Перед мотелем, видимо, пытались разбить газон, но теперь трава пожухла и покрылась пылью, а на подъездной дороге, посыпанной раскрошившимся и наполовину выветрившимся гравием, кое–где зеленели травинки сорняков. Я удивился, почему ее супруг довел дело до такого состояния.
Бюро администратора находилось слева. Она остановила машину у входа. На заднем сидении стояли сумки с продуктами. Я взял их и пошел вслед за ней.
В маленьком холле было прохладно. Венецианские шторы, преграждавшие доступ яркому солнечному свету, создавали приятный сумрак. На пол из темно–синих плиток, натертых воском, были наброшены плетеные коврики. На бамбуковых креслах — оранжевые и черные подушки. В углу — телевизор, а перед диваном — бамбуковый кофейный столик. На нем лежало несколько журналов.
На столе у левой стены стояла модель корабля — около трех футов длиной. Поразительно красивые линии.
Напротив двери за перегородкой — стол администратора, на котором находился телефон и ящичек для ключей. Позади стола — скрытая портьерой арка, за которой, видимо, располагались жилые помещения. Где–то в глубине дома слышалось гудение пылесоса.
Я положил сумки, а она окликнула:
— Джози!
Моментально из–за портьеры появилась крупная цветная девушка в белом переднике. Толстощекое добродушное лицо и большой рот, густо накрашенный губной помадой странного, почти лилового оттенка.
Миссис Лэнгстон положила передо мной регистрационную карточку и кивком указала девушке на сумки:
— Отнесите их, пожалуйста, на кухню, Джози!
— Хорошо, мэм, — ответила та, взяла сумки и собралась уходить.
— Водопроводчик был? — остановила ее миссис Лэнгстон.
— Нет, мэм… Только телефон звонил пару раз, но, видимо, ошиблись номером. Когда я подошла, никто не ответил. Просто вешали трубку.
С этими словами она ушла.
Я случайно поднял глаза.
Лицо миссис Лэнгстон было неподвижно, но персиковый цвет слегка побледнел. У меня возникло странное чувство. Мне казалось, что она пытается — и пытается изо всех сил — остаться спокойной, хотя на душе у нее далеко не спокойно.
Заметив мой взгляд, она отвела глаза.
— Вы неважно себя чувствуете? — спросил я.
— Нет, нет! Все в порядке! — она покачала головой и заставила себя улыбнуться. — Просто очень жарко.
Она взяла мою карточку и взглянула в нее.
— Из Сан—Франциско, — сказала она, — и как же вы переносите нашу жару, мистер Чэтэм?
— Вы бывали в Сан—Франциско? — спросил я.
— Один раз. В августе. На мне было только летнее платье, и я чуть было не замерзла. И все же мне там очень понравилось. Замечательный город. — Она сняла с гвоздика ключ. — Возьмите, у вас 12–й номер.
— Я бы хотел сразу расплатиться, — сказал я. — Сколько с меня?
Ответить она не успела — зазвонил телефон. Поразительно: она застыла, словно ее окатили ледяной водой, и в глазах промелькнул мгновенный страх.
Телефон продолжал звонить резко и настойчиво; медленно, с усилием она протянула руку и подняла трубку.
— “Магнолия Лодж”, — сказала она слабым голосом.
В следующее мгновение она побледнела и пошатнулась, и я нагнулся, чтобы поддержать ее, — подумал, что она падает. Но миссис Лэнгстон только опустилась на стул, уронила трубку и закрыла лицо руками.
Из трубки продолжали доноситься слабые звуки.
Я поднял трубку.
Я знал, что вмешиваюсь не в свое дело, но движение было чисто рефлекторным; я уже подозревал, что могу услышать.
Я оказался прав.
Это был чей–то шепот — злобный, грязный и издевательский, и от помоев, которые он выплескивал, вам стало бы тошно. Мне показалось, что там, на другом конце провода, где то в глубине, я слышал и еще какие–то звуки. Наконец поток грязи и злобы иссяк, и человек спросил также шепотом:
— Вы хорошо меня слышите, милочка? Скажите, как вам это нравится?
Я прикрыл трубку ладонью, наклонился над столом и, коснувшись ее руки, сказал:
— Ответьте ему что–нибудь…
С этими словами я придвинул к ней аппарат. Она подняла голову, но единственным ответом был устремленный на меня взгляд, полный страха. Я тряхнул ее за плечо.
— Ну, давайте же! — приказал я. — Скажите что–нибудь… Любое, что придет в голову.
Она кивнула, и я снял ладонь с трубки.
— Почему? — выкрикнула она. — Почему вы так со мной обращаетесь?
Я кивнул ей и стал слушать, что последует за этим. В ответ раздался мягкий шипучий смешок, который вызвал такое ощущение, будто болотная тварь ползла по обнаженному телу.
— Потому что мы знаем одну тайну, милочка!.. Мы ведь знаем, что это вы его убили…
Я нахмурился — это не похоже на обычный шантаж. А шепот между тем продолжался:
— Да, мы знаем это, милочка! И мне это нравится. Мне нравится думать о том, как мы вдвоем… — Он конкретизировал то, о чем ему нравится думать. Воображение у него было богатое, порождавшее грязные, ползучие образы.
Потом на линии что–то щелкнуло, и в трубке стало тихо — он дал отбой.
