Тут она подумала и строго добавила:
— Вы с Шуркой тоже наденете в дорогу колпаки. А то мало ли что может случиться! И не спорьте, пожалуйста.
— Не спорим, не спорим, — сказал папа. — Когда тут спорить? Надо собираться.
Поставили над скамейкой зонтик и побежали собираться.
Первым делом папа ухватил глобус.
— Куда тебе глобус? — удивился Яша-Капитан. — У меня на «Медузе» полно морских карт. Когда пойдём в плаванье, будем прокладывать маршрут по карте.
— Нет! — сказал папа. — По морской карте я не привык. Морских карт у нас в школе не имеется, но зато глобус я изучил до точки. С глобусом в руках я обойду вокруг земного шара и нигде не заблужусь. Пых! Пых! — попыхтел он пустой трубкой, чтобы показать, как смело шагал бы по земному шару.
И вот наступил тот великий, долгожданный, волшебный час, когда обитатели красного домика отправились на вокзал к синеморскому поезду.
Шурка, намытый, начищенный так, что на него и пылинки боялись падать, выступал впереди всех. Помпон на его новеньком колпачке подпрыгивал, новенькие кеды пружинили, а в руках сиял папин жёлто-зелёно-голубой глобус.
Чуть позади вышагивал Яша-Капитан с черепахой в кармане. Доски тротуара под Капитаном скрипели, трещали, прогибались.
Замыкали шествие папа с мамой. Мама держала, как хрустальный кубок-приз, бутыль с кефиром.
Папа нёс на плече сверкающий заклёпками чемодан и то забегал вперёд, то останавливался. Большой колпак сползал ему на глаза.
Из дверей мастерских высовывались чумазые сапожники, на всю улицу насмешничали:
— Эй! Куда это вы? В Синеморск, что ли? Смотрите, не потоните!
— Да не спутайте живых чаек с цветочными! Живые-то клюются! — вторили румяные молочницы.
Но не все жители городка посмеивались. Те соседи, которые любили заглядывать в калитку домика, жалели отъезжающих. Они говорили:
— Если поедете да узнаете, что Цветочное море — хуже настоящего, шибко-то не расстраивайтесь. Побыстрее возвращайтесь домой, и мы вас научим ставить подмётки на башмаки. Это тоже интересно.
А на заборах сидели мальчишки, сидели девчонки. Они не насмешничали, не говорили жалостных слов, они орали на весь Даль-городок:
— Шурка в Синеморск поехал! Шурка в Синеморск поехал! Смотрите, он шагает рядом с Капитаном! — И спрыгивали прямо в пыль, и пристраивались к Шурке и к Яше-Капитану.
Мальчишечья и девчоночья толпа грохотала босыми пятками по деревянному тротуару, шлёпала по пыльной мостовой, скакала по зелёным обочинам канав. Чем дальше, тем больше и больше становилось провожатых.
На углу Сапожной улицы толпу догнал почтальон Ладушкин. Он чуть не опоздал, потому что разносил письма. Он подбежал и с налёта хотел забрать у папы чемодан.
— Лучше поправь колпак у меня на голове, — сказал папа, — а то я ничего не вижу.
Ладушкин поправил папе колпак, догнал Яшу-Капитана и зашагал рядом — одна нога на тротуаре, другая на обочине. Вид у Ладушкина — словно он сам поехал в Синеморск.
— Синеморск! Синеморск! Синеморск! — звенело на всех улицах, во всех закоулках и дворах.
И ничто не могло убавить радости, даже внезапное появление Розовой Дамы с Микой и Никой. Они, как было видно по всему, тоже собрались в дорогу. Но их никто не провожал, кроме хозяйки-молочницы.
Молочница улыбалась, она была рада-радёшенька.
Мика с Никой, пунцовые от натуги, волокли увесистые рюкзаки. Когда братья прислонялись к заборам отдохнуть, в рюкзаках что-то постукивало.
— Неужели столько галечных крабов насобирали? — удивился Шурка и поглядел на братьев: вернули хоть стекло-то хозяйке?
Мика с Никой поспешно закивали: вернули, вернули, давно, мол, вернули.
А Дама вышагивала в новых сапожках на тонком каблуке и смотрела не столько на дорогу, сколько на свою обнову. Сапожки ей очень нравились. Но когда две процессии, большая и маленькая, оказались рядом, Дама напустилась на маму:
— Сыночек-то ваш… Полюбуйтесь, что сделал с моими ребятками!
Мама испуганно посмотрела на Нику, который всё ещё нет-нет да и трогал шишку на лбу, но Дама показала на рюкзаки:
— Были у меня дети как дети, а теперь по вашей милости булыжники таскают, вот-вот надорвутся! Эх, вы! А ещё интеллигентная публика!
Тут Дама опять глянула на свои сапожки, запнулась и отстала.
Почтальон Ладушкин сказал:
— Ничего, ничего! Собирать камешки куда полезнее, чем есть конфеты! — и подмигнул молочнице. Та заулыбалась ещё радостнее.
Мама догнала Шурку и сказала:
— А всё-таки Ника с Микой — ребятишки ничего. Про ложку-то мамаше они не наябедничали.
Глава десятаяПУТЬ-ДОРОГА
Не успел поезд тронуться, папа с мамой немножко поссорились.
Папа вошёл в купе и любезно сказал:
— Ты у нас — женщина, Шурка — ребёнок, поэтому устраивайтесь на нижних полках и спокойненько поезжайте. А мы с Яшей, так и быть, залезем на верхние.
