А вот при голосовании по системе абсолютного большинства кандидаты А и В выйдут во второй тур, где кандидат А получит 25 голосов, а кандидат В — 35 голосов и победит.
Так какое же из видов голосования отражает волю большинства? Кондорсе предложил принцип ранжировки всех кандидатов, что в корне отличается от используемых систем выборов. На приведенном примере: большинство считает, что В лучше А (35 против 25), С лучше А (37 против 23) и что С лучше В (41 против 19).
Таким образом, воля большинства по Кондорсе выражается в виде трех суждений: C > B; B > A; C > A, которые можно объединить в одно отношение предпочтения C > B > A и если необходимо выбрать одного из кандидатов, то, согласно принципу Кондорсе, следует предпочесть кандидата С.
Видите, как все весело и интересно? Не буду пересказывать все забавное, описанное математиком, упомяну лишь про один из вариантов «парадокса Кондорсе». Пусть у нас имеются три человека, голосующих по трем вопросам. Первый их них голосует да-да-нет, второй — да-нет-да, третий — нет-да-да. Суммарный итог голосования подсчитывается как соотношение сумм голосов «да» и «нет» по каждому из вопросов. В рассмотренном случае суммарный итог голосования будет «да-да-да». Этот итог не отражает мнения ни одного из голосовавших и, естественно, не удовлетворяет никого.
А теперь самое веселое: в каком году это было написано? В 1785. В одна тысяча семьсот восемьдесят пятом, ага. И что, кто-либо озаботился сменой систем голосования, которые — математически доказано! — не адекватны?
Более того, лауреат Нобелевской премии Кеннет Эрроу уже в XX-м веке проанализировал проблему подробнее, и доказал, что не существует рациональных правил общественного выбора, учитывающих мнение всех членов общества — т.н. теорема Эрроу. Он выделил пять условий, ныне общепризнанных как существенные для демократии, при которой социальные решения принимаются путем выявления предпочтений отдельных личностей, иными словами — по результатам голосования. Как выяснил Эрроу, всем перечисленным условиям в совокупности отвечает только диктаторский, но не демократический выбор. Иными словами, нужно выбрать какого-нибудь произвольного члена общества и осуществлять общественный выбор в соответствии с предпочтениями этого «эталона». Других рациональных с точки зрения математической науки правил не существует.
Так что демократическое голосование не является адекватным даже с сугубо математической точки зрения, без учета возможных подтасовок и «голосования сердцем».
Самое интересное в этом вопросе — то, что от всеобщего избирательного права никуда не деться. Психологическая значимость стремления к справедливости (которая понимается именно как «арифметическое равенство») очень высока. Это стремление является одним из самых активных сложных мотивов, для достижения которого субъект способен пойти на очень многие лишения. Вот что, например, говорит Платон о стремлении к справедливости («Государство»): «Когда человек сознает, что он поступает несправедливо, то, чем он благороднее, тем менее способен негодовать на того, кто, по его мнению, вправе обречь его на голод, стужу и другие подобные муки: это не возбудит в нем гнева… А когда он считает, что с ним поступают несправедливо, он вскипает, раздражается и становится союзником того, что ему представляется справедливым, и ради этого он готов переносить голод, стужу и все подобные этим муки, лишь бы победить; он не откажется от своих благородных стремлений — либо добиться своего, либо умереть».
Всеобщее избирательное право — это не что-то навязанное, а проявление стремления народа к справедливости, вот и все.
Но, обратите внимание, я говорил именно о всеобщем избирательном праве, а не о «демократии». Да и Гитлер пришел к власти в результате честных выборов, Сталин — тоже не самоназначился…
Не надо ловиться на шаблоны, которые усиленно навязываются. Думать надо самостоятельно, не шарахаясь от «страшных слов», оперировать фактами, а не мифами. Как пример, С.Г. Кара Мурза, «Потерянный разум»:
«Эта деформация мышления изживается очень медленно, это видно и на удивительной судьбе живучего слова “тоталитаризм”. 29 августа 2001 г. я участвовал в “круглом столе”, собранном в “Литературной газете” и посвященном интригующей теме: куда девается природная рента (то есть доход от земли и ее недр), в нынешней РФ? Были видные специалисты и ведущие экономисты, включая академиков Д.С. Львова и В.В. Ивантера. Вел заседание А.С. Ципко. Спора по первому вопросу не было — рента, по закону принадлежащая государству, отдается, вопреки закону, “крупному капиталу”. В общем, все признали и тот факт, что эта рента изымается “олигархами” из хозяйства, оно хиреет и никак не позволит сносно жить большинству народа.
Все при этом также были согласны в том, что при советском строе рента обращалась в капиталовложения — как в хозяйство, так и в науку. Один экономист в качестве шутки сказал, что и сейчас можно было бы воссоздать Госплан для изъятия и использования природной ренты. Но, как добавил он, для этого необходим тоталитаризм. И почти все засмеялись — нет, они не хотят тоталитаризма, они хотят демократии. И продолжили — как лучше наладить взаимодействие правительства с олигархами, по мелочам. У меня мелькнула мысль, что за одним столом сидят люди и людоеды — и обсуждают кухонную утварь. Так велика была магия слова тоталитаризм, что даже почтенные академики не решились сказать: господа, что за чушь вы говорите! Все эти идеологические бирюльки имеют ничтожное значение по сравнению с тем, что страна в этой системе экономики явно не может выжить — вот о чем должны думать экономисты.»
