УДК 821.161.1 -31 Тарасенко А. ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Т19
Иллюстрация на обложке К. Комардин
Т19 Тарасенко, Алексей.
Черный крест / Алексей Тарасенко. — Екатеринбург: Ультра.Культура, 2004. — 304 с. — (Серия 1ЧО\ЮЯЗ»).
15ВЫ 5-9681 -0010-9 Агентство С1РРГБ
Пока еще не известный в писательском мире молодой автор Алексей Тарасенко, предлагает читателям свое первое произведение — антимистическую утопию «Черный крест». Это роман в форме дневника и рассказывается в нем о не совсем обычных буднях российского офицера. Здесь реальность смешивается с невероятной фантазией и мистикой. Автор пытается вглядеться за одну из граней жизни... Не забыта в «Черном кресте» и тема любви, которая тонкой нитью проходит через весь роман. Но все же главная интрига скрыта в истории появления и создания черного креста - что это: миф или правда, решать читателю.
15ВМ 5-9681-0010-9 © А. Тарасенко, 2004
Часть I
01. Мы вошли в маленькую комнатку — два на четыре метра. Там уже стоял офицер, который должен был нас проинструктировать насчет всего и все разъяснить.
А я-то уже было точно стал считать, что все это — легенда нашего училища.
Бетонные стены, выкрашенные в синий цвет Пять маленьких железных табуреток.
— Если вы хотите, то можете присесть...
— Нет, спасибо, не хотим.
Офицер называет нас, всех пятерых. Мы входим по пять человек по списку. Отзываемся: «Есть!»
Происходит инструктаж: «Значиттак, вы входите в комнату и прямо попадаете на позицию для стрельбы. У каждого из вас по одному магазину для автомата и по одной обойме для пистолета. Магазин и обойма пронумерованы вашим индивидуальным номером, и только если номера совпадают, вы допускаетесь на огневую позицию. На вас будет надет микрофон, куда вы будете докладывать о своих действиях, и наушник, откуда, если это надо, вы будете получать инструкции. За вами будут следить старшие офицеры, не являющиеся вашими преподавателями, через видеокамеры, находящиеся в углах комнаты. Далее... вы входите в комнату и попадаете на позицию для стрельбы. Заряжаете автомат, взводите его и докладываете о своей готовности. Затем стреляете. Как вам стрелять, вы вольны решать сами. Одиночными выстрелами, короткими очередями, длинными — решаете только вы. После, отстрелявшись, вы должны разрядить автомат — вынуть рожок, поставить на предохранитель. Затем вы должны зарядить пистолет, подойти к казнимому — и добить его в голову, если после вашего огня она у него еще останется. Докладываете, возвращаетесь на огневую позицию, разряжаете пистолет — забираете все свои патроны с собой — и выходите в дверь, на которой нарисована белой краской большая цифра «2».
После инструктажа Панченко срочно вышел. Шаля, он нечаянно поменялся со Снит- ко обоймой для пистолета. Секунд через 15 Панченко вернулся, после чего старший офицер спросил, почему Панченко нарушает правила и выходил за дверь, когда это не положено.
Панченко ответил все как есть.
— Так, вы снимаетесь с зачета. Срочно выходите и явитесь с докладом к вашим обучающим офицерам о своем поведении, не достойном офицера высшего пехотного училища.
Так нас, курсантов, оказалось в комнате на одного меньше.
Фамилию Снитко офицер записал тоже. Затем он нам раздал папки с делами тех людей, которых мы должны были казнить.
Можно (не обязательно) прочитать, но говорить после с другими о том преступнике, которого казнил ты, строго запрещается. Мне достался какой-то Лысов — бизнесмен, который мошенническим путем завышал себестоимость продукции предприятия, которым он, Лысов, руководил.
Офицер, инструктировавший нас, делал какие-то пометки в журнале, видимо, напротив наших фамилий. Я еще подумал, что все фиксируется: как мы себя ведем, читаем ли личные дела своих «подопечных», или же нам абсолютно все равно, кого мы казним сегодня.
Старший офицер проверил номера наших обойм и автоматных магазинов, снял трубку с телефонного аппарата, стоящего на убогом металлическо-дспшном столе, и сказал, что мы готовы. Положив трубку, офицер сказал, чтобы мы приготовились. Через какое-то время над дверью, ведущей в расстрельную комнату, загорелась красная лампочка.
— Ты,— сказал офицер, ткнув в меня пальцем,— ты пойдешь первым.— Видя мою нерешительность, он почему-то сказал мне в след: — Не жалей его. Сюда просто так не попадают, здесь только очень серьезные преступники.
02. Я вошел. Большая комната, метров так девять на девять и в высоту метров пять. На все про все пять минут. Так сказал офицер... так... я нахожусь на «огневой позиции» — площадка, очерченная толстой, ярко-оранжевой
полосой. Справа от меня стол с автоматом без патронов и разряженный пистолет Стечкина. Лучом прожектора освещена лишь огневая позиция. Вокруг этой хорошо освещенной площадки мрак.
Я испугался: а что, если все это ложь? Розыгрыш? Психологический тест? Или наоборот, преступник, как нам сказали, не прикован к противоположной стене, а находится где-то здесь и... вооружен? Специально вооружили: если я его замочу — прошел тест, а если он меня, то уж не достоин я звания офицера.
