"Обязательное условие: не менее пяти лет стажа в JSSDF или полиции".
"Блинский блин! Гррр, ладно, что там дальше?"
"Вакансия: программист, знание C#, Oberon, Assembler, протоколов сетевых передач".
Шло время, Шут начинал терять терпение. Столкновение с реалиями людской жизни оказалось куда менее легким, чем он предполагал поначалу. Одни вакансии требовали настолько специальных навыков, которые Шут бы не освоил, даже имея в запасе годы. Для других требовался очень специфический опыт, который получить было негде и некогда. Третьи имели настолько замудреные названия, что было жутко даже интересоваться, что они из себя представляют.
"Черт, как все сложно".
Солнце забиралось в зенит, в ушах стоял звон цикад, желудок начинал все настойчивее требовать продовольствия, да еще внезапно откуда–то сбоку понесло острой психической вонью. Обернувшись, Шут увидел на соседней скамейке щуплого мальчишку в белой рубашке и черных брюках с ранцем за спиной. Вид у него был неважный — одновременно замученный, унылый, усталый и расстроенный. Взгляд, направленный в пустоту, намертво заткнутые плеером уши. И ментальный рисунок, который не спутаешь ни с чем — хандра, она же сплин, он же депрессивный синдром. Причем не надуманные проблемы переходного возраста, а очень серьезный клинический случай. В такие годы подобные вещи встречались нечасто, а потому Шут отвлекся от газеты и принялся с любопытством изучать душу подростка. Не грубо вламываясь в сознание, как с той девчонкой в свой первый день в Токио‑3, а аккуратно и незаметно пробираясь сквозь переплетения воспоминаний и эмоций, в самые глубины чужого разума. Гораздо более медленный и сложный процесс, но зато не оставляющий абсолютно никаких следов.
"Умерла мать, бросил отец, жил у родственников, которым на него было наплевать. Уже этого достаточно, что бы крыша начала покидать законное место".
Мальчишка вдруг дернулся, почувствовав направленный на него пристальный взгляд, и посмотрел на Шута. Тому этот взгляд сразу не понравился. Такой бывает у людей, которым нечего терять, и которым абсолютно безразлична своя будущая судьба.
— Почему вы на меня смотрите? — тихо спросил мальчишка.
Странно было слышать иностранную речь, и понимать ее почти как родную. Но что же ответить? У этих японцев какие–то странные представления об этикете. Ладно, пока прикинемся неотесанным и грубоватым янки, все согласно легенде.
— У тебя настолько кислый вид, что даже мне стало не по себе, — ответил Шут, почти не покривив душой и изо всех сил стараясь подражать местному акценту. Получалось скверно.
— Вот как… — взгляд мальчишки снова потускнел.
Шут почесал затылок. На чужие проблемы ему было, в общем–то, плевать, но сейчас у него было такое чувство, что он с этим парнем раньше встречался, причем не слишком давно. И было в нем что–то еще. Слабое, почти неуловимое и не поддающееся описанию, но однозначно внушающее страх. Шут тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение.
"Соберись, блин!" — мысленно прикрикнул он на себя. — "Уже от детишек шарахаешься. Ты здесь вершина пищевой пирамиды, так веди себя соответственно".
— Проблемы в семье? — равнодушным тоном спросил Шут, продолжая разыгрывать вежливого как кирпич американца.
Мальчишка резко обернулся.
— Какое вам дело?
— Да, в общем–то, никакого. У тебя это просто на лице написано.
Ясно, я никому не нужен.
"Хе–хе, ну и мысли у тебя, камрад. Такими темпами я тебе гарантирую горячую ванну и холодную бритву максимум через пару лет, а то и через полгода".
Но в целом разговор начинал вызывать у Шута интерес. Единственный нормальным собеседником за последние годы для него был только Арлекин, с обычными людьми его контакты ограничивались магазинной лексикой, время от времени переходя в язык свинца и стали. И вот сейчас он сидит посреди сквера в непонятном мире и запросто болтает с одним из его депрессивных обитателей,
— Кстати, я тут в Токио‑3 недавно, всего пару недель. И в первый же день как приехал, увидел кое–что странное.
— Да? — безразлично спросил мальчишка.
— Ага. Иду значит себе по улице, гляжу — а там друг друга ломают два огромных чудища. Под конец одно из них даже взорвалось.
Вот тут мальчишка заерзал. Странная реакция. Он что, что–то знает? Жаль, не успел копнуть глубже.
— Вы про тот бой с Ангелом?
— Ангелом? — удивился Шут?
— Так назывался тот монстр. Ну, который взорвался.
Псайкер напряг память. На ангела та тварь походила не больше чем сам Шут — на буддийского монаха.
— Я смотрю, ты в курсе местных дел. А не знаешь, что было за второе чудище?
— А, это… — мальчишка скривился, будто от боли. — Его называют Евангелион. Универсальное оружие, созданное для борьбы с Ангелами.
"Срань господня! Ну и бред!"
— Для борьбы с Ангелами… А на кой с ними бороться?
— Не знаю, — буркнул его собеседник в ответ. — Отец, — на этом слове он запнулся, — говорит, что если мы не победим Ангелов, человечество обречено.
— Так, этот, как его… Евангелион. Он вроде как свой, защищает нас?
