночестве. Мнимые союзники по половому признаку вероломно перешли на сторону условного противника. Мне пришлось капитулировать, даже не вступив в этот раз в решительный бой.
Что ж, предстоящий день был испорчен ещё с вечера. Осознание того, что завтра с утра придётся тащиться на полдня в магазин вместо краеведческого музея и картинной галереи, засело противной занозой в моей охваченной внезапной мигренью голове. По этой причине сразу же после затянувшегося ужина я удалился и, глядя в окно на окрестный пейзаж, прилично набрался в одиночку в номере.
Короткий путь от отеля до «Стокманна» я прошёл на автопилоте. Со стороны было похоже, будто ранним серым утром изнурённого долгим заточением, измученного пытками узника ведут на окончательную зверскую расправу. Хотя пока мы неспешно поднялись, плотно позавтракали, наконец-то все вместе собрались в просторном холле отеля и вышли в гомонящий город, утро уже миновало, и погода вовсе не выглядела насупленной и хмурой. Просто вид у меня был говорящий: шёл я, с трудом волоча одеревеневшие ноги, наклонив голову и опустив, словно в безмерной тоске, заострившиеся плечи. Вся вековая скорбь угнетённых народов проступила на моём осунувшемся за бессонную ночь лице. Так я угрюмо шествовал на шмоточную голгофу, сопровождаемый бодрым, довольным жизнью эскортом.
Местный универмаг оказался большим кубическим сооружением тёмно-шоколадного цвета. В тот день в моих глазах он скорее походил на крематорий, чем на досуговый центр. Я понял, что в его прожорливом чреве, словно в гигантской топке, в ближайшее время безвозвратно сгорят все мои светлые помыслы. Прощай, экскурсия по галерее чухонских художников; не поминайте лихом, мечты об ознакомлении с окаменелостями мамонта под прозрачным куполом палеонтологического музея.
Как только я вошёл внутрь супермаркета, меня оглушили крики и общий монотонный гам, ошарашили толкотня и пестрота, поглотила хаотичность движения. Вокруг суетились и, как мне казалось, бешено носились толпы алчущих людей в поисках красоты, качества и дешевизны одновременно. Они раздражали меня абсолютно всем, даже просто своим присутствием рядом со мной. Мне претило, что они имели наглость близко подходить ко мне, случайно касаться меня, рассматривать на соседних полках какие-то вещи, тянуть к ним свои жадные руки, а иногда со странным нетерпением подталкивать меня в спину костлявыми локтями.
От каждого нечаянного прикосновения я вздрагивал, словно от ожога или электрического разряда, брезгливо передёргивал плечами и отвечал на извинения полным злобы уничтожающим взглядом. Торопливые покупатели с большими пакетами приводили меня в ярость. Мне не нравились услужливые продавцы, пытавшиеся помочь в выборе одежды. Меня нервировала спокойная классическая музыка, звучавшая в зале и призванная, напротив, настраивать посетителей на умиротворённый лад. Мне был противен цвет плитки на полу, не устраивала отделка стен, бесило расположение туалетных комнат. Я был вне себя. Я был подавлен и скорбен.
Улавливая мои внутренние метания, ко мне модельной походкой то и дело подплывали высокорослые белокурые девушки в фирменных одеяниях. Они мило улыбались и лопотали какую-то приветливую галиматью на различных басурманских языках. Я ровным счётом ничего не понимал, поскольку не говорил ни на одном наречии мира, кроме русского. Мы первый раз выбрались за рубеж, и у меня ещё не сформировалась потребность учить иностранные слова. От ощущения своей полной беспомощности я ещё больше раздражался. Даже под страхом смертной казни я не сумел бы дать ответ ни на один обращённый ко мне вопрос. Был момент, когда я стоял в окружении уже трёх стройных девиц: первые две на протяжении получаса не могли справиться со мной и вызвали подмогу. Я глупо улыбался, беспомощно хлопал глазами, молчал и вращал головой, словно попавший в силки совёнок. Моим единственным, всепоглощающим желанием было быстрее смотаться из этой секции на фиг, да подальше. Что я и сделал, когда девицы на секунду ослабили внимание.