Заряжаю автомат и пистолет и докладываю. 1 1 Тут же включились прожектора, находящиеся надо мной, и осветили противоположную огневой позиции стену
Я увидел Лысова. Не знал, что все это так: казнимый был как бы «распят» на противоположной стене — руки и ноги в разные стороны, в наручниках, а наручники в больших металлических кольцах, закрепленных в стене. Весь в соплях. Лысов плакал, изо рта текли слюни. Он что-то там лепетал. Я его не слышал.
Загоняю патрон в ствол, взвожу.
— Вы же не понимаете, я не виноват. Меня осудили по ошибке. Поймите...
А интересно, этот Лысов — смелый парень, а? Глаза не завязаны — значит, сам отказался.
— Осужденный, сейчас вы будете казнены! — кричу, как мне объяснили, должен был крикнуть перед тем, как начну стрелять.
В эту секунду прожектора начинают светить в два раза сильнее — я уже даже не вижу, что стены расстрельной комнаты темные. Их не видно. Лишь темный «расстрельный» костюмчик Лысова.
— Я не виноват., помогите, простите меня...
Целюсь ему в грудь и стреляю. Короткая
очередь. 7-8 выстрелов. Лысов обмяк.
«Как мешок с говном»,— думаю.
Кладу автомат на стол — и беру пистолет. Докладываю и подхожу к казнимому Приставляю дуло пистолета к его виску. Тело. Выстрел.
Одеты мы были — ну как шуты гороховые, то есть как всегда. Форма, но кроме каска и боевые пластмассовые очки, так же налокотники, наколенники, перчатки без пальцев. Очки должны быть надеты обязательно. Ну( это и правильно — куски черепа Лысова, мозги и кровь брызнули мне в лицо.
Возвращаюсь на боевую позицию, разряжаю пистолет, беру все свои боезапасы и выхожу в дверь номер 2. Она на магните, ее мне открывают.
Попадаю снова в маленькую, но уже не темную, а с белыми стенами комнату. Та же убогая мебель... Стол, за ним сидят трое...
— Давай зачетку!
Даю. Что-то пишут, потом показывают на дверь.
— Завтра у вас всех выходной. Послезавтра явиться в училище с зачеткой к курирующему вас офицеру.
Мне почему-то поставили 4. Лишь потом мне объяснили, что я не строго следовал инструкциям и зарядил автомат и пистолет одновременно, а должен был сначала, отстрелявшись из автомата, разрядить его, а потом лишь зарядить пистолет и добить казнимого.
03. На следующий день мы встретились всей нашей компанией и пошли в кино. Мы были на «гражданке», имели право не очень-то контролировать свое поведение, пошли в кино, потом в парк Горького и нажрались пивом. Потом пошли на Красную площадь пешком, приставали по дороге к девушкам. Ну, потом нас задержала милиция.
Нас посадили на полчаса в «обезьянник», и когда подошло наше время, просмотрев документы,— отпустили по домам, взяв подписку о том, что мы не будем более буянить в местах скопления людей.
— Расстрельный зачет? А-а-а-а-а... знаю.... Ладно, ребята слишком расслабились.
Нас в принципе за такое должны были выгнать из училища, но... Вобщем, мы поняли, что плохо ведущего себя курсанта в выходной после «расстрельного зачета» не наказывают.
04. Еще через день мы явились рано утром в училище. Там нас построили в большом строевом зале и поздравили с окончанием сессии и начавшимися летними каникулами. Мы радостно кричали: Россия превыше всего! Троекратно.
Затем нам объявили, что после вчерашнего зачета в училище продолжать обучаться будут уже не все. Панченко и Снитко, а так же Ларионов и Бандзеладзе отчислены. Причины не подлежат разглашению.
На выходе из училища мы повстречали Бандзеладзе, он сказал нам, что, как ему объяснили, отчасти расстрельный зачет был еще и психологическим тестом для курсанов. Тот, кто расстреливал «подопечных» медленно, издеваясь, принося боль, фактически пытая, был отчислен.
Мы все поняли, но мне почему-то не было жаль Бандзеладзе. Теперь ему нужно возвращаться домой в Грузию. Мы в последний раз поглядели ему в след. Больше я его никогда не увижу.
Панченко и Снитко — друзья-товарищи, недоучившись всего один год, вернутся в Киев. Ларионов — москвич, останется здесь. Наверное, ему будет больно время от времени проезжать мимо здания Высшего Пехотного Военного Училища, видеть его курсантов и преподавателей.
Да, немного жаль их, но и несерьезное отношение к делу и психопатические проявления в военных училищах не поощряются.
Ларионов все причитал: мне брат рассказывал о войне такое! Там такое творится! Такое делается! Солдаты трупам врагов уши отрезают, и это еще только цветочки! Там все почти полные психи — и они меня увольняют лишь за то, что прежде, чем прострелить этой суке голову, я стрельнул ей в живот? — Ларионов, оказывается, расстреливал женщину А знаете, сердце находится в груди не слева, а в центре. Стрелять нужно в середину грудной клетки.