– Ты видел, как он на нас смотрел?
– Как?
– С подозрением, вот как! Мы путались! Выкручивались! Он обо всем догадался.
– Да ему плевать. Нет, спасибо ему, конечно. Помог. Но он – доктор. Это его профессия.
Миша положил руку Ире на плечо, но та руку немедленно скинула.
– Он настучит.
– Да перестань.
– Настучит точно!
– Спорим – нет? – Миша улыбнулся. – Спорим на секс?
– Ты просто клинический идиот!
– Ага, – кивнул Миша. – А ты живешь с идиотом.
– Вынуждена жить, – сказала она. – Из-за ребенка.
И тут же заплакал младенец. Горько и громко.
– Видишь, – сказал Миша, – ты Ванечку сейчас своими словами обидела!
Я – девушка не наглая и не храбрая. Меня сложно вывести из себя. Но, видит бог, я долго терпела, прежде чем пойти на хитрость. Если меня не пускают к Филимонову, я прорвусь к нему без разрешения. И не через тринадцать дней! А сегодня! Сейчас! Я решила зайти в его кабинет, словно по ошибке. Выгонят – нестрашно. Зато напомню о себе.
Подходя к кабинету, живо себе представила, как я открываю дверь. А там за мраморным столом сидят Филимонов, Илон Маск, Билл Гейтс и российский министр экономического развития. В глубоком шоке я останавливаюсь на пороге, и Маск глубоким баритоном произносит:
– Good day, lady! What are you doing here?[1]
А я ему такая на чистом английском, без акцента:
– Я, Илон, здесь работаю. В отличие от вас.
И тут Илон Маск делает такое лицо, словно все его спутники разом упали с неба на землю.
Открыв дверь в кабинет, я не увидела никого и ничего, кроме затылка олигарха Филимонова, который сидел в кресле ко мне спиной.
Лицом он обратился к высокому окну, разглядывая, судя по всему, кирпичные башни Кремля. Я потопталась на пороге, как Конек-горбунок, и шагнула в кабинет.
– Александр Александрович… Можно войти?
Олигарх Филимонов не ответил. Я повторила:
– Александр Александрович…
Во второй раз мне не ответили тоже. Обойдя кресло, я увидела, что олигарх Филимонов смотрит на Кремль не мигая. Смесь удивления, испуга и ненависти была в этом взгляде.
– Александр Александрович… – сказала я в третий раз.
Олигарх неожиданно дернулся всем телом и заморгал, зашевелился.
– А? Что? Ты что здесь делаешь?!
– Вы спали? – говорю.
– Ненавижу, когда меня будят.
– Я не знала… У вас просто глаза были открыты.
– И? – Филимонов смотрел на меня не мигая. В этот раз смотрел, не спал. И от его пронзительного взгляда у меня начали завиваться волосы на затылке. Я промямлила:
– Ничего… Спали с открытыми глазами. Я всё поняла… Извините. Я пойду. Спасибо… До свидания.
Короче, Гарун бежал быстрее лани. Пулей вылетела и дверь за собой аккуратно затворила. А чувство такое осталось, словно чужую тайну узнала, какую и не следовало вовсе знать.
Юля, Юлия, дева жестоковыйная! Ты хочешь всё испортить? В тот момент, когда у тебя только начала налаживаться жизнь? Когда ты нашла наконец приличную работенку? Когда отец, притворявшийся больным, встал с кровати? Когда он каждое утро нарезает тебе кривые бутерброды?
«Они не кривые!» – сказал отец у меня в голове.
Юля, Юля, Юлия, ты хочешь всё разрушить только из-за того, что не можешь подождать жалкие две недели?
«Тринадцать дней», – сказал у меня в голове усатый Геныч, и последнее его слово несколько раз повторило эхо.
Юля, Юля, Юля. Тем более тринадцать дней! Всего тринадцать! Потерпеть не в силах? Ты что, дура неразумная?!
Когда Ира вернулась из аптеки, Миши дома не было. Она один раз позвала, а после, не разуваясь, вошла в комнату.
Ванечка спал на кровати, обложенный со всех сторон подушками, чтобы не упал. Вид у него был очень довольный. Он улыбался, глазки непрерывно двигались под тонкими веками.
Самое прекрасное будет, когда он проснется. Ира это живо представила. Откроет глаза, увидит ее и улыбнется еще шире, потянется к ней ручками и сделает губами вот так.
Ира сложила губы в полутрубочку, а после сама улыбнулась от ожидания и неожиданного счастья.
В этот момент хлопнула входная дверь, и от улыбки на лице Иры не осталась и следа. Миша, тихо ступая, вошел в комнату.
– О, ты уже вернулась? – сказал он.
Если бы не ребенок, она бы немедленно разоралась:
– Ты ушел и оставил Ванечку одного! – сказала она тихо, но с таким напором, что Миша остановился, словно наткнулся на невидимую стену.
– Да он спал. Я на пять минут! – прошептал Миша.
– Хватит орать. Разбудишь! – обвинение и манипуляция одновременно, Ира это умела. – Пошли на кухню.
На кухне Миша осмелел, расправил плечи:
– Да в чем проблема, я не понимаю?
Ира буквально проткнула сожителя взглядом:
– А если он задохнется? Опять! Как в прошлый раз!
– Да перестань, почему? С чего? Нормально всё сейчас. Тыковку ест, водичку пьет. И щеки не красные.
