При этом интеллигенты в принципе не способны «сделать второй ход»: фашистов не любит тот, кто считает фашистов умнее себя.
И дело не в том, что интеллигенты глупы — отнюдь, формальный IQ у них может быть вполне высок. Просто весь он идет не на понимание вопроса, а на рационализацию того, что заклинило в мозгах.
На очереди — гуманизм и демократия. Про гуманизм я писал неоднократно, но как-то мимоходом. Сейчас имеет смысл процитировать большой отрывок из переписки с Н. Губиным, который полностью раскрывает суть вопроса.
Я, слегка затронув раньше эту тему, назвал гуманизм «иезуитским знаменем». Теперь обосную этот тезис. Итак, суть гуманистического течения — лозунг «Человек превыше всего». Все остальное — вытекает отсюда. А что вытекает?
«Все — ради человека», «Ничто не стоит слезинки ребенка» (несколько утрирую) и т.д. Чтобы это было действительно однозначное понимание, уточню еще. Не «все — ради человека Васи Пупкина», а «все — ради человека». Не «самое ценное богатство планеты — человек Вася Пупкин», а «просто человек». Не «человек Вася Пупкин — вершина эволюции», а, опять-таки, «просто человек».
Гуманизм провозглашает максимальную ценность «человека вообще». При безличном употреблении этого существительного равнозначным становится определение «любого человека», или «каждого человека».
А теперь — из мотивационной психологии:
«Мотив» — то, ради чего совершается деятельность. Из этого следует, что любая деятельность, обусловленная каким-либо мотивом, имеет цель. А целеориентированная активность живого организма называется «поведением». В основе поведения лежат потребности живого организма, над которыми надстраиваются исполнительные действия, служащие их удовлетворению.
Во всем этом нужно только помнить одно: первичной формой потребности является нужда — то, что необходимо для сохранения и развития конкретного индивида (Васи Пупкина). Именно на ее восполнение направлены инстинкты. Для Homo Sapiens характерно то, что те его потребности, которые связаны с задачами его физического существования, отличны от аналогичных потребностей животных. Но, тем не менее, они существуют, и они — первичны.
В силу наличия разума, в силу обитания человека в социуме, на базе этих потребностей строятся различные поведенческие тактики. Эти потребности развиваются (в силу того, что их удовлетворение обусловлено уже социальными факторами), маскируются, «украшаются», но они — первичны.
«Социально-адаптированные» и «развитые» потребности подразделяют по характеру деятельности — пищевая деятельность, защитная, половая, познавательная, коммуникативная и пр. Субъективно потребности репрезентируются в виде эмоционально окрашенных желаний, влечений, стремлений, а их реализации — в виде оценочных эмоций.
И вот некое лицо или группа людей заявляет: «человек (любой, см. выше) — превыше всего». Но фактически истинной и первичной целью любого поведения любого разумного животного является одна-единственная цель «я — превыше всего».
Потому, что с одной стороны — в основе основ всех мотивов, порождающих все действия, является сохранение индивида, а с другой стороны — самоосознание любого разумного существа включает в себя понимание «когда закончусь Я, закончится ВСЕ».
Позднейшее примечание: речь идет не только о физиологическом существовании. Как было отлично сформировано Хайлайном: «Тому, кому не за что умереть, незачем и жить».
Как можно относиться к субъекту (или учению), которое, фактически, говорит «самое ценное — это не я, конкретный Вася Пупкин, а человек вообще (любой человек)»?
Тут возможны две трактовки:
Человек (социальная группа), заявляющий это — просто лжет. Мотив лжи — а он всегда найдется — «политический капитал», «стремление быть правильным», «удачное прикрытие» и пр., а фактически — желание получить личные льготы, прикрываясь «общественным» знаменем.
Человек истинно верует в идею гуманизма и пойдет за нее «на костер» — это психически больной человек потому, что можно идти против «осознанных желаний», но нельзя идти против инстинктов. Тут особо расписывать не буду, достаточно просмотреть доступную литературу по фанатизму.
Гуманизм — это «разговорное» течение. Фанатики действия (в психопатологическом смысле этого слова) в нем не описаны, отсутствуют также клинические случаи «гуманистического фанатизма». Из этого я делаю вывод, что подавляющее большинство гуманистов попадают под первую трактовку. Т.е. им по какой-то причине выгодно называть себя гуманистами. А причина, какой бы она ни была, изначально связана с личной выгодой. Вы встречали гуманиста, который всю свою зарплату переводит куда-то, чтобы «людям было лучше»? Или гуманиста, который, вместо того, чтобы кричать «люди живут в ужасающих условиях» — вселяет в свою благоустроенную квартиру десяток бомжей с вокзала? Именно поэтому гуманизм — насквозь лживое течение. Пока все идет на уровне «заявлений и деклараций», это не сильно бросается в глаза, но картина резко меняется, когда доходит до «материальных ценностей» или «корпоративных интересов».