— Вроде того.
— Очень рад это слышать, — с искренним облегчением сказал Шут. — А то когда я его увидел в первый раз, то чуть в штаны не наложил. Как он этого Ангела на части рвал… настоящая зверюга. Я, значит, смотрю на него и думаю — вот он сейчас этого Ангела прикончит, а потом мной закусит, на десерт вроде как.
Воцарилось молчание. Мальчишка все тем же пустым взглядом буравил асфальт, Шут переваривал информацию.
"Ангел, вот как. Жуткое существо с невообразимым разумом, превосходящим человеческий во всех отношениях. И что еще хуже — его мысли были достаточно понятны, что бы я мог увидеть их. Даже сейчас как вспомню — так вздрогну. И Евангелион. Тварь прирученная людьми, и от того еще более страшная. Они с этим Ангелом одного поля ягоды, это очевидно — слишком похожи были их ментальные рисунки. Но если чуждость Ангела очевидна и не вызывает сомнений, то Евангелион выставляется перед обывателями как обычное оружие, наравне с пистолетом в моем кармане. А что, если это ваш Евангелион решит пообедать своими хозяевами, об этом они подумали?! И как они вообще сумели обуздать такую неописуемую мощь? Столько всего надо выяснить…"
— Эй.
— А?
— А зачем вообще нужен Евангелион, если есть всякие там бомбы и ракеты?
Мальчишка вздохнул.
— Обычное оружие против Ангелов бессильно. Не знаю в чем тут дело, но только Евангелион может сражаться с ними, — выдавил он обреченным тоном.
"С ними". То есть эта тварь не единственная.
— Все–то ты знаешь, — притворно вздохнул Шут, — и про Ангелов, и про Евангелион.
Это потому что я пилот этого робота.
Шут отшатнулся. Эта простая мысль унылого паренька ударила его с силой промышленного молота. Этот хлюпик… управлял тем громадным чудовищем?! Да как вообще человек может контролировать ЭТО?! Тем более ребенок! Может, он тоже псайкер? Нет, исключено — тогда его разум был бы неуязвим для чтения. Интересно, а он хотя бы осознает, с чем имеет дело? И каким образом он попал на эту должность?
— Я вот думаю, — медленно начал Шут, стараясь не выдавать изумления, — было бы неплохо поглядеть на чувака, который управлял тем Евангелионом.
В глазах мальчишки, наконец, промелькнуло что–то человеческое. Не то страх, не то раздражение, даже с психическим зрением не разобрать.
— Почему это интересно?
— Ну, как сказать. Он вроде как спас всех той ночью. Поблагодарить его что ли…
Мальчишка едва заметно скривился.
"По меньшей мере, странная реакция для спасителя человечества".
— Не стоит, — еле слышно прошептал пилот. — Из–за него тогда пострадали люди.
"Ну и что в этом такого? Пострадали и пострадали, выпьем за упокой души".
— Так это вроде как война получается. На войне всегда кто–то гибнет. Представь, что было бы, если бы он тогда не вмешался? Ангел, наверное, тут все разнес бы.
"В чем я еще не уверен. Ангел зверь крупный, но что бы выпилить все человечество его явно недостаточно. Что–то тут не так".
Мальчишка тем временем поднялся со скамейки и торопливо направился прочь. Было видно, что поднятая тема для него как минимум неприятна. Шут пытался припомнить, чем обычно у людей завершается ритуал знакомства. А, точно. Имя.
— Погоди.
Мальчишка обернулся.
— Зовут–то тебя как?
— Синдзи, — озадаченно ответил тот. — Икари Синдзи.
— Александр Ларкин, — ткнул себя большим пальцем в грудь Шут, — можно просто Алекс.
"Быстро я, однако, в легенду вжился", — довольно подумал он.
Синдзи неуверенно кивнул и поспешил уйти. Шут откинулся на скамейке. Полученные сведения требовали немедленного осмысления.
"Икари Синдзи. Школьник, который должен быть пациентом психиатра, но вместо этого он — пилот, а точнее сказать погонщик, Евангелиона. Теперь я уже не удивляюсь, почему испугался его поначалу — наверняка близкий контакт с этим существом оставил следы в его разуме. И как он только ухитряется ладить с ним без риска ментального уничтожения? Они часом не родственники?" — Шут не сдержал усмешки. — "Что же, еще одна загадка, разрешение которой предстоит оставить до внедрения в NERV. Кстати, видеться мы там будем чаще, я так думаю. Может, еще чего интересного расскажет. Например, где в этом чертовом городе найти нормальную еду".
Он снова развернул газету и остановил взгляд на последней вакансии в списке и единственной, на которую у него были шансы пройти.
"Спокойно. Спокойно. Это нужно для дела. Найди в этом положительную сторону — ведь так ты будешь фактически невидимкой, оставаясь на виду. Да еще вхож во все двери".
Шут скрипнул зубами, и выместил злость на ни в чем не повинной газете. Жизнь в очередной раз повернулась к нему на мгновение лицом только для того, что бы через мгновение продемонстрировать задницу.
— Заполните, пожалуйста, эту анкету, — безукоризненно вежливая девушка–интервьюер подала Шуту листок бумаги и ручку.