— Привет! — сказала мама. — Я хоть и женщина, и в очках, но зато в китобойском колпаке! Нечего тебе хитрить — на нижней полке сиди сам. А верхние наши с Шуркой.
— Правильно, — согласился Яша-Капитан. — Я и сам не полезу на верхнюю полку. Представляете, что будет, если она подо мной обломится?
Папа пробубнил:
— Ну и пожалуйста!
Отвернулся к окну.
Но долго сердиться да глядеть в окно он не мог, не такое сейчас было время. Надо было готовиться к встрече с морем и к плаванию на «Медузе». Когда Капитан набил свою трубку табаком и вышел в коридор подымить, папа сказал:
— Давай, Шурка, тренироваться. Сделаем Яше сюрприз, а то он, наверное, думает, что мы на корабле только мешать станем.
И тут папа стал припоминать все морские команды, какие знал. А Шурка принялся их исполнять.
— Свистать всех наверх! — командовал папа молодецким голосом, и Шурка карабкался на верхнюю полку.
— Полундра! В трюме течь! — делал папа страшные глаза, и Шурка скатывался вниз, заглядывал под нижнюю полку. Под полкой звякала бутыль с кефиром, Шурка проверял, хорошо ли она заткнута.
Мама тоже пробовала карабкаться то вверх, то вниз, но так быстро, как у Шурки, у неё не получалось.
— Да тебе и не обязательно. На корабле ты можешь работать коком, — сказали папа с Шуркой, а сами до того разошлись, что решили заодно поучиться и морской походочке. Той самой, которой ходят моряки по палубам.
— Я знаю, — сказал Шурка, — моряки ходят вразвалочку.
— Ничего подобного! — заспорил папа. — Не вразвалочку, а враскачку.
Он посмотрел на дверь: не подглядывает ли Капитан? — и стал показывать, как ходят заправские моряки.
В купе было тесно, пол подрагивал на ходу, но папа три шага всё-таки сделал.
— Вот как ходят мореплаватели! Учись.
Дверь отодвинулась, в неё протиснулся Яша-Капитан и засмеялся:
— Вот так парад! Я вижу, на моём корабле будет отличное пополнение.
Папа застеснялся, а Капитан сказал:
— Ничего, не смущайся. По крайней мере у нас тут весело, не то что в соседнем купе. Я заглянул туда и даже мне грустно сделалось.
— А кто там? — спросил Шурка.
— Пойди, посмотри. Может, приятелей увидишь, — усмехнулся Капитан. Он ещё со вчерашнего вечера знал про все Шуркины приключения.
Шурка потихоньку вышел в коридор, одним глазком заглянул в распахнутую дверь соседнего купе.
Там внизу дремала Розовая Дама. Под головой у неё лежали новые сапожки. А наверху шелестели пакетами, что-то дожёвывали Ника с Микой. Они шёпотом спорили о том, куда станут девать денежки, когда продадут галечных крабов.
Мика шептал:
— Этакую кучу деньжищ на шоколаде не проесть, надо купить собаку. Охотничью. Ну, знаешь, такую, у которой хвост крючком. И научить её по нюху собирать камни. Собака станет собирать, а мы продавать. Мы продавать, а она бегать и собирать.
— Нет, — не соглашался Ника. — Маманя выставит из дому и нас и собаку! Будем сами, как собаки, жить на лестнице.
— Нет, не выставит!
— Нет, выставит!
Братья дали друг другу по затрещине, успокоились, начали жалеть, что рано уехали из Даль-городка.
— Цветочное чудо так и недоделали. А ведь сколько труда положили, а?
— Доделаешь с нашей маманей! Не успела новые сапоги натянуть, как ей загорелось ехать обратно.
— Похвастаться захотелось.
— Конечно, похвастаться.
Шурка тихонько задвинул дверь, махнул рукой, пошёл в свое купе.
А там шёл пир горой.
Бутыль с кефиром не успевала опрокидываться над стаканами; у папы на зубах похрустывали свежие огурчики; мама макала в соль красные помидоры, а Яша-Капитан тюкал об столик варёное яйцо.
Шурка навалился на всё подряд.
Он не подозревал, что в дороге развивается такой аппетит. Теперь в чём, в чём, а в этом-то он Мику с Никой понял прекрасно.
Капитан резал яйцо перочинным ножиком, подкладывал черепахе тонкие ломтики и говорил:
— Это что! Это всё вкусно, да не так… Вот приедем в Синеморск, я накормлю вас булябезом.
— Чем, чем? — спросила мама и перестала жевать.
— Бу-ля-бе-зом! Это такой морской суп.
— Какое красивое слово! Почти как «вилливауз».
— Ну, что вы, — сказал Капитан. — Вилливауз — это совсем не то.
— Пусть не то, но всё равно это слово морское, красивое.
— Не спорю, но оно не такое вкусное, как булябез. Чтобы приготовить булябез, надо иметь семь сортов рыбы, шесть крупных луковиц, пять долек чеснока, четыре спелых помидорины, три кисточки укропа, два лавровых листика и один апельсин.
— Ух, — сказала мама. — Дайте карандаш, я запишу.
— Запиши, — сказал папа. — Когда вернёмся, угостим булябезом Ладушкина.
А Шурка только что-то проурчал, словно булябеза уже наелся, хотя во рту у него была всего-навсего помидорина.
В общем, ехали быстро, разговаривали весело — и завтракали.
Потом поговорили, поговорили — да и пообедали.
А когда поужинали, Яша-Капитан сказал:
— Ну, вот и Синеморск близко!