Именно поэтому гуманизм опасней фашизма, например. Когда человек знает, что ему нужно защищаться от явной опасности, он, подготовившись, защищается более успешно. Но, не видя опасности, человек (не «средний», а каждый конкретный), дает гуманизму развиваться, запускает настолько глобальные социальные процессы, что они становятся практически необратимыми. «Человека вообще» — не существует, и поэтому, например, все материальные средства, которые уходят «в гуманизм» — уходят в песок, они никогда не достанутся конкретному Васе Пупкину, принимавшему участие в их создании. Так, спрашивается, на хрена этому Васе отдавать «куда-то» то, что он может потратить на свои потребности?
А вот тут гуманизм выходит на новый уровень лживости — он начинает формировать общественное мнение. Применив незамысловатую подмену понятий: «гуманизм — за человека, значит, если ты не гуманист — ты против человека (человечества)».
Хотя фактически верной является такая трактовка этого «доказательства от противного»: «Гуманизм — за кого-то, если я не гуманист — значит, я за себя».
Обезличенное понятие никогда не будет конкретным. Поэтому гуманизм всегда будет против конкретного человека… Именно поэтому я заявлял, заявляю, и буду заявлять, что гуманизм бесчеловечен, т.к. его понятие «человек вообще» не распространяется на меня лично.
Вот, собственно говоря, и все. Гуманизм — это специально придуманная идеология многоцелевого назначения. Лживость ее описана только что; а в чем цели гуманизма?
• Гуманизм способствует ухудшению человечества как вида, противодействуя введению евгенических мер;
• Гуманизм мешает эффективным действиям против террористов и т.п.;
• Гуманизм подменяет справедливость милосердием — даже для маньяков отменяют смертную казнь и радеют за «гуманные условия заключения»;
• Гуманизм призывает к терпимости к девиантному поведению;
• Гуманизм нацелен на «раздачу пряников», даже если «дать кнута» не только эффективнее, но является единственно возможным вариантом. На примере той же Франции: бесполезно задабривать мигрантов, они лишь наглеют и требуют большего.
Список можно продолжать и продолжать; отмечу общее направление — гуманизм против развития в целом и перераспределяет ресурсы в пользу того, что в лучшем случае просто оттягивает ресурсы на себя, а обычно — препятствует прогрессу прямо или косвенно.
Демократия…
С. Кара-Мурза, «Интеллигенция на пепелище родной страны»:
«Сразу заметим: понятия “свобода” и “демократия” были приняты на веру, без изложения их смысла.
Напомню молодым: при дешевых ценах в СССР были лимиты на подписку газет и журналов, квоты давались по предприятиям, иногда люди тянули жребий. Для интеллигенции это было символом тоталитарного гнета. Хотя средняя культурная семья выписывала 3-4 газеты и 2-3 толстых журнала. “Литературная газета” выходила тиражом в 5 млн экземпляров! Убив “тоталитаризм”, интеллигенция доверила режиму чисто рыночными средствами наложить такие лимиты на подписку, что на 1997 г. ЛГ имеет лишь 30 тыс. подписчиков! Демократические журналы выходят лишь благодаря фонду Сороса, тираж “Нового мира” упал с 2,7 млн в советское время до 15 тыс. в 1997 г. И никакого гнета в этом интеллигенция не видит.
Мне смысл свободы в контексте всей нашей реформы открыл в блестящей, поэтической лекции виднейший теолог Израиля раби Штайнзальц в 1988 г. Его тогда привез в СССР академик Велихов, и это было событие. Еще большую службу сослужил бы России Велихов, если бы опубликовал ту лекцию. Состоялась она в Институте истории естествознания АН СССР, где я работал. Раби Штайнзальц, в прошлом историк науки, вроде бы приехал рассказать об истории науки в Израиле, но, выйдя на трибуну, сказал: “Я вам изложу самую суть Талмуда”. Для меня это была, пожалуй, самая интересная лекция, какую я слышал.
Лектор осветил три вопроса: что есть человек, что есть свобода и что есть тоталитаризм — как это дано в Талмуде. (Потом то же самое, по сути, написали философы западного общества Гоббс и Локк, но, по-моему, хуже). Человек, сказал раби, это целостный и самоценный мир. Он весь в себе, весь в движении и не привязан к другим мирам — это свобода. Спасти человека — значит спасти целый мир. Но, спасая, надо ревниво следить, чтобы он в тебя не проник. Проникая друг в друга, миры сцепляются в рой — это тоталитаризм. Раби привел поэтический пример: вот, вы идете по улице, и видите — упал человек, ему плохо. Вы должны подбежать к нему, помочь, бросив все дела. Но, наклоняясь к нему, ждущему помощи и благодарному, вы не должны допустить, чтобы ваша душа соединилась, слилась с его душой. Если это произойдет, ваши миры проникают друг в друга, и возникает микроскопический очаг тоталитаризма.
Я спросил самого авторитетного сегодня толкователя Талмуда (недавно он назначен духовным раввином России): значит ли это, что мы, русские, обречены на тоталитаризм и нет нам никакого спасения? Ведь я ощущаю себя как личность, как “Я”, лишь тогда, когда включаю в себя частицы моих близких, моих друзей и моих предков, частицы тела моего народа, а то и всего человечества. Вырви из меня эти частицы — что останется? И мой друг таков, какой он есть, потому, что вбирает в себя частицы меня — наши миры проникают друг в друга, наши души соединены. Значит, если мы от этого не откажемся, мы будем осуждены, как неисправимое тоталитарное общество?