– И как это отражается на его работе как судьи?
– Дело в том, что при жизни Ханс Эндерс был примерным семьянином, по состоянию здоровья он не мог зачать своих детей, и в его семье было три приемных ребенка.
– Чего?! – Мне этот момент очень не понравился.
– Да-да, твой случай… Так как в основу ВИ положено сознание конкретного человека, то… Его понятие о справедливости в отношении твоего случая, в общем… – Я не дал брату договорить, поняв, к чему он ведет.
– Ага, значит, то, что у меня отобрали детей и не дают им со мной даже видеться, это справедливость?! – Поймал себя на том, что кричу и на нас начинают оборачиваться другие посетители кафе.
– Ты же знаешь, что я считаю, что Жанна поступила подло, – Лёха виновато улыбнулся. – Но это было восемь лет назад. Тогда не было ВИ, и твое дело рассматривали обычные люди. Да и по правде, ну зачем ты тогда сорвался-то?! Что тебя дернуло полететь и устроить ту драку? Так что тогда суд принял верное по букве закона решение. Впрочем, ты сам это знаешь.
– Знаю…
Сколько раз я проклял себя за ту несдержанность? Тысячу раз, десять тысяч? Это уже не важно.
Восемь долгих лет назад. Я тогда был совсем другим, юношей с горящими глазами, верящим людям и в доброту. И мне всадили нож в спину. Не в прямом смысле, конечно, но этот нож нанес рану куда более серьезную, чем может нанести реальное оружие.
Тогда моей жене предложили полететь в Испанию, на один из прибрежных курортов. Тем более нашим детям, двойняшкам Саше и Маше, исполнилось полтора года, и врачи рекомендовали отвезти их на море. Я был занят, подписав кабальный контракт, и не мог полететь с ними, отпустив жену с детьми одну. И через две недели она мне позвонила и сказала, что подает на развод… Что встретила мужчину, которого полюбила… Что очень сожалеет, что так получилось, но не может с собой ничего поделать, да и он ее любит. Как она успела влюбиться за две недели? Не ведаю. Помню, что взбесился, сильно взбесился. Купил билет на первый же рейс, прилетел на курорт и, встретив этого парня по имени Родригес, набил ему морду. Точнее не так, я и правда сорвался, не просто разбил ему лицо, а смутно помню, что пинал его, уже валяющегося на полу, ногами. В тот момент меня сзади кто-то схватил, ну я и отмахнулся не глядя, думая, что это секьюрити отеля. Это оказалась Жанна… Удар вышел у меня не сильным, да и не удар это был, а просто толчок в грудь. Но она поскользнулась на мраморном полу и неудачно упала прямо на детей, которые стояли за ее спиной. Я их не видел, честно не видел. Я думал, она вообще на пляже с детишками. Но получилось, как получилось, она упала на Сашку, и тот сломал руку. А с учетом того, что избивал я этого Родригеса прямо в вестибюле гостиницы, там, где его и увидел, то свидетелями этого оказалось несколько десятков человек. Итогом всего этого стал суд, и помимо развода меня лишили не только прав на отцовство, но и вообще запретили видеться с детьми и выслали из Испании, закрыв мне визу и запретив появляться в этой стране. Этот Родригес оказался сыном какого-то высокопоставленного чиновника. С тех пор я уже много лет пытаюсь выбить себе право хотя бы увидеть своих детей. Хотя бы увидеть…
– Так вот, – прервав мои воспоминания, продолжил Лёха. – ВИ тебе откажет. Не потому, что у тебя нет никаких прав, а потому что он просто не вернет отцовство тому тебе, которым ты стал.
– Ты о чем?
– А ты не видишь, как изменился за это время? Я хоть и маленький был, но помню, что ты был добрым, веселым, искренним, с открытой душой. – И мне в нее плюнули, да, было такое. – А теперь ты превратился в расчетливого циника. Ты не тот, кем был восемь лет назад. Тем более, ты же наводил справки и знаешь, что этот Родригес оказался хорошим человеком, что он любит Сашку и Машку, как своих. ВИ просто не даст тебе разрушить их семью и поломать детям жизнь, он решит, что спокойствие детей важнее твоих желаний. Я, конечно, не уверен на сто процентов, но, думаю, так оно и есть.
– Н-да… – А что я мог еще сказать, услышав такое? – Если все так, как ты говоришь, то и правда все мои апелляции – только трата времени.
– Думаю, да, – без ножа резал меня младший.
– Что, совсем без шансов?
– Если бы было «без шансов», я бы тебе ничего не сказал вообще, – отпив глоток кофе, признался брат. – Лучше уж ничего не знать и пытаться что-то изменить… – Тут тот редкий случай, когда мы совпадаем по мировоззрению. – В общем, тебе надо стать тем, кем ты был до предательства Жанны. Тогда у тебя появится шанс. Нет, детей тебе не вернут, но хотя бы видеть их сможешь.
– Да ты бредишь! – вырвалось у меня непроизвольно.
– Мое дело было предложить. Не веришь брату, так я пошел, – сказав это, он поднялся с кресла и принялся застегивать джинсовку.
– Сядь. – Мне удалось взять себя в руки. – Я готов слушать, бред – не бред, но, если это шанс, я тебя выслушаю.
– Хорошо, – он тут же уселся обратно. – Я же знаю, что ты на самом деле не такой, каким пытаешься быть сейчас. Я же вижу, что ты по-прежнему мой добрый брат, а не расчетливая и бесчувственная скотина, за которую последние годы принимают тебя все, с кем ты знаком. Дело за малым, показать, что ты не превратился в беспросветного циника окончательно.
– Я неплохо умею играть роли. Думаешь, такой цирк прокатит? – Я уже начал строить в голове планы и комбинации, как обдурить ВИ, выставив себя добреньким и вообще лапочкой.
– Нет, не прокатит, – Лёшка тяжело вздохнул. – ВИ не обманешь. Ты и правда должен стать тем, кем был раньше, реально, а не наигранно.
– Это как? – Спросил я в легком замешательстве. – Прошлого не воротишь! Нельзя по щелчку пальцев вернуться в себя прошлого! В одну реку дважды не войти.
– А то я не знаю и не учился на психолога четыре года. – Брат был как-то подозрительно спокоен. – Все ты можешь, братец. Да и не надо тебе многого, мне видно, что ты вырастил себе крепость, обнес себя холодными стенами равнодушия, чтобы никто больше не смог тебе нанести рану. Но за этими стенами ты тот же, кем был.
– Думаешь, четыре года отучился и можешь читать меня как открытую книгу? – Мой голос был полон сарказма.
– Не забывай, я знаю тебя всю жизнь, – он хитро подмигнул. – От меня не спрячешься.
– Увы, брат, увы… Но твой план не реализовать никак. Для этого мне придется слишком многое менять в жизни. Я трезво оцениваю свои силы и не смогу сейчас заводить новые знакомства, жить, как ты говоришь, с «открытым забралом». Просто не смогу, физически.
– Тем более, скажи правду. Ты ушел в виртуальные миры и положил большой болт на реальность, обидевшись на все и всех?
– Не ушел, а зарабатываю там деньги, – сам не понимаю почему, но я начал оправдываться.
– Не без этого, не без этого… Но вот скажи, у тебя новые знакомые за восемь лет в реале появились?
– Нет. – Тут я вынужден признать его правоту.
– Впрочем, этого и не надо.
– Поясни? – Что-то я совсем запутался.
– Что ты знаешь о «Тьюринге»[1]?
– Ты об ученом или об игровом мире?
– Об игровом мире, – и он пытливо посмотрел на меня.
– Ну… Слышал, конечно, а кто не слышал…
Полгода назад самый богатый человек на Земле – Алан Вран, изобретатель виртуальности, запустил свой новый проект. Игровую виртуальную вселенную «Тьюринг». Реклама уверяла, что эта виртуальность ничем не отличима от реальности, что все ощущения, доступные человеку, в ней возможны в полной мере. Рекламная компания была грандиозна, народ буквально повалил в эту игру десятками миллионов. За первую неделю эта игра уверенно заняла первое место по числу подписчиков, которых перевалило за полмиллиарда. Но был нюанс: Вран создал живой мир, в котором НПС были псевдоразумны и реально реагировали на окружающую обстановку, то есть легко могли пройти тот самый тест Тьюринга, в честь которого и была названа игра. Удалось это мультимиллиардеру только потому, что этой виртуальностью управлял ВИ, единственный «частный ВИ» в мире. Именно по этой причине Врану удалось добиться всех заявленных в рекламе характеристик.
Только вот я даже не посмотрел в сторону этой игры. Не только потому, что в ней нельзя было вводить или выводить реальные деньги, за этим следил ВИ, и ни один хакер или пройдоха не мог его обмануть. Но и по той причине, что я верил обещанию Врана создать «живых НПС». Как только прочел это в брошюре, помню, глумливо засмеялся. Перед глазами невероятно четко сформировалась картинка, как будут реагировать эти НПС на игроков. Кто-кто, а я прекрасно осведомлен, как ведут себя люди в игровых мирах. Подло, безобразно, убивают по прихоти, приходят в игру срывать накопившееся за день раздражение и прочее. Как оказалось, я был прав. Не прошло и месяца, как количество подписчиков «Тьюринга» сократилось в десятки раз. По сети ходило множество историй и анекдотов о незадачливых игроках, которых начали убивать НПС за творимый людьми произвол. Надо сказать, Вран и правда был гением и создал-таки живых НеПиСей, создал то, что если не похоронило его игру, то уж задвинуло далеко назад в популярности. Сейчас эта вселенная насчитывала всего тринадцать миллионов подписчиков и была полностью убыточна, выживая только за счет финансовых вливаний миллиардера, который не желал бросать свой проект. К тому же эта игра была удивительно хардкорна, что тоже пришлось не по нраву основной массе игроков. Что стоит один делевел в случае смерти! Это же смех один, такие жесткие условия уже более полувека никто не вводит в играх.
– И при чем тут «Тьюринг»? – допив кофе и поставив чашку на стол, спросил я брата.
– ВИ – не закрытые автономные системы, они общаются между собой, ведут непрерывный обмен информацией. Доказав одному из них, что ты не навредишь своим детям, ты докажешь это и ВИ арбитража.
– Уверен?
– Нет. Но я думаю, что это так. Я не предложил бы тебе этого, если бы не верил. Я переживаю за тебя.
– Да, понял я понял… – собравшись с мыслями, произнес я. – То есть ты предлагаешь, чтобы я начал играть в эту игру и за время игры попытался бы доказать ВИ, ею управляющему, что я няшка?