И Шурке пришлось не легче. Его обступили малыши, они жаловались:
— Ты-то вот сходил в море! Ты-то хоть и свалился в трюм, но сходил. А нас не беру-у-ут! Нас не пускают! Нас никуда не пускают. Даже по газонам, по травушке-муравушке побегать нельзя-а-а!
До Яшиной квартиры едва добрались.
Там все легли, кто на койку, кто на раскладушку, кто на диван, стали горевать.
Горевали весь день.
Яша-Капитан сбегал на базар, купил семь сортов рыбы, накормил гостей булябезом. Гости вычистили тарелки, но с горя так и не поняли, вкусно было или нет.
Мама ворчала:
— Дался тебе этот глобус! Если бы не глобус, мы бы стали Моряками.
— Может, и стали бы, — смирно отвечал папа. — Но и без глобуса тоже нельзя. Когда мы вернёмся, как я расскажу школьникам о нашем путешествии? Никак! Без глобуса они могут и не поверить. А тут, пожалуйста, весь наш путь отмечен красным карандашом, а на месте катастрофы вмятина.
И вот, когда в круглое окно заглянула большая синеморская луна, папа поднялся с раскладушки, подумал, подумал и сказал:
— Яша, друг, дай-ка мне в трубочку табачку.
Мама насторожилась, Капитан протянул папе коробку с табаком.
— А теперь, Яша, дай мне огонька.
Яша набил свою трубку, чиркнул спичкой, дал прикурить папе и прикурил сам. У мамы с Шуркой сделались глаза по чайному блюдечку. А Капитан с папой сели верхом на стулья друг против друга и давай дымить.
Капитан выпустил облако — и папа облако.
Капитан пустил колечко — и папа колечко.
Капитан — завитушку, а папа — колечко, завитушку, да ещё завитушку, а над ней опять облако.
Мама соскочила с кровати, распахнула окно, а папа прямо на глазах начал веселеть. У него даже лысина засияла. И вдруг он трахнул по стулу кулаком.
— Всё! Придумал! Как закурил, так сразу придумал! С позором отсюда мы не уедем. — Он схватил кастрюлю с необыкновенными цветами: — Вот наше спасенье!
— Но сейчас ночь.
— Пусть ночь! Мы всё равно не уснём. Вперёд!
— Всегда вперёд!
Из-под кровати выглянула черепаха. Она одобрительно закивала головой. Она хоть и маленькая, но тоже понимала, что при любом крахе лежать и вздыхать — самое распоследнее дело.
Глава четырнадцатаяКАК АХНУЛ ГОРОД СИНЕМОРСК
На причальных тумбах набережной по-прежнему сидели морячки-старички. Только без внучат. Внучата-карапузики давным-давно разошлись по домам и спали в кроватках. А старички всё смотрели на залитый лунным светом морской простор, всё зябко ёжились, прятали руки в тёплые рукава.
— Так и есть! — сказал папа. — У них бессонница. Это прекрасно.
Он подошёл к старичкам, начал с ними шептаться. Со стороны, при луне, они были похожи на заговорщиков. Папа размахивал руками, старички согласно кивали носами, оглядывались и вдруг начали скидывать бушлаты.
— Эге, — произнёс Капитан, — здесь что-то будет.
— Здесь будут цветочные волны! — сказал папа, осматривая широкую набережную. — Такие, как в нашем саду. Понял?
— Понял и приступаю к делу.
Яша-Капитан моментально закатал рукава, мама осмотрела свой сарафан, сказала:
— Жаль, что нет фартука. Ну да ладно.
А Шурка спросил:
— Где взять лопаты? Где взять синие и белые цветы? У нас только необыкновенные, да и тех — кустик.
Но лопаты нашлись у старых моряков, они сходили за ними домой, а синих и белых цветов было полно на городских клумбах. Эти цветы нужно было только пересадить так, как придумал папа.
И вот работа закипела.
Если бы синеморцы в эту ночь не спали, им бы показалось, что в их городе высадились пираты-кладоискатели. По всей набережной глухо стучали торопливые шаги, раздавалось кряхтенье и пыхтенье, звенели острые лопаты, пахло разрытой землёй.
Луна испугалась, поползла за тучку.
Но делу не помешала и темнота. У одного старичка нашёлся фонарик, и Шурка светил папе узеньким электрическим лучом. Папа завершал самое главное: он рассаживал по волнам цветочных рыбок. Он говорил:
— Пусть необыкновенные цветы остаются здесь, раз они сюда прилетели. Верно, Шурка?
Шурка ответил:
— Верно!
А Яша-Капитан и мама подумали, что бы им сделать такое замечательное, и выбрали среди газона-лужайки два развесистых дерева. Из-под деревьев они убрали сердитые надписи:
По газонам не ходить!
На газонах не сорить!
И написали новые:
Здесь по траве, по мураве
Ходите, хоть на голове!
А потом повесили качели.
Мама сказала:
— Вот! А то бедным карапузикам тут и заняться нечем. На корабли их не пускают, в городе по траве бегать не разрешают.
Яша-Капитан сказал:
— А теперь пусть бегают, пусть качаются-закаляются. Кто на качелях триста раз качнётся, тот никогда не захворает морской болезнью.
В общем, все трудились, все так старались, что не заметили, как промелькнула ночь.