– А если он задохнется от собственной рвоты? – сказала Ира.
Миша улыбнулся:
– Как Бон Скотт из «Иси Диси»?
Била Ира Мишу редко. В исключительных случаях. А тут он даже сообразить ничего не успел, как получил сильную, глухую пощечину.
Миша схватился за щеку:
– Ай. Ты чего?
– Ничего! Я тебе покажу, Бон Скотт!
Ира нанесла еще несколько быстрых и несильных ударов по корпусу.
– Больно! – сказал Миша.
– Это я еще разминаюсь! – она тяжело дышала. Но скорее не от физической нагрузки, от возмущения.
– Устала? – спросил Миша с сочувствием.
– Да, – ответила Ира.
– Иди ко мне, я тебя обниму.
– Не пойду.
Тогда Миша сам сделал несколько шагов и обнял Иру. В его руках она начала тихо плакать.
– Я так боюсь за него, – говорила она, всхлипывая. – Каждый день. Каждую ночь!
– Ты просто устала, – он поцеловал ее в мокрую щеку.
– Нет! Не просто, – Ира выбралась из объятий. – А очень. Я очень устала.
– Ну, если так, – начал Миша. – Мы можем…
– Чтобы в детдом его? Никогда!
– Да я этого не говорил. Только не бей!
– Я знаю, что ты хочешь от него избавиться!
Миша крепче прижал ее к себе.
– И не обнимай меня! – Ира отступила назад.
Мише всё это надоело.
– Ладно, – сказал он. – Пойду Ванечку разбужу. Пора уже.
– Не трогай его! Моя очередь его будить! – сказала Ира твердо. – Моя!
Это было невероятное удовольствие целовать Ванечку в теплую щечку и видеть, как глаза его раскрываются, словно бутоны, и как он быстро находит тебя сонным еще взглядом и сразу улыбается, расцветает улыбкой, начинает сиять, как будто внутри него включили свет, и тянется к тебе ручками, пытаясь обнять.
Я спала без снов. Точно водолаз висела в воде над темной впадиной, думая, опускаться мне ниже или нет.
Сквозь сон услышала папин голос:
– Юлечка. Юлечка, вставай! Юлечка!
Надо сказать, что я ненавижу, когда на меня смотрят во сне. Пришлось открыть глаза.
– На работу пора, – сказал папа. – Опоздаешь.
– Я спала с открытыми глазами?
– Нет. С закрытыми. Ты спала, как ангел.
– Пап, только не начинай, – ответила я и сбросила с себя одеяло.
Когда живешь в одной квартире с отцом, приходится спать в пижаме. Я это ненавижу. Хотелось бы спать голой, как мать-покойница говорила, «чтобы тело дышало», но это, наверное, в другой жизни.
Отец каждое утро будил меня, кормил, провожал на работу. И всё это под треск радиоточки, последней в городе Москве. С полупоклоном он протягивал мне сверток с бутербродами. Смотрел, как я надеваю пальто.
– Ты такая худенькая. Ножки тоненькие, – говорил он мне.
– Пап, ножки у меня как два ливанских кедра!
Но он упрямился:
– Ты худенькая.
Я с ним не спорила. Ведь в кого он превратился с того памятного дня. Моя большая еврейская папа!
Я решила ждать терпеливо, не дергаясь. Привыкла к шуму офиса, слушала, как булькает вода в кулере. По этому звуку научилась не глядя определять, сколько в нем осталось воды.
Амуры под потолком в офисе, даже они перестали смотреть на меня. Я и моя бледная тень чаще всего зависали в переговорной с кофемашиной. Сидела с прямой спиной, дополнение к стулу, блуждала в интернете до опупения. И однажды при мне с верхней полки шкафа упала целая стопка жестких папок с договорами.
Прямо у меня за спиной. Ни с того ни с сего. Разом несколько увесистых папок, а следом договоры – водопадом. Я так испугалась, чуть пароль от смартфона не забыла.
На полу небольшой курган из писчей бумаги, а я думаю, что за мистика?! Решили сами свалиться? Почему? Это какой-то знак! Думала, что за знак? Ничего не придумала и стала собирать бумаги с пола. Заодно и привела почти весь шкаф в порядок. Но когда пыталась открыть застекленную его часть, в переговорную вошел энергичный Геныч.
– Что ты делаешь? – спросил он с порога. С подозрением спросил.
– Да вот. Документы упали. Я всё по местам расставила.
– Это правильно. Очень правильно, – повторил Геныч. – Но только зачем сидеть в тех местах, где документы в полном порядке находятся? Ты ведь шкаф стулом задела.
– Я… как-то автоматически, – ответила я и подумала: как он понял?
– Автоматически не надо, – сказал Геныч, – Надо вдумчиво. Вдумчиво надо.
После бессмысленного наставления я вдруг поняла, что за мной следили. Всё это время! И сейчас следят! Медленно подняла взгляд к потолку. Вот тебе и амуры. Камера в каждом глазу!
А я вела себя с ними так неуважительно.
Дело было перед сном. Ира сидела со смартфоном. Миша подсел рядом и начал расстегивать пуговицы на ее кофточке одну за другой. Но не быстро, с паузами, как бы случайно. И она в другие моменты этого как бы не заметила бы, но сейчас сказала:
– Не надо.
Миша искренне удивился: