Вторая глава
Пообедав, а может, даже поужинав, краденый мальчик начал говорить на своем языке. Так говорят уличные голуби, когда они в хорошем настроении.
Миша, глядя на пацана, улыбался:
– Он так разговаривает! Смотри, Ир.
– Может, выпьем в честь этого? – сказала подельница раздраженно.
– А чего, давай.
– Ты чего, идиот?!
– Обзываться не надо. Я этого не люблю, – ничто не могло сбить Мишин благостный настрой. – Гляди, палец взял! Держит! Ир, чего ты на меня так смотришь? Я руки помыл.
Младенец сосал Мишин палец, но Ира насильно вынула палец у ребенка изо рта.
– А когда за тобой придут, ты им что скажешь? Смотрите, у меня руки чистые!
– Ну, придут не только за мной, – Миша вытер мокрый палец о штаны.
– А вот сейчас легче сразу стало, – сказала Ира. – Спасибо тебе от всего сердца!
Миша не ответил. Помолчали. Малыш гулил, а после начал тихо щелкать языком.
– Мы можем отдать его в детский дом, – сказал Миша, подумав.
– А может, сразу на органы?
– Ты дура, что ли?! – Миша был по-настоящему возмущен. – Совсем?
– Видимо, да. Раз с тобой связалась.
– Да ты сама его вернуть цыганке предлагала!
– Я была в состоянии эффекта, – сказала Ира.
– Аффекта, – поправил ее Миша.
– Да, вот я в нем была, представь себе.
Теперь она любовалась младенцем. Пухлые щечки, да такие нежные, как пирожные в «Волконском».
– Это нормальное твое состояние, – сказал Миша. – Быть не в себе! – Он словно задался целью вывести Иру из себя. И он этого добился.
– Ты – тупой спортсмен! – сказала Ира.
Он кивнул:
– Ес, ай эм.
– Я просто жалею, что потратила на тебя лучшие годы! Жалею, что выбрала тебя!..
Увлеченные обычным для них разговором, Ира и Миша не заметили, что ребенок перестал гулить.
– …Выбрала? – продолжал разорялся Миша. – Ты меня выбрала?! Да ты пыталась стащить у меня бумажник!
– Это не важно, – сказала Ира. Она не любила говорить о прошлом.
– А я тебя поймал! – Миша ясно помнил, какой у нее был в тот момент испуганный вид.
– Я просто не захотела уходить.
– Я тебя крепко держал.
– Я поддалась специально, – Ира не собиралась сдаваться.
Но Миша уже превратился в мачо-засранца, поняв, что уровень накала подходящий.
– В тот раз ты звала на помощь, – сказал он тоном ниже.
– Не помню такого вообще, – Ира облизнула губы, подхватив игру.
– Напомнить тебе? – и он наклонился над Ирой. Поцеловал ее долгим поцелуем.
– Раньше ты целовался лучше, – сказала Ира, когда он позволил ей вздохнуть.
– Была большая практика, – улыбнулся Миша. – До тебя.
– Да кому ты был нужен!
– Тихо! – сказал Миша.
Ира возмутилась:
– Почему это?
– Смотри, Кирилл какой-то красный стал.
– Антон?
– Кирилл!
Ира посмотрела на малыша и сильно изменилась в лице. Весь красный, напряженный, ребенок дергал ручками и дышал через раз.
– Господи!
– Он задыхается!
– Звони в скорую! – крикнула Ира. – Миша! Срочно! Срочно!..
Кто спит стоя? Слоны. Возможно, лошади. Надо посмотреть в Википедии. Стоя спят киты – видела ролик. Но они это делают в воде. Воды вокруг меня не было. Был враждебный офис. «Враждебный офис» – название сериала на «Нетфликсе». Тут тебе всё: и коллеги, которые тебя не замечают, и ксерокс в пятнах крови, и отравленная вода в кулере. Это я сейчас фантазирую. Вода была вполне себе. Коллеги были сдержанны, молчаливы, вежливы. И ксерокс чистый. Но не было мне места «где голову приклонити». Шаталась я по офису олигарха Филимонова, как зомби. Иногда заходила в кабинеты, спрашивала разрешения посидеть немного. Чтобы с людьми хоть побыть.
«У нас здесь сейчас будет встреча», говорили мне. И я вставала, извинялась и тащила свою тоскливую задницу дальше. Бродила по коридорам, как тень отца Гамлета.
Познакомилась с Генычем, правой рукой олигарха Филимонова. Геныч был человек, который дважды повторял особенно важные слова. При первой встрече он мне сказал:
– Очень рад тебя здесь видеть. Очень рад!
– А можно мне встретиться с Александром Александровичем? – спрашиваю.
– Записаться к нему на прием хочешь?
– Хочу.
– Посмотрим, – сказал Геныч и торжественно достал планшет палеозойского периода, потыкал в него пальцем, который более был приспособлен нажимать на курок. При этом Геныч жевал ус. – Посмотрим свободное время. Посмотрим. Есть! Суббота, двадцать седьмое.
Я ужаснулась:
– Через две недели?!
Но Геныч меня поправил:
– Тринадцать дней, – и повторил: – Да, тринадцать.
Попробовала ему объяснить:
– Понимаете, в чем дело… – начала я.
– В чем?
– Я просто не знаю, что мне делать. В смысле, как мне эти дни провести?
– С пользой провести. С пользой, – сказал Геныч и ушел.