В заключение хотелось бы указать на то обстоятельство, что, вообще говоря, интеллигенты именно что поддерживают идеологически гуманизм, демократию и др. Они отнюдь не изобретают новые концепции, по которым идет развитие общества, а лишь служат глашатаями той или иной нужной точки зрения. Искренне считая ее своей.
Кому нужной? Вопрос явно выходит за рамки статьи…
Второе: «единство духовной природы человека-интеллигента и людей, чьи интересы и потребности он выражает».
Очень интересное заявление, наглядно показывающее своеобразие мышления интеллигентов. В психологии это называется конфабуляция: вера пациента в собственные ложные идеи.
Да, интеллигенты с самого начала позиционировали себя выразителями интересов народа — вот только народ спокойно сдавал их в околоток, возмущаясь агитацией против царя. Или вот пример от Лихачева: «Как некое духовное сообщество интеллигенция заявила о себе 14 декабря 1825 года на площади Петровой. Восстание декабристов знаменовало собой появление большого числа духовно свободных людей. Декабристы выступили против своих сословных интересов и интересов профессиональных (военных в том числе). Они действовали по велению совести…»
Обратите внимание: интеллигент Лихачев честно сам пишет, что декабристы выступали против сословных и профессиональных интересов. То есть, никак уж не за «весь народ». Чьи интересы и потребности выражали декабристы, если подумать?
Своего класса и сословия? Нет, как уже сказано. Дворян? Не смешно. Простого народа? А таковой вообще вряд ли заметил, что произошло… Более того — декабристы не преследовали даже своих интересов.
Они просто устроили, как выражаются сейчас, пефоманс. С не очень-то хорошими последствиями. «Не пропадет ваш скорбный труд», — писал Пушкин, предусмотрительно не уточняя, в чем, собственно, этот труд заключается? В том, что «декабристы разбудили Герцена»?
То, что интеллигенция напрочь оторвана от народа, чаяния которого она берется защищать и о единстве с которым она заявляет, было понятно и самим интеллигентам, если у них хватало для этого интеллекта. А. Блок, «Интеллигенция и революция»:
«У буржуа — почва под ногами определенная, как у свиньи — навоз: семья, капитал, служебное положение, орден, чин, бог на иконе, царь на троне. Вытащи это — и все полетит вверх тормашками.
У интеллигента, как он всегда хвалится, такой почвы никогда не было. Его ценности невещественны. Мы бездомны, бессемейны, бесчинны, нищи — что же нам терять?»
Народ всегда укреплен в Традиции. Она может принимать разные формы, в том числе, временами, и отнюдь не полезные; но всегда есть преемственность, есть Род и есть Земля.
Интеллигент же отрывается от корней (именно поэтому среди интеллигентов такое количество космополитов) и витает где-то в мире своих идей, которые сцепляются с действительностью лишь по какой-либо случайности.
А.М. Камчатнов, «О концепте интеллигенция в контексте русской культуры»:
«В социальном плане интеллигенция неуловима; из двух врачей, адвокатов или офицеров один становился интеллигентом только в том случае, если ставил интеллигентские ценности выше интересов своего органического сословия, класса или группы, то есть в случае аксиологического отщепления от социальной группы. О неорганичности, то есть внесоциальности интеллигенции писали многие русские мыслители, приведем лишь два высказывания. Говоря простым языком, русская интеллигенция “идейна” и “беспочвенна”. Это ее исчерпывающие определения.
Таким образом, всякий интеллигент — это отщепенец, и потому он вступает в противоречие с органической жизнью и историческим бытием общества и государства. Из этого противоречия было два выхода. Один заключался в том, чтобы оставить заемные идеи, изучать русскую жизнь и составлять о ней русские понятия; по этому пути, пути Пушкина и Гоголя, Киреевского и Хомякова, Достоевского и Лескова, Данилевского и Леонтьева, пошли немногие. Панургово стадо интеллигенции побрело за Белинским, Герценом, Писаревым, Чернышевским, Плехановым и Лениным, пытаясь переделать русскую жизнь в соответствии с чужими идеями.
Что касается отношения интеллигенции к народу, то, с одной стороны, интеллигенция с утомительным постоянством твердит о народном благе как высшей цели своей деятельности, с другой стороны, народ никогда не отвечал интеллигенции взаимностью. Очевидный факт стойкой неприязни народа к интеллигенции не только не осмыслен, но и не отмечен в словаре Ю.С. Степанова, а его одного достаточно, чтобы задуматься над вопросом о том, можно ли считать субъектом исторического самосознания народа группу людей, не любимую самим народом? Дело в том, что интеллигенция никогда не знала горячо любимого ею народа, относилась к нему как к внешнему объекту. Парадокс интеллигентского отношения к народу заключается в том, что во имя своего идола можно принести любое количество жертв, хотя сам по себе идол понимается как высшая форма служения благу народа.