Что же до расположения комнат, то постичь логику строителя Лонг-хауса я не бралась. После рассказа Маргарет о странностях дома (вроде трех крыш, кое-где возведенных одна над другой) не следовало удивляться ничему.
– По соседству с усыпальницей? Ты не говорил, что в вашем роду были сумасшедшие.
– Если так, то они тщательно это скрывали. – Этан захлопнул и эту дверь. – Идем дальше?
– Может, лучше высунуться из окна и позвать на помощь?
Слуги ведь часто бывают на заднем дворе, кто-нибудь может услышать.
У Этана сделалось странное выражение лица. Кажется, ему в равной степени хотелось и сдаться, и идти до конца (пути или нашего).
– Еще полчаса, – решил он и пробормотал себе под нос: – Не может же этот дом быть бесконечным!
У меня имелось свое мнение на этот счет, но даже скромный опыт семейной жизни подсказывал, что сейчас не время его высказывать. Так что я, как и подобает жене, смиренно последовала за мужем…
Обещанные полчаса были уже на исходе, когда за очередной дверью обнаружилась крытая галерея, а дальше за стеклянными окнами весело зеленели цветы в горшках.
– Оранжерея! – возликовала я. – И люди.
Внутри кто-то – должно быть, садовник – возился с подрезкой длинных виноградных плетей, напевая себе под нос.
– Ты могла бы радоваться этому не так откровенно, – с легкой досадой заметил Этан, придерживая передо мной дверь.
Мужчины – даже лучшие из них – остро нуждаются в похвале.
Пришлось врачевать раненое самолюбие мужа поцелуем.
– Дорогой, – нежно сказала я, когда нам пришлось прерваться, чтобы глотнуть воздуха, – ты лучший муж и отличный полицейский. Для поисков вора или убийцы я бы непременно обратилась к тебе.
– Но поиски дороги – не по моей части? – с усмешкой уточнил Этан, помогая мне заколоть волосы.
Все относительно. В конце концов, Этан не завел нас в болото и даже не водил кругами сорок лет, так что на звание худшего проводника в истории претендовать не мог.
– В Лонг-хаусе может заблудиться кто угодно, – ответила я дипломатично, и муж рассмеялся.
– Гляди-ка! На ловца и зверь бежит – кажется, так говорят?
Он кивнул на оранжерею, где девчонка лет восьми, покраснев от усилий, тащила коробку, а мальчишка мрачно орудовал метлой – должно быть, в наказание.
– Доброго вам денечка, – прогудел садовник, приветливо распахнув перед нами дверь. – Заблудились, никак?
Девчонка ойкнула и нырнула под стеллаж, а мальчишка попытался спрятаться за собственной метлой. Получилось не очень.
Этан лишь руками развел, старательно делая вид, будто ничего – и никого – не замечает.
– Не подскажете, как пройти в картинную галерею?
– Так это же рядом, за поворотом и по лестнице подняться, – удивился садовник.
Этан приободрился – все-таки он выбрал правильный путь! – и смиренно попросил:
– Вы нас не проводите?
– У меня полно дел, сэр, – ожидаемо открестился садовник.
– Тогда ваши милые детишки? – коварно предложил Этан.
«Милые детишки», кажется, даже дышать перестали.
Садовник оглянулся на них через плечо, вытер о передник мозолистые руки и блеснул проницательностью:
– Они в чем-то виноваты? Вы только скажите, я сам им на орехи всыплю!
Этан смерил перепуганных детишек взглядом и сказал обтекаемо:
– Пока мне ничего об этом не известно.
Я спрятала улыбку, отметив ударение на этом «пока», и вмешалась:
– Произошел неприятный инцидент, дети могли что-то заметить…
– Это вы про Энни, что ль? – нахмурился строгий отец. – Так она, уж простите, сама та еще вертихвостка. Чего ее через хозяйский вход понесло?
Этан быстро спросил:
– Разве лужа была не возле черного хода?
– Да не, – садовник шмыгнул носом, – эти шалопаи додумались воду прямо у хозяев под окнами таскать.
– Пап, но так же ближе! – не смолчала девчонка.
– Цыц! – прикрикнул на нее отец. – Молчала бы, раз вы таких дел натворили.
Я кашлянула и громко восхитилась:
– Какой чудесный зигокактус! Как вы добились такого обильного цветения?
Растение и впрямь было роскошным, все усыпано ярко-розовыми бутонами.
Хвалила я от души, так что садовник расцвел не хуже упомянутого зигокактуса.
– Я подкормку одну знаю. И, того, двигать его…
– …нельзя! – подхватила я, торопясь обнаружить познания в цветоводстве.
Садовник кивнул куда благосклоннее и посмотрел на меня с проклюнувшимся интересом. «Мы с тобой одной крови…»
– Угу, не любят они этого. Бутоны сбросить могут.
– А рецептом подкормки поделитесь? – спросила я заискивающе…
Расстались мы лучшими друзьями. Напоследок меня снабдили семенами ампельной лобелии и несколькими луковицами гиацинтов, а взамен я клятвенно обещала прислать новому приятелю семена белого цикла-мена.
– Я почти взревновал, – шепнул мне муж, посмеиваясь.
Если Этан ждал, что в ответ я рассыплюсь в заверениях о неизменной своей преданности, то просчитался. Нет ничего вреднее для любви, чем полная в ней уверенность.
Так что ответила я лишь улыбкой и негромким:
– Дорогой, ты ведь сам расспросишь детей? Уверена, ты отлично справишься!