А когда наступило утро, город Синеморск ахнул!
И первыми ахнули дворничихи.
Они проснулись раньше всех. Они пришли подметать набережную, но застыли в изумлении.
И пороняли мётлы, пороняли совки.
Потом сделали «налево кругом!» и помчались нажимать на звонки, стучать в двери, будить горожан.
Перепуганные горожане скидывали одеяла, совали босые ноги кто во что, одевались кое-как — и бежали на улицу, словно произошло землетрясение.
Бежали малыши в трусах, но без маек.
Скакали булочники в белых чепчиках, но фартуки задом наперёд.
Неслись мальчишки в брюках клёш, но босиком.
Припрыгали здоровенные дяденьки-рыбаки: на ком один левый сапог, на ком правый.
И только бравые моряки все до единого были одеты по форме. Фуражки на них сидели по всем правилам, ноги обуты как полагается, а чёрные кители застёгнуты на каждую пуговку. Моряков никакое событие врасплох застать не могло.
Моряки мчались первыми, за ними валили валом горожане, а навстречу им катило свои волны новое море.
Только тут горожане опомнились.
— Ура! Теперь у нас целых два моря! Синее да Цветочное. Кто это придумал?
— Вот кто! — с гордостью показал Яша-Капитан на своих друзей. А те стояли среди цветочных волн и старались глядеть совсем в другую сторону. Из скромности. Гости из Даль-городка отряхивали колени от налипшей глины, синеморские старички разглаживали усы испачканными в земле ладошками.
— Мо-лод-цы! — грохнули горожане враз. Помолчали, набрали побольше воздуху и грянули ещё раз:
— Мо-лод-цы!
За труды, за море-сад
Вам и слава, и виват!
За старанья ваши все
И почет вам, и — гузе!
— Что такое «гузе»? — посмотрел Шурка на Капитана.
— То же самое, что «ура». Только по-морскому, по-старинному.
А вокруг началось такое столпотворение, что ни в сказке сказать, ни пером описать, и даже нарочно не выдумать. На синеморской набережной начался необыкновенный праздник.
Глава пятнадцатаяЧЕТВЕРО В ТЕЛЬНЯШКАХ
— Трах! — взвилась над берегом Цветочного моря жёлтая ракета.
— Бах! — взлетела над берегом Синего моря красная ракета.
— Трам-тарарам! Трам-тарарам! — заиграл на «Медузе» мальчишечий оркестр, и весь город пустился в пляс меж двух морей.
Мальчишки, босые пятки, пошли вприсядку.
Булочники, белые чепчики, — вприскочку.
Дяденьки, сапоги на одной ноге, заплясали с притопом, с вывертом, а блистательные моряки отбивали каблуками чечётку-яблочко. Словом, кто во что горазд!
Один толстый гражданин снял шляпу и стал на цыпочках подкрадываться к самому яркому цветку-рыбке. И — бац! — накрыл цветок шляпой. Ему показалось, что рыбка вот-вот уплывёт.
Все захохотали, а матросские внучата-карапузики разбежались, как цыплята, по зелёной лужайке, облепили качели.
Вверх —
Вниз!
Вверх —
Вниз!
Был
Писк!
Был
Визг!
Тётеньки-дворники, и те попробовали, качнулись. Качнулись, одобрили:
— Гоже! Для такого хорошего дела одной лужайки и двух деревьев нам не жаль.
Шурка тоже накачался всласть. А когда малыши зашумели: «Хватит! Хватит! Слезай!» — побежал разыскивать в толпе своих. Но сразу не нашёл, а столкнулся с Микой и Никой.
Они единственные не веселились, они единственные грустили.
Они плелись к Синему морю со своими лотками-ящиками.
— Что, братцы-дельцы, много наторговали?
Мика с Никой печально повесили головы:
— Да какая теперь торговля! Глаза бы не смотрели… Вот пойдём и утопим все камешки. Зря мы их тащили из Даль-городка.
— А вот и не зря! Хотите, докажу, что не зря?
— Пхе! Как ты докажешь? Теперь-то известно, что камешки никуда не годятся.
— А вот и годятся! Смотрите-ка. — Шурка принялся раскладывать камешки вдоль Цветочного берега. Он раскладывал их то цепочкой, то вразбежку, то маленькими кучками по два, по три, а то и по пять штук сразу.
Шурку окружил народ.
— Гляньте! Гляньте! У Цветочного моря и волны как настоящие, а берег стал как взаправдашний — в гладких камешках. Откуда они взялись? Недавно их не было.
— Это мы принесли! Вот, в ящиках, на собственных шеях! — похвастались Мика с Никой и просияли.
— Бесплатно принесли? — не поверили горожане.
— Выходит, что бесплатно!
— Значит, вы тоже молодцы?
— Значит, мы тоже молодцы! — совсем развеселились братья. — Выходит, и нам «гузе» полагается.
Теперь, глядя на них, никто бы и подумать не смог, что это прежние Мика с Никой: братья пристроились к тем, кто отплясывал меж двух морей, и сами начали взбрыкивать, словно козлики.
А на них уставилась Розовая Дама. Она явилась позже всех, потому что натягивала новые сапожки. На улицу без новых сапожек Дама не выскочила бы, случись хоть настоящее землетрясение, хоть наводнение, хоть пожар.