В итоге Шавалееву пришлось пойти на уступки и найти более или менее приемлемый вариант. В качестве рабочей силы привлекли приезжих, руководили стройкой сербы, но и те и другие работали только до темноты и уезжали ночевать в соседний городок. По этой причине строительство продвигалось медленно и закончилось совсем недавно.
А теперь вот Иван Александрович, человек, на которого одно только название «проклятой горы» наводило ужас, летел туда в качестве туриста. Гостя.
Нужно пройтись, размяться, решил он. Поднялся со своего кресла, неуклюже протиснулся мимо соседей. Девочка спала, и Иван Александрович позавидовал ее безмятежности. Мать малышки тоже дремала, но сразу открыла глаза. Ее муж читал книгу. Оба они почти одновременно, как по команде улыбнулись. Мужчина встал, чтобы старику было легче пройти, и Иван Александрович виновато сморщился, чувствуя себя как никогда дряхлым, больным, беспомощным.
Ступая враскоряку, он двинулся по проходу. Стюардесса вежливо предложила помощь, но Иван Александрович отказался. Зайдя в узкую кабинку, долго плескал в лицо водой, стараясь успокоиться, дышать ровнее.
«Еще ничего не случилось, а ты уже дергаешься, как нервная барышня!» – сказал он себе, но самоирония не помогла. Неожиданное успокоение принесла другая мысль: если плохому суждено случиться, оно случится. Причем совсем скоро. Он всегда, даже будучи совсем маленьким, встречал трудности и беды с достоинством, так пристало ли терять лицо в семьдесят семь лет?
Иван Александрович вытер руки бумажным полотенцем и вышел.
Когда он направлялся обратно к своему креслу – куда более твердой и решительной походкой! – навстречу ему попался мужчина лет тридцати пяти, чье лицо показалось знакомым.
На мужчине был серый свитер грубой вязки и черные джинсы – вещи явно дорогие, но не кричащие, без вычурности. Молодой человек посмотрел на старика, и Ивану Александровичу понравился этот взгляд – прямой и спокойный, без тени жалости или брезгливости. Мужчина улыбнулся, посторонившись, и пропустил Ивана Александровича.
Усаживаясь на свое место, он вспомнил, откуда знает этого человека. Мужчину звали Матвеем Сухих, он был известным в Татарстане журналистом, не боявшимся поднимать острые темы.
Материалы Матвея были отлично написаны, он работал редактором популярной газеты, вел колонку в журнале и авторский блог, который Иван Александрович всегда с интересом читал.
Интересно, куда он летит? У Сухих дела в Белграде или еще где-то в Сербии? Но сердце подсказывало: это не так. Журналист держит путь туда же, куда и сам Иван Александрович.
Плава планина, «проклятая гора», позвала и его.
Хотелось бы знать почему.
Глава 3
По сравнению с аэропортом Шереметьево Белградский аэропорт оказался просто крошечным. Вера Ивановна впервые за пятьдесят девять лет попала за границу, и ей казалось, что все тут будет, как в кино или на картинке в глянцевом журнале, бурлить, переливаться огнями и вообще всячески поражать воображение красотой и размахом.
От обыденности и простоты увиденного ее не то чтобы охватило разочарование, но чувство беспокойства, которое жило в ней с того момента, как они с мужем сели в поезд до Москвы, усилилось.
Супруги забрали с ленты свой багаж, прошли по «зеленому» коридору. Вера Ивановна со смущением вспомнила, как в Шереметьево она боялась пройти по нему и все уговаривала мужа уточнить, не нужно ли им все-таки пройти через «красный».
– Я читала, что если они вдруг обыщут и найдут что-то запрещенное, то потом не докажешь, что ты не знал! Снимут с рейса или еще что похуже!
Борис Семенович закатывал глаза, еле сдерживая крепкое словцо.
– Ты что, наркотики везешь? Или яйца Фаберже?
– Как будто только это запрещено! Ты-то откуда знаешь, как это бывает?
Крыть мужу было нечем: он тоже впервые летел за рубеж, так что Борис Семенович сдался, и они пошли одолевать таможенницу, которая скучала на входе в «красный» коридор. Несмотря на неприступный вид, оказалась она женщиной понимающей, немного моложе их с Борисом Семеновичем. Объяснила, что все в порядке, ничего им декларировать не нужно, и отпустила с миром.
Вера Ивановна знала, что человек она нервный, непростой. Может, сказывалась профессия: всю жизнь, до самой пенсии, проработала в бухгалтерии. Дело свое знала назубок, но постоянно боялась ошибиться. Не ошиблась ни разу, за что и была награждена многочисленными грамотами и даже удостоена звания «Ветеран труда».
Она постоянно сомневалась, страхи и волнения одолевали Веру Ивановну ежеминутно, и это раздражало ее мужа, человека прямого и основательного. Решение полететь в Сербию, отдохнуть на курорте под странным, но красивым певучим названием «Плава планина» далось ей непросто, и даже уже оказавшись в купе поезда, Вера Ивановна мучилась от сознания того, не совершили ли они ошибки, могут ли себе позволить зарубежный отдых – в их-то положении.
– Мам, ну в каком положении! – восклицала дочь Люся. – Вы оба на пенсии, торопиться некуда. Всю жизнь пахали, как рабы, можно отдохнуть или нет? Что тут думать-то?