“Не очень он торопился, однако”, — подумал я. Я положил трубку на рычаг и взглянул на опущенную голову миссис Лэнгстон.
— Ничего страшного, — сказал я. — Такие люди обычно не опасны
Она подняла голову, но не произнесла ни звука.
— И давно он так? — спросил я.
— Давно… — прошептала она. — Давно… — Неожиданно она покачнулась.
Я бросился, подхватил ее и осторожно опустил на коврик. Она показалась легкой, необычно легкой для молодой женщины ее роста.
Я поднялся и позвал:
— Джози!
После этого я вновь посмотрел на нее, обратил внимание на необычайную бледность лица и спросил себя: сколько же времени она ходит по краю нервного срыва?
Джози появилась из–за портьеры и вопросительно посмотрела на меня.
— У вас найдется немного виски? — спросил я.
— Виски?.. Нет, сэр, у нас нет ни капли… — Она приблизилась к столу и только тут увидела лежавшую на коврике миссис Лэнгстон. — О, боже ты мой! Да что же это такое?
— Тихо! — сказал я. — Принесите мне стакан и влажное полотенце.
Я поспешно вышел и взял из машины одни из моих чемоданов. В нем была бутылка виски.
Джози быстро вернулась. Я налил в стакан немного виски и, опустившись на колени перед миссис Лэнгстон, обтер ее лицо мокрым полотенцем.
— Она не заболеет? — с тревогой спросила Джози.
— Не думаю, — ответил я. — Это просто обморок. — Я пощупал ей пульс: достаточно ровный.
— Вы не собираетесь давать ей виски?
— Не сейчас же, когда она в обмороке! — нетерпеливо ответил я. — Вы что, хотите чтобы она захлебнулась? Где ее супруг?
— Супруг?
— Мистер Лэнгстон! — резко сказал я. — Ступайте и приведите его! Где он?
Она покачала головой:
— Мистера Лэнгстона нет… Он умер.
— О! — вырвалось у меня.
— Может, позвав доктора? — спросила Джози.
— Думаю, что не надо, — ответил я. — Обождите минутку!
Миссис Лэнгстон шевельнулась и открыла глаза. Я приподнял ее за плечи и поднес к губам стакан с виски. Она сделала глоток, закашлялась, но выпила. Я передал стакан Джози.
— Немного воды! — сказал я.
Через минуту миссис Лэнгстон уже могла сидеть. Я помог ей перебраться в кресло и дал еще немного виски. Лицо ее немного порозовело.
— Спасибо, — сказала она прерывающимся голосом.
Я нетерпеливо отмахнулся:
— Вы знаете, кто он?
— Не имею ни малейшего представления… — Она беспомощно покачала головой.
— Но вы обращались в полицию?
Она кивнула:
— Несколько раз…
Нельзя было терять времени. Я подошел к телефону и вызвал станцию.
— Соедините меня с шерифом!
После второго гудка послышался мужской голос, и я сказал:
— Я хотел бы поговорить с шерифом…
— Его нет. Говорит Макгрудер. В чем дело?
— Я звоню из “Магнолии”. — сказал я. — По поводу помешанного, который постоянно названивает миссис Лэнгстон. Я полагаю, к вам уже поступала жалоба.
— Насчет чего?
— Насчет помешанного, — повторил я. — Чокнутого. Он досаждает миссис Лэнгстон по телефону.
— Да, да, знаю, — ответил он. — Так что насчет его?
— Могу навести на его след; если вы поспешите, то сможете его задержать. Он повесил трубку всего две минуты назад и…
— Подождите, приятель! Не так быстро. Вы–то сами кто?
Я перевел дыхание.
— Мое имя Чэтэм. Я остановился в мотеле и случайно был у телефона, когда позвонил этот психопат. Я подслушал, что он говорил…
— Зачем?
Если это был и не самый глупый вопрос, какой вообще может задать полицейский, то все равно он граничил с глупостью. Но злой ответ, вертевшийся на языке, мне пришлось проглотить.
— Просто чтобы постараться понять, откуда он звонит.
— И он вам это сообщил? Очень мило с его стороны.
Я вздохнул:
— Нет, не сообщил, но я слышал характерные звуки на заднем фоне. И это могло бы вам помочь…
— Да, да, конечно! Вы нашли отпечатки пальцев на телефоне…
— Значит, вы не хотите меня выслушать?
— Послушайте, приятель, — сказал он холодно, — вы думаете, нам больше нечем заняться, как бегагь по городу, разыскивая пьяницу, который звонит по телефону? Передайте миссис Лэнгстон, что если она не желает выслушивать эту дребедень, то пусть вешает трубку. По–моему, все очень просто.
— Ее нервы на пределе.
— Тогда пусть вообще не подходит к телефону.
— А деловые звонки?
— Ну, я не могу отвечать за всех, кто ей звонит… И вообще, телефонные звонки никому еще не приносили вреда.
— Об этом я как–то не подумал, — ответил я. — Во всяком случае, передам ей ваши слова и, надеюсь, все будет в порядке.
С этими словами я повесил трубку. Все во мне клокотало от злости.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Я повернулся к миссис Лэнгстон.
Джози уже вернулась к своей работе. А хозяйка провела рукой по волосам — жест, выражающий глубочайшую усталость. Слишком бледная… Еще несколько дней такой жизни — и она рухнет, как подпиленное дерево в бурю.