Расслаблено вытягиваю ноги.
— Тебя выгнали со съёмки?..
— Да. Анатолий Аркадьевич сказал, что это твоё решение.
— Он так сказал? — Адриан злится.
Задумываюсь и потираю лоб.
— Нет, — произношу виновато. — Он что-то говорил про отдел маркетинга.
— Возможно. Я дал задание изучить рейтинги всех сотрудников, чтобы избавиться от тех, кто чувствует себя комфортно в роли балласта.
— Ясно, — удовлетворенно вздыхаю. — Значит, произошло недоразумение.
Телефон на панели звонит, поэтому я отворачиваюсь, успевая заметить женское имя на английском. За окном враз становится пасмурно…
— Да, — отвечает Адриан спокойно.
Мелодичный женский голос интересуется:
— Во сколько ты сегодня…
— После шести.
— Хорошо, поняла. Хлоя останется у Ставридисов. Тогда… может, заберешь Нику из детского сада?..
Прикрываю глаза, переживая очередную остановку сердца. Почему это так больно, а?..
— Заберу. Позвони воспитателю…
Убирает обратно мобильный.
Инстинктивно сложив руки на животе, опускаю голову. Поверить не могу. Это действительно его семья…
— Разве… разве ты когда-нибудь меня любил?.. — спрашиваю выразительно, находясь на грани отчаяния. — Так, как я тебя… Любил?..
Закусываю внутреннюю сторону щеки. Хочется рвать волосы на голове. Рвать. Клоками. Драть. Вспарывать кожу. Всё то угодно, чтобы трансформировать накатывающую боль.
Лишь бы не чувствовать этой зияющей дыры в душе.
— Ты бесчувственный, Адриан!
Мажу взглядом по большим рукам, плотно сжимающим руль.
Тишина в салоне автомобиля раздражает всё моё тело. До кончиков пальцев…
Ненавижу!
— Бесчувственный! — зачем-то повторяю и отворачиваюсь к окну.
Уже практически забываю суть своих претензий, когда раздаётся хриплый, тихий голос:
— А что чувствуешь ты, Вера… вспоминая Умарова?
Еле заметная судорога поражает ноги. Внутри холодеет…
Прикрыв ладонями губы, громко всхлипываю. До крика. Свет от встречных машин рассеивается из-за слёз. Слёз, которые я копила в себе долго, потому что до последнего запрещала себе думать про взрыв…
— Я думаю, что я очень плохая. Самая плохая, — признаюсь, запрокидывая голову к потолку.
Адриан молчит. Не успокаивает, но и не добивает, хотя мог бы.
Спустя несколько минут на мои колени опускается пачка с салфетками.
— Возьми. И хватит рыдать. Ничего уже не вернуть, Вера…
Вытягиваю одну.
— И больше никогда не задавай мне глупые вопросы, — продолжает он.
Мне вдруг до хрипоты хочется освободиться и высказаться. Я действительно постоянно думаю о том, что могу быть виновата в смерти другого человека. Моя душа каждый день словно зарастает диким, колючим плющом, до нутра, до сердцевины скоро будет совсем не добраться.
Адриан отворачивается к своему окну и откашливается.
— Я не делала ничего намеренно, Андрей, — шмыгаю носом и вытираю салфеткой сопли, больше похожие на воду. Тут же пугаюсь, потому что, скорее всего, заболела. — Ты можешь считать меня кем угодно, но я не желала никому смерти…
— Прекрати, — морщится он, заводя двигатель. — Не собираюсь это выслушивать. Я не священник и не отпускаю грехи.
Направляет автомобиль на дорогу.
Откидываюсь на подголовник и прикрываю глаза. Пытаюсь остановить поток слез, но это сделать просто невозможно.
К священнику с моей проблемой не пойдешь, а выговориться мне необходимо. Мы минимум на час только вдвоём. В закрытом пространстве его автомобиля.
И пусть этот мужчина внезапно стал чужим…
Пусть он меня обманывал…
Выслушать меня ему придётся…
Глава 13
— Я не планировала идти на тот приём…
Закусываю губу, ожидая хоть какую-то реакцию. Малейшую…
Автомобиль набирает ход. За окном холодно и тени в сумрачном лесу видятся страшноватыми, а в салоне — сухо, жарко и… неспокойно.
Адриан прекрасный водитель, поэтому окончательно расслабляюсь. А потом неуклюже, кое-как стянув рукава, снимаю верх от комбинезона.
Раздеваться на фестивале я не планировала, поэтому сейчас остаюсь в светло-сером лонгсливе от термобелья. Потяжелевшую в последнее время грудь слишком откровенно облегает ткань, но я прикрываю это дело замком из рук.
Выходит сносно.
— Не планировала, — продолжаю, выправив волосы. Смотрю в окно прямо перед собой. — Так получилось…
— Хватит, блядь…
Адриан сердится, бьёт по рулю, прибавляет громкость на магнитоле. Полностью зеркалю его злость, кручу переключатель в обратную сторону, сжимаю кулаки и хриплю:
— Ты выслушаешь меня, Андрей. Даже если мне придется применить силу.
Воинственно уставляюсь на него.
Белая рубашка в сумерках смотрится так ярко, что моргаю и отправляю взгляд выше. Уголки сцепленных воедино губ подергиваются и Адриан усмехается:
— Хотелось бы на это посмотреть.
Только вот мне не до шуток, черт возьми! Видит Бог, я пытаюсь быть честной. Хотя бы сейчас, когда уже ничего не исправить.