Так я стала офисным призраком. Юлька – унылый дух безделья. Меня перестали замечать вовсе. Мне перестали отвечать. Через три дня я выпила из бутылочки принесенный с собой йогурт и сказала:
– Ау, есть здесь кто-нибудь?
Сказала в пустую бутылку! Я сходила с ума.
Врач, невысокий и очень серьезный, собирал свою сумку, похожую на футляр от аккордеона. Аккуратно разобрал на две половинки шприц, предварительно закрыв иголку колпачком, положил в маленький пакетик, протянул его Ире:
– Вот. Выбросьте, пожалуйста.
– Хорошо, – сказала Ира, принимая осторожно пакетик.
– Вколол ему дексаметазон, – сказал врач. – Хорошо, что мальчик заснул. Проснется – покормите. Но ни в коем случае не фруктовым пюре. Ребенок у вас аллергик. Рекомендую вам записаться на прием к аллергологу. И не вводить пока новых продуктов.
– Спасибо вам, доктор, – сказал Миша, стоявший тут же, и тяжело вздохнул. Ему было стыдно. Это он купил фруктовое пюре.
Врач закрыл сумку, застегнул, потом расстегнул ее снова:
– Можно полис ребенка?
И установилась в квартире тишина. И посмотрели Ира и Миша друг на друга не сговариваясь. И конечно, врач заметил это. Он был очень внимательный.
– Полис был, – сказала Ира, улыбаясь одними губами. – Но его сейчас нет… Потеряли.
Врач сел в коридоре, положил на колени сумку-футляр. В руке у него появилась ручка, словно из рукава достал. После начал он заполнять форму, углубившись в это занятие. Делал он каждое дело на сто двадцать процентов, полностью сосредотачивался на нем.
– Плохо, что потеряли, – сказал он, не поднимая головы. – Как зовут ребенка?
Тут воры сделали еще одну ошибку. Ответили одновременно. Миша сказал «Кирилл», а Ира назвала младенца Антоном.
– Ему шесть месяцев, – зачем-то добавил Миша.
Врач перестал писать.
– Так Кирилл или Антон?
– Доктор, – начала Ира. – Мы с Михаилом…
Врач удивился еще больше:
– С Михаилом?
– Это мое имя, – отозвался Миша.
– Да, – сказал Ира. – И он мой муж. Мы с мужем Михаилом с самого начала хотели назвать ребенка по-разному.
– И назвали! – поддакнул Миша, не подумав.
Врач отложил ручку:
– В смысле, назвали? Двумя именами?
– Нет. Ванечкой, – сказала Ира быстро.
Теперь уже удивился Миша:
– Ванечкой?
Врач сцепил руки над сумкой и переводил взгляд с Миши на Иру, как следователь:
– Так, это еще одно имя?
– Нет-нет, – замахала Ира руками. – Оно окончательное.
– Да, последнее, – сказал Миша.
– Чтобы нам с мужем не ссориться, – подхватила Ира. – Мы назвали ребенка Ванечкой.
– Да. Так в документах, – продолжил Миша. Теперь они снова врали вместе, как профессионалы.
Врач снова взял ручку:
– Можно, кстати, свидетельство о рождении?
– Свидетельства, к сожалению, тоже нет, – сказала Ира. А Миша в стороне сделал грустное лицо.
– Тоже потеряли? – сказал врач.
Ира мелко-мелко закивала, а Миша ответил:
– Все документы бабушка увезла. Случайно.
– Да, – Ира показала на Мишу. – Его теща. Моя мама родная. Она, как клептоманка, знаете? Всё хватает, и папку с документами тоже схватила.
– Понятно. Сколько Ване месяцев? – спросил врач.
– Семь, – сказала Ира.
– Говорили шесть до этого, – напомнил доктор.
Ира широко распахнула глаза:
– Разве?
– У меня хорошая память. Ваш муж сказал.
В разговоре наступила пауза. «Сука, – подумал Миша про врача. И еще подумал: – Воровать легче».
– Да, – выдавила из себя Ира. – Ему шесть, но…
Она просто не знала, что сказать дальше. Может быть, в первый раз в жизни. Вид беззащитного младенца лишал ее сил. Но Миша спас ситуацию.
– Ему шесть и две недели. То есть почти семь. Тут с какой стороны посмотреть, понимаете?
Прозвучало это неубедительно. И вообще всё это походило на плохой театр, артисты которого играли пьесу, текст которой прочитали в первый раз только перед выходом на сцену.
Врач дописал что-то на одной бумаге, поменял листы и снова начал писать.
– Повторяю, – сказал он, поднимаясь, – у вашего Ванечки аллергия. Запомните, фруктовое пюре отменяется. Только смеси.
– Я запрещу мужу его покупать, – сказала Ира.
Ее охватила такая слабость, что была бы ее воля, она улеглась бы спать прямо на полу.
Врач полез в карман и вытащил визитку:
– Вот моя карточка, пришлите мне на этот адрес скан полиса и свидетельство о рождении. Когда бабушка… ваша мама вернется.
Ира некрепкой рукой приняла визитку:
– Пришлем обязательно. Спасибо вам, доктор.
Врач повернулся, уже дошел до входной двери, но возле нее остановился, чтобы высказаться еще:
– Я понимаю, вы – молодые родители. У вас, может быть, другое на уме. Но я вас очень прошу: будьте внимательнее. Вы несете ответственность за эту жизнь. Извините за пафос.
Врач открыл дверь, неожиданно легко справившись с замком, и вышел.
Ира повернулась к Мише и зашипела как змея: