Вместо холмиков с крестами — карликовые скульптуры в полный рост или, наоборот, громадные бюсты. Один очень даже знакомый. Гоголь чтоли? Усы его, прическа его — я посмотрел на табличку и выдохнул, имя не его.
Бррр, а то нам тут вия еще не хватало с жутким «поднимите мне веки». Я потряс головой и поморщился от боли. Шишка от кастета еще ныла, хотя стараниями Харми практически не беспокоила.
«Сплюнь…» — послышалось от Ларса.
Плевать не стал, но, сложив пальцы крестиком за спиной, переключился на ауру. Заметил парочку светлых фобосов, ведущих светскую беседу на одном из надгробий. Они нас тоже заметили, покосились на осиновый кол и растворились в темноте от греха подальше.
Мы дошли до границы частного сектора и натурально попали в другой мир. Редкие мигающие «святым» светом фонари высвечивали длинные могилы, похожие на грядки с табличками, исписанными мелким почерком, объясняющие, что там посажено. То есть кто похоронен.
Выбрали самую свежую, оттерли табличку от грязи и стали искать нужную фамилию. Воропеньев есть, Голубев есть, но не одного Воробьева. Банши кивнула на покосившееся кирпичное здание, из окна которого пробивался свет, и направилась в ту сторону.
— Пошли сторожа допросим. Может, здесь запасная яма где-то есть.
— Тут все похоже на одну большую сплошную яму, — аккуратная брусчатка неожиданно оборвалась на границе секторов и ботинки стали чавкать в смеси снега, песка и глины.
Я подошел к «избушке», заглянул в ни разу немытое окно, приметив там сгорбленное тело в ватнике, сидевшее на кровати рядом с чугунной буржуйкой. Над домиком вилась тонкая струйка дыма и даже сквозь щели в двери доносился запах горелого масла, будто из дешманской забегаловки с холестериновым жирным фастфудом.
Ружья в окошко не увидел, но на всякий случай стал в сторонке от двери и только после этого тихонько постучал осиновым колом. Внутри охнули и зашевелились, и после повторного стука, послышалась шарканье старческих ног. На двери, на уровне глазка, сдвинулась задвижка, выпустив порцию пережаренного аромата.
— Чур тебя, нечистая, — послышался пьяный старческий голос. — Старая, опять ты колобродишь? Тьфу на тебя. Отвянь уже.
— Здорова, дед! — задвижка со скрипом дернулась обратно, но я догнал, выскочив из-за простенка. — Орден беспокоит, разговор есть.
— Из Ордена? — недоверчиво переспросил дед. — Прям охотник?
— Да, самый настоящий, — я достал жетон и поднес к открытой щели.
— Аааа, — протянул дед и дернул задвижку, — и на тебя тьфу.
— Так, дай я, — Банши оттолкнула меня с прохода и пнула ногой дверь, — Дедушка, миленький. Ну открой, у нас всего один маленький вопросик.
— Тю! Так вас там двое что ли? — шарканье притихло, дед остановился. — Гладко стелешь, ведьма. Токма я ужо один раз так открыл старухе своей. А выгнать ужо не смог. Померла уже как пятый год, а все равно не отвяжется, колобудра.
— Дед, давай серьезно, — я мягким тычком отвоевал свое место у Банши. — Мы, правда, из Ордена. Я мнемоник, нужно фобоса одного найти. Помоги понять, где похоронен, а?
— Мнемоник? — шарканье вновь приблизилось. — Прям всамделишный?
— Конечно, какой смысл о таком врать-то?
— Ну, может, и пущу, — после секундного молчания послышалось щелканье отпираемого замка. — Но, услуга за услугу, так сказать.
Дверь распахнулась, чуть не сбив нас, смешанным из горелого масла и дешевого самогона, ароматом. За порогом стоял и чуть покачивался седой сторож. Лет семьдесят, на плечах старый перелатанный ватник с торчащим клочком ваты из-под заплатки, на ногах валенки, а на шее вязаный шарф. Явно ручная работа, как бы даже не той самой старухи. Шарф выглядел потасканным и застиранным, но все равно был самым чистым во всей «избушке».
— Шуршите шустрее, холода напустите, — дед притопнул и замахал рукой, подгоняя нас.
— Чем помочь-то могу?
— Опасное дело, парень, — сторож понизил голос, дернул головой, будто оглядывается и, перекрестившись, прошептал. — Ты дьавола, часом, не боися? В аду бывал уже?
— Харэ жути нагонять, говори уже яснее?
— Так я говорю, — вскинулся дед, и его чуть занесло в сторону. — Ведьма моя бродит здесь…
Сторож опять оглянулся, пьяно прищуриваясь. Вздрогнул, заметив что-то в темном углу, стрельнул туда глазками и поднес палец к губам, типа я вам ничего не говорил.
Я проследил за взглядом, подключил ауру и разглядел силуэт, маленькой, этакий божий одуванчик, старушки. Она стояла к нам спиной и что-то увлеченно делала на плите — призрачные худые ручонки проскакивали сквозь горку пустых бутылок и одну-единственную чугунную кастрюлю.
— Изгнать ее? — я тоже понизил голос до шепота.
— Тю! Куда? — замахал руками дед. — Про заначку мою спроси. Мне кум тем летом такую медовуху привел, что мммм… А это кочерга ее куда-то сныкала. Изгнать? Я те так изгоню…
— Ну, дед, ты даешь, — я посмотрел на Банши, но та лишь пыталась не заржать.