Путевку подарила им дочь. Вернее, она выиграла поездку в горы на двоих и решила отправить туда родителей.
Люся вообще обладала уникальной везучестью. Удачливость была ее частью, как цвет глаз, рост или тембр голоса. Однажды, еще будучи девятнадцатилетней студенткой, она ехала в автобусе и увидела в окно огромную очередь.
Вышла, пристроилась в хвост и узнала, что какая-то компания проводит розыгрыш холодильника в честь открытия нового магазина. Тянешь бумажку – и узнаешь, повезло или нет. Пока никому не везло. Люся мало того что умудрилась протиснуться за считаные минуты вперед, хотя народ стоял, плотно сомкнув ряды, так еще и вытащила заветный выигрышный номер.
В общем, Люсе в очередной раз повезло, и она поделилась счастьем с родителями. Отец, который только-только вышел на пенсию (повезло с годом рождения, еще бы чуть-чуть – и заветный рубеж отодвинули в связи с повышением пенсионного возраста), неожиданно горячо поддержал идею поездки на отдых, и Вера Ивановна сама не заметила, как начала метаться в поисках приличного чемодана и одежды для заграничной поездки. Путевка досталась бесплатно, дорогу из Казани до Москвы и обратно оплатила дочь, но все равно пришлось распотрошить кубышку.
– А вдруг мы его не найдем? – спросила она.
– Кого? – отозвался Борис Семенович. – Водителя? Так ведь он будет табличку… Ага, вот и он!
Они поспешили к широкоплечему высокому мужчине лет пятидесяти, который сжимал в руках листок с надписью: «Плава планина». Возле него уже топталась небольшая группа людей.
«Слава богу!» – подумала Вера Ивановна, увидев, что люди, с которыми им предстоит отдыхать, выглядят вполне прилично.
– Здравствуйте, – поздоровалась она со всеми сразу, и они заулыбались, закивали в ответ, а водитель, которому предстояло погрузить всех гостей в автобус и отвезти в отель, рокочущим басом проговорил:
– Добар дан!
– Все в сборе? – спросил молодой человек в свитере и джинсах, на руке которого повисла симпатичная девушка. – Можем выдвигаться?
Водитель обернулся к нему.
– Шестнаест, – сказал он.
Видимо, понимал по-русски, но говорить не мог.
«Ничего себе, а как же мы будем общаться?» – подняло голову беспокойство.
– Нас должно быть шестнадцать, – пояснил пожилой седой мужчина интеллигентного вида, в очках в тонкой золотой оправе.
Вера Ивановна заметила его еще во время посадки на самолет: он приволакивал странно вывернутые ноги. ДЦП, сразу поняла она, и прониклась к мужчине сочувствием.
– Одного человека не хватает. Думаю, придется подождать.
– Вы знаете сербский? – спросила девушка, которая сопровождала молодого мужчину в свитере.
Старик открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Молодая женщина несколько вызывающего вида в белой шубке, увешанная серебряными украшениями, проговорила:
– Не надо никого ждать. Он не придет.
Голос у нее оказался мелодичный и звучный, как у певицы. Вере Ивановне стало жалко светловолосую девушку: тут к гадалке не ходи, и так ясно, что она говорит о своем парне или женихе. Вон как губки поджала.
Пожилой мужчина, которого Вера Ивановна про себя окрестила «Профессором», сказал что-то водителю, и тот улыбнулся, сделав всем знак следовать за собой.
Их небольшая группа вышла из здания аэропорта, и тут Вера Ивановна впервые осознала, что они попали в южную страну. После казанских и московских морозов, снегов и метелей она словно очутилась опять в октябре. Небо хмурилось, грозя разразиться дождем, было ветрено, но снега не было, мороза и подавно, так что ее теплый пуховик с меховой оторочкой оказался неуместен.
– Конец декабря, а тут такая теплынь, – сказала она.
– В горах, наверное, есть снег, – предположил муж.
Путешественники погрузились в белый микроавтобус. Их с мужем и Профессора пропустили первыми, из уважения к возрасту – они были самыми пожилыми среди всех.
Детей не было, кроме девочки-подростка лет четырнадцати-пятнадцати, но ее ребенком назвать язык не поворачивался. Высокая, полноватая, с подведенными синим карандашом глазами, жгуче-черными волосами и вполне оформившейся фигурой, она постоянно жевала жвачку и слушала что-то, нацепив наушники. Девочка ехала с родителями, и Вера Ивановна подумала, что им небось нелегко было уговорить дочь отправиться в семейную поездку.
Профессор взял на себя роль переводчика. Он сел рядом с водителем и, когда все угнездились на своих местах, сказал:
– Нашего провожатого зовут Драган, он довезет нас до… – тут он слегка запнулся, – до туристического комплекса. Там нас должны встретить и расселить по домикам.
В этом, как говорилось в рекламном проспекте, была изюминка нового курорта. Не одна многоэтажка на всех – улей с комнатами-сотами, а свой, отдельный коттедж для каждого. Величина и благоустройство коттеджа зависят от пожеланий и финансовых возможностей гостя. Есть скромные, небольшие, а есть шикарные люксы.