Он бросил быстрый взгляд в список и снова нахмурился. Что-то было не так, и сигнал тревоги в душе Веденеева звучал все громче и громче. За напавшие на него дурные предчувствия Олег не на шутку рассердился сам на себя. Ну, как баба, честное слово. Его каюта, впрочем, как и каюты его парней, располагалась на нижней палубе, и на мгновение он глупо обрадовался тому, что в этом плавании здесь, внизу, не будет шумных и надоедливых пассажиров. А может, и хорошо, что круиз неполный?
Настроение улучшилось так же внезапно, как и испортилось. Солнце заливало каюту через открытый иллюминатор, внизу плескались волны, привычно, чуть слышно, словно разговаривая с Олегом на языке, известном только им двоим. Море было надежным и верным собеседником. Оно, это Олег знал совершенно точно, не могло его предать. В отличие от людей.
Именно поэтому общение с людьми он свел к минимуму, стараясь разговаривать как можно меньше. С пекарем в лавочке, где он покупал свежевыпеченный хлеб, с рыбаками на берегу, снабжавшими его рыбой, он вообще обходился предпочтительно жестами. Кто там еще? Стоматолог раз в год, парень на бензозаправке, с которым можно от нечего делать обсудить направление ветра, хмурая, сильная женщина, приходящая к нему убираться и стирать, а заодно отвечающая на его желание, когда оно возникает? Тут много слов тоже не нужно. Зато никто не извратит их, не использует ему же во вред, не стрельнет из пращи его словами, превратившимися в тяжеленные камни. И сам тоже не произнесет напрасных, лишних, чужих, ядовитых слов. Слов неправды, острых и жалящих, как рой ос.
Когда-то давным-давно бывшая жена Олега Веденеева, в тот момент находящаяся еще в статусе будущей, очень любила Александра Малинина, задушевно выводящего: «Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала, в расплавленных свечах мерцают зеркала. Напрасные слова ты вымолвишь устало. Уже погас очаг, ты новый не зажгла…»
Тогда, много лет назад, слова этой песни казались Олегу именно «напрасными». Он не понимал их значения, а главное — смысла, который в них вкладывала девочка, его будущая жена. Ее глаза увлажнялись, когда она слышала эту песню, казавшуюся ей очень красивой. Олегу в эти минуты красивой казалась его невеста, а песня нет, но спустя много лет он как-то в одночасье все понял и про напрасные слова, и про виньетку ложной сути, и про погасший очаг, который невозможно разжечь снова. Да и бог с ним.
Черт, что все-таки не так с этим круизом?
От размышлений его отвлек телефонный звонок. Звонил босс, владелец «Посейдона» и единственный начальник Олега Веденеева.
— Слушай, ты вроде мне говорил, что у тебя на корабле свободная каюта есть? — спросил он, и в его бодром и звенящем голосе Олег отчего-то расслышал нотки неуверенности, что боссу вообще-то было несвойственно.
— Четыре. У меня, а точнее, у вас на корабле четыре пустые каюты.
Лишних вопросов Веденеев не задавал. Был не приучен. Если начальнику надо в виде отступного отправить в круиз очередную даму сердца, так ради бога, Олегу не жалко. Такое бывало, причем неоднократно, правда, дам сердца олигарха Веденеев не любил. Были они все, как на подбор, длинноногие, блондинистые, не очень умные. Точнее, если уж без излишнего политеса, так просто дуры. За прошлый год, когда босс, как и сам Веденеев, развелся с женой и купил яхту, дамы эти появлялись и исчезали с печальной периодичностью. Правда, с начала этого сезона ни одной олигарховой пассии Веденеев не видел, из чего сделал вывод, что босс образумился. Ан нет…
— Так это ж просто здорово… — Голос начальника звучал так фальшиво, что Веденеев насторожился. — В общем, Олег, не в службу, а в дружбу, возьми в плавание мою тещу.
— Кого? — Веденеев изумился так сильно, что не смог этого скрыть.
— Тещу… — Олигарх откашлялся, видимо, от неловкости, тоже ему несвойственной. — В общем, мать моей новой… подруги… Она давно хотела в круиз по Средиземноморью, вот я и решил, что пусть сплавает. Место есть, расходы я, понятное дело, все оплачу. Ты там только присматривай за ней. Ну, в плане, чтобы ей скучно не было.
— Игорь Витальевич, вы мне что, предлагаете развлекать вашу тещу? — осторожно уточнил Веденеев. — В плавании?
— Да нет, зачем развлекать? — заюлил начальник. — Она и сама себя развлечь может. Ну, просто, чтобы не обидел никто. Одинокая женщина, в круизе, сам понимаешь.
— Кто одинокая женщина? — Веденеев чувствовал, что тупеет прямо на глазах. — Теща ваша?
— Она всего на восемь лет старше меня, — упавшим голосом сообщил олигарх. — Подруга моя, она это, молодая еще. Так что матери ее всего-то шестьдесят два. Олег, ну забери ты ее на время, а?! Как человека прошу! Она познакомиться приехала, а мне так неудобно перед ней, как будто я несовершеннолетнюю совращаю.
— Я не понял, кого вы совращаете? Тещу или ее дочку?
— Да дочку, типун тебе на язык, — олигарх не на шутку разволновался. — Но теща — женщина серьезная, а язык у нее, что твоя бритва. Я тут за пару дней уже взмок весь от необходимости соответствовать.
На памяти Олега Веденеева это был первый случай, когда владелец «Посейдона» считал необходимым соответствовать кому-то, кроме Президента России, с которым недавно встречался по делам.
— А дочка, что ли, правда, несовершеннолетняя? — Олег уже вконец запутался.
— Да типун тебе на язык, говорю! Дочке тридцать два. А мне пятьдесят четыре. Понимаешь?
— Не совсем, — честно признался Веденеев. — Так вы чего хотите-то, Игорь Витальевич?
— Я хочу, чтобы ты взял в круиз мою тещу, — гаркнул олигарх уже более привычным Олегу тоном. — Через час привезут ее к твоему причалу. Вещи загрузят. Организаторам тура, которые яхту арендовали, я позвоню. Развлекать не нужно, но пригляд обеспечь. Все. И не беси ты меня, Веденеев, без тебя тошно!
— Э-э-э… Игорь Витальевич, только у меня VIP-каюта занята. И вообще все каюты на главной палубе.
— Да она нормальная баба, без закидонов. Старший научный сотрудник в музее каком-то, так что ей ВИП-каюта ни к чему. Отдельная на нижней палубе вполне подойдет. И да, Олег, спасибо тебе.
— Пока не за что. — Веденеев все-таки удержался, не засмеялся, дал начальнику нажать отбой.
Смущенный олигарх, пасующий перед тещей, выглядел слегка комично. Что ж, и на солнце бывают пятна. Посмотрим, что же это за теща такая. Олег пометил в своем журнале каюту номер восемь, в которую собирался ее поселить, и пошел наверх, чтобы сделать соответствующие распоряжения насчет ужина. Дурные предчувствия его больше не беспокоили.
Елена посмотрела на часы и досадливо нахмурилась. Она не волновалась, что дети опоздают к отплытию, потому что знала: ни за что на свете Рита не пропустит эту поездку, о которой так мечтала и которой так истово добивалась. Нет, в самой поездке не было ничего, столь уж Рите необходимого, просто она всегда и во всем добивалась своего. Так уж была устроена. Досада Елены относилась именно к тому, что они опять, в который раз, пошли на поводу у Риты.
Та вбила себе в голову, что хочет в детективный круиз. Замечательно. Прекрасно. Ради бога. Однако Рите втемяшилось взять с собой еще и обеих девочек, а уж то, что девочки не отправятся в двухнедельное путешествие без Елены, было само собой разумеющимся. Для Риты. И разумеется, никто не смог ей возразить.
Так было всегда. С того самого момента, как Елена и Рита оказались на соседних койках в роддоме, все в Елениной жизни подчинялось несгибаемой Ритиной воле. Девчонок они родили с разницей в два часа. Рита свою назвала Олей, даже не спросив мнение мужа. Грише имя не нравилось, но спорить он не стал. Как всегда. Елена, знавшая, как искренне ее муж Артем любил свою бабушку и как горевал из-за ее недавней смерти, решила сделать ему приятное и предложила назвать доченьку Антониной, Тоней.
Оля и Тоня росли вместе. Дома, в которых жили молодые семьи, располагались в двух кварталах друг от друга. Елена и Рита вместе гуляли с колясками и частенько подменяли друг дружку. Пока одна сидела с детьми, по очереди засовывая в открытые рты ложки с манной кашей, вторая бегала по делам. Как правило, первой оказывалась Елена, а второй Рита. Это было справедливо, поскольку Рита начинала разворачивать собственное дело, а Елена была обычной декретной мамашей, не имевшей других интересов, кроме манной каши, памперсов и погремушек.
Иногда ей казалось, что она воспитывает двойню. Девчонок было все труднее разлучить, поэтому неудивительно, что, когда они подросли, Рита включила свои связи и устроила их в одну группу детсада, а когда пришла пора идти в первый класс, Оля и Тоня оказались за одной партой. Разумеется, первой. Другие варианты честолюбивой Ритой не рассматривались.
К этому моменту женская дружба давно переросла в дружбу семейную. Ковалевы и Репнины вместе отмечали не только день рождения дочерей, но и все остальные праздники, вместе ездили в отпуск, вместе ходили в театры и на выставки, вместе устраивали выезды в лес по грибы. Планировала и устраивала все это Рита. Всем остальным оставалось только подчиняться, потому что возражения не принимались и не рассматривались. В какой-то момент Елена с изумлением обнаружила, что начала от этого уставать.
— Ты знаешь, у меня такое странное ощущение иногда возникает, — сказала она мужу, — словно я теряю самоидентификацию. У меня давно уже нет своих чувств, своих мыслей и своих эмоций. Вернее, они есть, но только на работе. Там я считаюсь хорошим специалистом, у которого не грех спросить совета. К моему мнению прислушиваются, меня уважают. Но вне работы я словно растворяюсь в Риткином эго. Она даже решает, какие пироги мне печь на очередной праздник. Артем, это же как-то неправильно.
— Ты не права, — довольно резко ответил муж. — У Риты такая голова, что она лучше, чем кто бы то ни было, знает, как все обустроить. Вспомни, разве у тебя получилось бы отдать девочек в самый лучший в районе детский сад? Это же она нашла все ходы-выходы… А ты просто неблагодарная. Много лет у тебя нет никаких проблем. Тебе не нужно ничего придумывать, ничего решать. Стоит лишь только чего-то захотеть, как тут же выясняется, что Рита уже это устроила. О какой самостоятельности ты говоришь?