нева.
Нина приподнимается на локтях и сонно смотрит на лучшую подругу:
– Должна?
– Ты увела у меня Володю!
Люся хватает с полки плюшевого медвежонка и швыряет в Нину.
– Что?! – она не успевает увернуться от игрушки, и та попадает ей прямо в нос. – Никто его не уводил!
– Вы целовались!
– Это ОН меня поцеловал, я даже не успела ничего понять. А потом Володя извинился и сказал, что это было ошибкой, – сбивчиво объясняет Нина и старается глубоко дышать.
Один, два, три… Злость начинает бурлить в крови.
– Ну, да! Конечно, – фыркает Люся. – Нинуля так сопротивлялась, так сопротивлялась!Божечки ты мой! – тонким голосом иронизирует она.
– Что случилось? Почему девчонки дерутся, а я не в курсе? – в комнату заходит Денис и подмигивает Люсе. На нем растянутая футболка с мотоциклом, из-под спортивных штанов выглядывают босые ступни. Черные волосы взъерошены после сна, и так и хочется провести по ним рукой – пригладить. – Я услышал краем уха, ты теперь свободна? Пойдем в кинчик? Почилим?
–Да пошел ты, Денис! Я с твоей сестрой разговариваю, – Люся хищно щурится.
– Я не уводила у тебя Володю, – дрожащим голосом заявляет Нина и встает с постели.
Денис переводит взгляд на Нину и бледнеет:
– Тихо, тихо… Нина, дыши, просто дыши… – он обхватывает ее за плечи и прижимает к себе.
– Ты – лживая дрянь! – слова Люси звенят в тишине комнаты.
Минутная пауза…
– Пошла вон, истеричка!!! –орет Нина и рыпается в руках Дениса, и он крепче сжимает ее в объятиях.
– Нина, прошу, дыши.
Слова брата едва долетают до ее сознания. Надоедливо пищат на фоне. В ушах стучит кровь, и ее шум нарастает волной.
… семь, восемь…
– Сама такая! – Люся выпрыгивает в коридор, видимо осознав, что Нина на грани. – Мы еще не договорили, Нинуля. Поверь мне, я это просто так не оставлю…
Когда она уходит, Нина глубоко вздыхает и повисает на Денисе:
– Я чуть не сорвалась, – шепчет она. – Я так давно не выходила из себя, что даже подумала… подумала, что болезнь прошла, и я теперь… уравновешенная…
– Все хорошо, Нин, все хорошо, –пальцы Дениса впиваются в ее плечи. – Тут любой выйдет из себя.
– Да, но только у меня возникло желание выцарапать ей глаза.
***
Родственники за ней не приехали. Вместо этого прислали флаймоб, как ей заранее объяснил Игорь Михайлович, автомобиль, который летает без водителя. При жизни Нины автопилот только начинали тестировать. А эта стальная капсула, под днищем которой прятались большие урчащиеквадрокоптеры, убежала далеко вперед. На пятьдесят лет точно.
Игорь Михайлович пожелал Нине удачи и напомнил, что ждет ее через неделю на прием, дал электронную визитку с цифро-буквеннымномером, если она захочет связаться раньше, и чуть ли не расплакался, когда Нина с опаской села в флаймоб, и тот взмыл ввысь.
Затонированные окна внутри оказываются прозрачными, и Нина с жадностью припадает к стеклам, разглядывая раскинувшуюся под ней Москву. Но новая часть города, где построена клиника «Выздоровление», сплошь и рядом усеяна небоскребами наподобие тех, что в начале двадцать первого века гордо именовали Москвой-Сити. Поэтому флаймобнабирает высоту, пока не поднимается над ними, а белесая дымка облаков скрываетвид на город.
Нина со вздохом откидывается на сидении и проводит пальцами по серой обивке, на ощупь напоминающую замшу. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: флаймоб – удовольствие не из дешевых, а значит у ее семьи все так же хорошо с деньгами.Вместо водительских мест еще один ряд пассажирских кресел, расположенных к Нине. Попериметру машины мигают разноцветные огоньки, и создается ощущение, что флаймоб напичкан электроникой.
Как и Нина… Она ежится и разглядывает дрожащие руки, вспоминая объяснение Игоря Михайловича после того, как ее привели в чувство.
Ты – киборг. У тебя тело робота, но мозг человека. Ты можешь испытывать боль, радость, печаль, можешь плакать… Тебе доступен весь спектр эмоций. Ты можешь чувствовать запахи, вкусы, а самое главное – мыслить. Остальные роботы этого лишены. Они действуют по четко заложенной в них программе.В целом, ты ничем не отличаешься от обычной девушки. Может чуть выносливее, быстрее, но никто не догадается, что ты – киборг, пока сама об этом не скажешь. Твой мозг так же нуждается в питании и отдыхе, только тело будет отфильтровывать вредные вещества из еды и воздуха, способные его погубить. Тем самым увеличивая ресурс мозга, однако не делая –бессмертным. Но триста лет вечной молодости в запасе у тебя есть. И запомни: возможно, ты и киборг, но и человек тоже.
Нина содрогается. Она стала идеальной машиной, и от этого еще страшнее. Утешает одно, если она захочет, то можешь пустить себе пулю в лоб и снова окунуться в забвение. Вот только что ужаснее?
Незаметно для Нины флаймобначинает спуск и вскоре приземляется на гравийной парковке перед домом. Домом, в котором она родилась, выросла и… умерла.Но все равно радостно, что хоть что-то осталось неизменным.