Я еще раз посмотрел на старушку. Одета по-летнему — простое, но милое платье с вышивкой, расписной платок на плечах. Рогов нет, чешуей не обросла. Светлая, как минимум процентов на девяносто. Я потянулся к ней, используя едва заметный поток силы. Надо как-то аккуратно, а то либо спугну, либо, наоборот, прицепится.
Она обернулась. Посмотрела на меня, потом на своего мужа и покачала головой. Призрак покачнулся в воздухе, что можно было расценить, как вздох. Силуэт зафиксировался, и старушка довольно резво вскинула руку, прижала палец к виску и покрутила им. А потом растаяла в воздухе.
— Что там? — спросила Банши, глядя на мое разочарованное лицо.
— Да, что там? Видел демона ночи? — икнул сторож.
— Видел, не представляю, как ты все это вытерпел, — я похлопал деда по плечу. — Чувствую, одной медовухой такое не компенсировать. Давай, мы тебе ящик привезем?
— Компештировать? Себе компештируй, а мне ящик давай, — сторож бухнулся на продавленную кровать у себя за спиной, жалобно скрипнув пружинами. — Утром приходи, порешаем все.
— Эй, стоять! Служба идет, сторож бдит! Куда завалился-то? — я едва успел перехватить деда за грудки, уже пытавшегося принять горизонтальное положение. — Ленька Воробьев, где похоронен?
— Не знаю такого, — отмахнулся дед. — В журнале посмотри, ежели там нет, значит, из морга не привозили еще. У них там бывают всякие непотребства во имя этой, как ее? Науки, кажись.
Пока я раздумывал, что делать с дедом, Банши уже перелистывала страницы толстой амбарной тетради. Хмурилась и качала головой. Схлопнула ее и чихнула, пустив по комнате облачко пыли.
— Поехали в морг, здесь зря время потратили.
Только мы вышли за порог, как в глубине кладбища раздался выстрел. Просвистела пуля, едва не задев Банши. Всколыхнула ей волосы и чмокнула о кирпичную стену.
— Это по нам?
— Рикошет, скорее всего, — Банши повернулась и ножом подцепила сплющенную о кирпич пулю, — Серебро. Видать, Филлипов, наконец, к заказу приступил.
Будто подтверждая ее слова, началась пальба. Сразу несколько пуль попали в крышу «избушки», громя черепицу. Из темноты в небо в направлении центральных ворот вылетел огненный шар, а за ним, словно наперегонки, коротенькая молния.
— Переждем или проскочим? — спросила Банши, осматривая подпаленную прядь волос.
— Бодро они лупят, конечно, — я посмотрел на отсветы ружейных вспышек в центре кладбища. — Но вдруг затянется, а нам еще морг искать.
Банши кивнула, и мы пошли к брусчатке. Оглядывались, синхронно дергались и втягивали шеи, когда мимо нас что-то пролетало. То осколок гипсовой статуи, то рикошеты магических заклинаний. И с каждым разом казалось, что бойня перемещается и становится чуточку ближе к нашему маршруту.
Я придержал блондинку перед выходом на чуть более широкую аллею и, как оказалось, не зря. Мимо со сведенным судорогой лицом пробежал один из помощников Филлипова. А затем еще один с дымящимися взъерошенными волосами. Бежали так, будто за ними старуха-колобудра несется.
Я выглянул в сторону гремящего боя и почувствовал легкий жар от светящихся огненных шаров, мелькающих над склепом с двускатной крышей. Жонглируют ими там что ли?
— А Филипп Филиппыч-то неплох, — с ноткой восхищения прошептала Банши.
— Думаешь, это он?
— Ага, остальные-то уже вне игры, — блондинка, придерживая мой затылок, повернула меня в сторону.
В кустах рядом с уроненной и частично разбитой статуей появилась третья рука. Дрожа, тянулась к небу, будто мертвяк из-под земли выползает. Не советуясь, мы одновременно двинулись вперед. Банши сразу к раненому, а я пошел посмотреть, с кем там развлекается Филлипов. Перебежал несколько участков, запутавшись в оградках и лавочках, перескочил через надгробие и подкрался к склепу, за которым лупили магией.
Богатый домишко из зеленого мрамора, да еще и с претензией либо на ужасный вкус хозяина, либо на отменное чувство юмора. Вдоль стены стояло три статуи с закосом под античные, которые подпирали крышу. По задумке архитектора должно было быть и четвертое, но крайнее место сейчас пустовало. Темная в разводах от плесени ниша с вырванными из стены кирпичиками.
Оставшиеся же выглядели практически по классике — голый торс, мощные руки, каменные кубики на животе и кучерявая шевелюра. Собственно, все. Дальше скульптор уже решил выразить собственное прочтение классических форм.
Агрегат между ног смотрел в небо и по размерам мог статую Давида заставить нервно перекурить в сторонке. Плюс копыта вместо ног, козлиная бородка острым клинышком и закрученные рожки, сантиметров на десять выпирающие из кучеряшек. И «живые» глаза, выполненные из мелкой разноцветной мозаики, в которых бликовали отсветы огней.
Обойти склеп было сложно — справа колючие заросли с остроконечным забором, слева проход, в котором постоянно что-то свистело. Я полез на крышу. Как по лесенке вскарабкался по статуе, ухватившись за рога и используя торчащий мраморный дрын как подножку. Завис на секундочку, встретившись глазами на одном уровне, вздрогнул от ощущения, что они улыбаются, и рывком втянул себя на крышу.