— Разве ты не видишь, как мне плохо? Я словно в воздухе зависла. Проживала тот день миллионы раз, — всхлипываю, закрывая лицо руками. — Тысячи раз в мыслях я вновь и вновь одевалась, выходила из дома и выдвигалась на тот приём. Снова и снова, черт возьми. Каждый раз надеясь, что вот-вот что-то может произойти. Не знаю, что, — кричу, вытирая слезы, тру глаза. — Лучше бы я попала в аварию, у меня пробило колесо, начались месячные. Всё что угодно… зачем я туда поехала? Зачем?
Адриан медленно отводит пустой взгляд от дороги и мажет им по моему лицу, словно острой бритвой. Абсолютно безэмоционально. Его тело будто бы расслаблено, но по тому, как вздрагивает кадык, понимаю, он тоже нервничает.
— Зачем? — спрашивает еле слышно.
— Я не хотела быть там. Сразу чувствовала. Когда ты ушел тогда… утром. Я правда решила туда не ходить. Клянусь…
— Кто дал тебе пригласительный?
— Анатолий Аркадьич.
— Старый обормот, — срывается.
Пропускаю мимо ушей ругательства.
Мне нет никакого дела, что будет со всеми участниками тех событий, я банально устала всех выгораживать. Так выходит, все вокруг — хорошие, и только для меня нет оправданий?..
Только для меня в аду персональный котёл?..
— Анатолий Аркадьич сказал, что очень нужен сюжет. Для канала, — продолжаю. — Это было ещё до того, как мы провели ночь в новом доме.
— И ты ему поверила? — перебивает.
— Да, — развожу руками.
— Ему поверила, а мне — нет, — хрипит.
Бесится.
Мотаю головой.
Он ничего не понимает. Ничего так про меня и не понял.
Бессилие застилает глаза вместе со слезами…
— На следующий день, проводив тебя, я позвонила ему и сообщила, что не поеду. Он согласился, поворчал, конечно.
— Дальше…
— А за пару часов до приёма набрал и сказал, что замену он не нашел… Я…
— Дальше можешь не объяснять, — осекает Адриан. — Ты снова выбрала проклятый микрофон.
— И что? — взрываюсь. — Это преступление?.. А ты? Ты вообще меня обманывал? Всё время врал!..
Бью со всей дури по твердому плечу, Макрис никак не реагирует, будто бы замороженный. Будто бы ему не больно!.. Ни физически, ни душевно.
— Когда я тебя увидела… — морщусь от боли, которая парализует внутренности, стягивает желудок. — Я… Боже. Мне было так больно, что меня согнуло пополам прямо там.
Адриан опускает взгляд на руль и включает поворотник. Проехав несколько сотен метров, паркуется в кармане на обочине.
Вздыхаю устало. Окунаться в тот день безумно сложно.
— Ты просил мне тебе верить, но как, Андрей? — непонимающе шепчу вдруг. — Ка-ак? У тебя всё это время была семья?
Молчание словно кислота душу разъедает.
— Ответь меня, ответь, вонючий грек, — снова бью его наотмашь.
Взвизгиваю, когда мой локоть сжимает сильная ладонь, а тело потряхивает.
Адриан нависает сверху. Рассматривает лицо и опускает взгляд ниже. Словно ошпаривается о выступающие, твердые соски и опять возвращает его к моим глазам.
Пялимся друг на друга.
— Теперь ты решила у меня спросить? — наконец-то зловеще произносит. — После всего, что произошло?
— Да.
— Что было дальше?
— Я выбежала из зала. Шурик пошел за мной. В точности даже не вспомню, куда именно мы шли, где были…
— Дальше.
— Шурик начал меня выспрашивать, что произошло?.. Потом рассказывать, что все вокруг в курсе про твою семью, дочек, одна я… Как это обычно бывает… Знаешь?..
— Не знаю. Дальше, Вера.
— Ну, что ты заладил… — морщусь и сержусь. — Он грамотно у меня всё выспросил.
— А ты рассказала! — обвиняет.
— Да! Да! Да!
— Знаешь, что делают с такими как ты? Моли Бога, что есть эта беременность… Иначе…
— Мне было больно, — взмываю руками, зажигаясь словно спичка. — Хотелось, чтобы тебе тоже… также… Да, я… специально это сделала.
— Блядь!
Адриан бьёт по кнопке, отстегивается и вылетает из автомобиля. В салон пробивается лютый холод.
Дверь с оглушительным треском хлопает.
Тяжело дыша, просверливаю дыру в рубашке на его спине, пока Адриан, уперев руки по бокам, пытается остыть. В бешенстве отпинывает вычищенным ботинком кусок грязного снега.
Затем разворачивается.
Смотрим друг на друга в упор. Пытаюсь взять себя в руки. В конце концов, надо привыкать. Бежать от него я точно не собираюсь.
— Ты мне никогда не верила, — обреченно отпускает Макрис, усаживаясь на место.
Растираю лицо ладонями.
— Важно не то, что я тебе не верила… Как ты не понимаешь?.. Важнее то, что я тебя любила, — шепотом произношу. — Всем сердцем любила.
— Так любила, что готова была убить…
— Андрей… — вздрагиваю от слов, которые он произносит.
— И в определенном смысле сделала это…
Закусываю губу и прикрываю глаза. Слабо проговариваю:
— Знаешь, один древнекитайский мудрец сказал: «Тот, кто недостаточно доверяет, сам не получает доверия». Мне кажется, лучше, чем он, я тебе не отвечу.