– Конечно, дорогая, – ответил Этан мне в тон и окликнул детишек, которые понуро брели впереди. – Соррел, Роззи, остановитесь на минутку!
Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Да садовник у нас, оказывается, поэт! Назвать детей Каштаном и Розой может лишь тонкая натура.
– Ну что еще? – буркнул мальчишка, неохотно подчиняясь, и взял девчонку за руку. Она только зыркала из-под рыжих, как у отца, кудряшек.
Этан нахмурился. Вид у него стал настолько суровый, что я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Сразу видно, что ругать детей за уворованные яблоки или выискивать зачинщика драки ему не впервой.
– Я задам вам несколько вопросов, – продолжил он тем же внушительным тоном, – и вы должны ответить честно, поняли?
– А то что? – по-бунтарски выпятила острый подбородок девчонка.
Этан неожиданно ласково улыбнулся. Так ласково, что мальчишка поежился.
– А то, молодая леди, мы сообщим вашему отцу об инциденте в библиотеке.
Мальчишка резко выдохнул, а девчонка расправила худенькие плечи.
– Не докажете!
Положим, и доказательств бы особых не потребовалось. Суровому отцу вполне хватило бы наших с Этаном показаний. Детишкам ведь наверняка строго-настрого велено к библиотеке даже не приближаться. О воровстве серебра я даже не говорю.
– Докажу, – пообещал Этан. – Про отпечатки пальцев слышала? А ключ был у тебя.
Конопатое личико девчонки побледнело, и брат оттолкнул ее себе за спину.
– Чего вам надо? Мы скажем.
Девчонка что-то пискнула, но мальчишка только дернул плечом.
– Всего лишь пара мелочей, – пообещал Этан легко. – Главное мы уже без вас знаем. Скажите, сервант был открыт или закрыт?
– Какой еще сервант? – округлил глаза мальчишка, так натурально, что даже я ему не поверила.
– Сервант в столовой, – повторил Этан терпеливо. – Когда вы брали оттуда вилки, он был заперт?
– Не знаю я ничего о серванте, – заявил мальчишка упрямо.
Девчонка толкнула брата в спину.
– Брось, Соррел. Правду говори.
Мальчишка шмыгнул носом, однако спорить не стал. Впрочем, еще в библиотеке очевидно было, кто у них заводила.
– Ладно, – наконец сказал он неохотно. – Только это не мы, зуб даю!
Переднего зуба у него не было, и я бы на его месте не стала рисковать оставшимися.
– Да не мы это! – вставила девчонка, высунув нос из-за его спины. – Ну да, думали мы утащить эти вилки. Удобно же, правда? И мы бы вернули, честное слово!
– Точно не вы? – нахмурился Этан. – Не врешь?
Отбрасывать собственную версию ему было жаль, но совесть и опыт требовали отнестись к ней беспристрастно. Их рассказ вполне согласовался с тем, что мы видели собственными глазами, а значит, скорее всего, был правдой.
– Да чтоб мне все каникулы опунцию пересаживать! – поклялась девчонка, и я не сдержала смешок.
– Мы у мистера Коллинза того… – мальчишка шмыгнул носом. – Кубки и подсвечник стащили.
– Мы уже на место вернули, – вставила девчонка.
– Вернули, говоришь? – протянул Этан недоверчиво.
Детки хором побожились, что старый и почти слепой мистер Коллинз ничего не заметил, а значит, на них не в обиде.
– Ну мы тогда пойдем, да? Картинная галерея вон там. – Девчонка ткнула пальцем с обгрызенным ногтем.
Этан потер лоб и разрешил:
– Идите.
На мой взгляд, несколько опрометчиво. Вдруг девчонка соврала?..
Не соврала. За указанной дверью обнаружилась уже знакомая узкая комната со множеством окон, напротив которых были развешаны картины. Яркий дневной свет безжалостно высветил все их недостатки, так что Этан морщился, вышагивая вдоль портретов.
– И как мы будем искать здесь нашу призрачную незнакомку? – осведомился он хмуро.
Две промашки кряду – с поиском дороги и версией о причастности детей – привели его в дурное расположение духа.
Надо усмирять дракона, пока он не начал пыхать огнем.
– Дорогой, – сказала я мягко и положила ладонь ему на плечо, – ты ведь говорил, что Джозеф был единственным сыном?
– Ну да, – нахмурился Этан, пытаясь сообразить, к чему я клоню. – У Годдфри Кларка родилось двое детей: сын Джозеф и дочь Джозефина, моя бабка.
– У бедняги было скудное воображение, – оценила я, кашлянула и задала второй наводящий вопрос: – А как насчет другой родни?
– У Годдфри не было ни братьев, ни сестер, – покачал головой Этан и тут же хлопнул себя по лбу. – Проклятье! Я сегодня туго соображаю.
Я тактично промолчала.
– Ищем женские портреты нужного периода, – продолжил Этан с проклюнувшимся азартом. – Получается, на них может быть либо моя бабка, либо одна из жен Джозефа. Других женщин в семье в то время не было.
– Одна из?..
Неужели старый Джозеф был Синей Бородой? Тогда в подземельях дома спрятаны тела его несчастных жертв…
Я хмыкнула про себя. Ну и ну! Кажется, у меня разыгралось воображение. Хотя все эти бесконечные переходы и заброшенные комнаты любого заставят искать вокруг клады или, на худой конец, трупы.