Трехэтажный особняк с белыми колоннами ждет потерявшуюся на полвека хозяйку, радушно раскрыв двустворчатые двери. Нина поднимается по стертым ступеням и невольно вздыхает. Она помнит их почти новыми. Помнит день, когда они семьей переехали сюда. Папа подхватил и перенес маму через порог. Ее смех далеким эхом стоит в ушах. Сердце болезненно сжимается, правда теперь Нина знает – сердца нет. И это щемящее чувство в груди вызвано осознанием, что родителей тоже нет. Она потеряла их в день своей смерти, в семнадцать лет.
–Нихао.
На крыльцо выходит девушка, и в ее чертах Нина угадывает сходство с собой. Темно-зеленые глаза, светлые прямые волосы, как и у Нины до покраски.
–Элиза, –девушка протягивает руку и крепко пожимает ее ладонь.
– Нина. У тебя такое необычное имя.
– Да нет, –Элизахмыкает, и ее губная помада меняет цвет с розового на сиреневый. – Это у тебя необычное имя, а у нас последние тридцать лет фаньрон на оригинальность. Ой, прости, забыла, что ты не из нашего времени. Фаньрон – это… типо, бум, движ… Никудышный из меня переводчик, – Элиза морщит лоб и тут же улыбается. – У меня есть друг –Брабант, родители назвали его в честь породы туй. Печальный парень, –она фыркает и подхватывает Нину под руку. – Я – единственная, кто осмелился тебя встретить. Остальные ждут в зале. Дед боится словить инфаркт раньше времени, хотя, я считаю, ему давно пора на тот свет.
Нина ошарашенно смотрит на Элизу, но та только поджимает губы. На ее футболке вдруг оживает рисунок, и балерина в черной шопенкеначинает танцевать смесь хип-хопа и джаза.
Все в этом мире чужое, и с каждой минутой становится только хуже. Нина мысленно считает от одного до десяти, и к концу счета злость отступает, а желание что-нибудь разбить затихает, но не уходит окончательно. Нет. Необузданное чувство притаилось в тени, ожидая момента, когда Нина не сможет себя контролировать.
– Прихожая, – проводит экскурсию Элиза, – столовая, там кухня… Да чего я распинаюсь! – она разворачивается на пятках посреди длинного коридора на старом, но глянцевом паркете. – Планировка не менялась лет двести. Я уже устала просить деда обновить дом, а он упрямый. Говорит, дом – это его бремя, и он ничего не поменяет в нем, пока жив, –Элизакривит губы. – Только вот чует мое сердце, что после твоего вандефулвоскрешения он следующим побежит за новым телом. Кстати, не думай, что ты сможешь вернуться к южуал жизни. Скоро главврач той клиники всем разверещит о своем прорыве в науке, и тебя факнут сразу.
К концу речи Нина едва улавливает, о чем говорит Элиза, и видимо это отражается на лице, потому что та смущенно кривится:
– Прости. Забываю, что между нами социальная пропасть в пятьдесят лет. Постараюсь говорить по-человечески, – она уже разворачивается, чтобы идти дальше, но Нина ловит ее за руку:
– Послушай. Я понимаю, это все… неправильно, – нужное слово тяжело подобрать. – И я понимаю, что моя жизнь будет иной. Ведь на самом деле она закончилась много лет назад, оборвалась, когда меня столкнули вот… с этой… лестницы… – Нина замедляется и в ступоре смотрит на крутую лестницу с лакированными ступенями шоколадного цвета.
Момент смерти врывается в память оглушающим выстрелом. Нина наяву ощущает, как кто-то толкает ее в спину, между лопаток, ноги подкашиваются, и она летит вниз… Удар, еще один, боль, боль, боль…
– Баста! – Элиза поднимает руки вверх. Ее глаза широко раскрыты, и от ужаса кровь сбегает с лица. – Тебя убили? Здесь? – она оглядывается на лестницу. –Скабрезный черт! Ой, прости!
Повисает напряженная тишина, из-за которой на Нину вновь наваливается мигрень. Это уже слишком. Новый мир, новое тело, новая жизнь, но вот прошлое никто не отменял. Она здесь чужая. И она хочет домой.
Один, два, три, четыре, пять… Напряжение постепенно отпускает.
– А ты помнишь кто тебя убил?
Элиза с любопытством вглядывается в Нину. Мурашки бегут по рукам, волоски встают дыбом, потому что чем дольше она общается сЭлизой, тем больше замечает сходств. Маленькая родинка возле левого уголка рта, припухлость верхней губы, разрез глаз, их цвет… Жизнь продолжалась даже после смерти Нины. И в итоге получилась Элиза, ее внучатая племянница, которая сойдет за ее ровесницу. Лишнее доказательство того, что Нина– ошибка.
–Нет, – шепчет она. – Но хотела бы знать.
– Да, вот так нежданчик. Дед всегда говорил, что ты трагически погибла–сломала шею, упав с лестницы. Он первый нашел твое тело, – к Элизе возвращается безмятежность, и она подхватывает Нину за руку, после чего тащит наверх. – Знаешь, я, если честно, не воспринимаю тебя, как двоюродную бабку. Ты просто девчонка, которая теперь будет жить с намии выглядит слишком потерянной и запуганной для киборга.
Они останавливаются посреди коридора, устланного изумрудным ковром. На стенах висят семейные портреты, и на одной слегка пожелтевшей от времени фотографии Нина замечает себя. Вот она, с ее недостатками: секущиеся волосы, светлые отросшие корни волос, веснушки от солнца.