Неадекватное автоматическое мышление такого типа приводит к логичному для тоталитарного мышления «двоемыслию», которое блестяще описал Джордж Оруэлл. «Двоемыслие, – пишет Оруэлл в своей книге „1984“, – означает способность придерживаться двух взаимоисключающих убеждений, принимая их оба». Мы знакомы с русским «двоемыслием». Такие страны, как Венгрия или Восточная Германия, где власть правит вопреки воле подавляющего большинства населения, называют странами «народной демократии». Иерархическое классовое общество, построенное на жестком экономическом, социальном и политическом неравенстве, называют «бесклассовым обществом». Систему, при которой роль государственной власти повышалась на протяжении последних сорока лет, называют системой, в которой происходит «отмирание государства». Но «двоемыслие» – это не только советский феномен. Мы, на Западе, называем диктатуры «частью свободного мира», если они проводят антисоветскую политику. Такие диктаторы, как Ли Сын Ман, Чан Кайши, Франко, Салазар, Батиста и многие, многие другие, были объявлены борцами за свободу и демократию, а истинная суть их режимов либо замалчивалась, либо искажалась. Более того, мы позволили таким людям, как Чан Кайши, Ли Сын Ман и Аденауэр, влиять на внешнюю политику Америки, а иногда и менять ее. Американской публике подают неверную информацию о Корее, Тайване, Лаосе, Конго и Германии, неверную до такой степени, что она находится в вопиющем противоречии с тем, что мы воображаем о свободе нашей прессы и о качестве получаемой нами информации[8]. Когда русские ведут антиамериканскую пропаганду, мы называем это подрывной деятельностью, но ни за что не назовем подрывными передачи радио «Свободная Европа», нацеленные на восточноевропейские страны. Мы провозглашаем уважение независимости всех малых стран, но поддерживаем свержение законных правительств в Гватемале и на Кубе. Мы приходим в ужас от русского террора в Венгрии, но закрываем глаза на французский террор в Алжире.
Патологическое мышление и «двоемыслие» являются не просто болезненными и бесчеловечными явлениями, они угрожают самому нашему существованию. В ситуации, когда ошибка суждения может привести к катастрофическим последствиям, мы не можем позволить себе снисходительное отношение к патологическому мышлению или мышлению, основанному на клише. Отчетливое и реалистическое мышление о ситуации в мире, особенно в условиях конфликта между советским блоком и западным блоком, приобретает жизненную важность. Сегодня определенные мнения принимаются за «реалистичные», хотя они столь же фантастичны и иллюзорны, как фантазии Поллианны[9], и эти мнения говорят о том, что на нас нападут. В этом проявляется особый недостаток человеческой реакции – многие склонны верить в то, что циничная, «суровая» перспектива более вероятна и «реалистична», чем более объективная, сложная и конструктивная. Очевидно, что многие люди думают, будто сильный мужественный человек смотрит на вещи просто и без особых затей и не моргнув глазом может пойти на смертельный риск[10]. Такие люди забывают, что часто путают фанатичных, уверенных в собственной праведности невежественных людей с людьми, которых Миллс[11] совершенно справедливо назвал «эксцентричными реалистами», которые вполне рационально оценивают реальность.
Параноидное, проективное, фанатичное и автоматическое мышление – это различные формы мыслительных процессов, которые коренятся в одном и том же базовом феномене – в том факте, что род человеческий еще не достиг уровня развития, провозглашенного великими гуманистическими религиями и философиями, возникавшими в Индии, Китае, Палестине, Персии и Греции в период с XV века до н. э. вплоть до новой эры, до Рождества Христова. Хотя большинство людей мыслят в понятиях этих религиозных систем и вышедших из них светских философских систем, то же самое большинство эмоционально до сих пор находится на архаичном иррациональном уровне, который не отличается от уровня, на котором находилось человечество до появления идей, провозглашенных буддизмом, иудаизмом и христианством. Мы до сих пор поклоняемся идолам. Мы не называем их Ваалом или Астартой[12], но мы поклоняемся нашим идолам под другими именами.
Технически и интеллектуально мы живем в атомную эпоху; эмоционально же мы до сих пор находимся в каменном веке. Мы считаем себя выше ацтеков, которые отмечали свои праздники массовыми – до 20 тысяч – человеческими жертвоприношениями богам, полагая, что это позволит поддерживать правильное развитие вселенной. Мы приносим в жертву миллионы людей ради самых разнообразных «благородных» целей и этим оправдываем любую бойню. Факты остаются теми же, меняется лишь их рационализация. Человек, невзирая на весь интеллектуальный и технический прогресс, все еще привержен идолопоклонничеству в отношении кровных уз, собственности и учреждений. Разумом человека до сих пор управляют иррациональные страсти. Человек до сих пор не прочувствовал и не осознал, что значит быть по-настоящему человеком. Мы до сих пор пользуемся двойными стандартами ценностей для суждений о себе и о представителях других групп. Нет ничего удивительного и тем более обескураживающего в том, что мы до сих пор не достигли зрелости. Тем, кто верит в способность человека стать таким, каким он должен быть, не было бы нужды тревожиться, если бы этот разрыв между эмоциональным и интеллектуальным не имел места на фоне такого технического развития, которое угрожает нам вымиранием или впадением в новое варварство. На этот раз спасти нас может лишь фундаментальное и адекватное изменение.
Однако мы до сих пор очень мало знаем о том, как добиться такого изменения, а время не ждет. Один подход – это говорить правду. Мы должны преодолеть путы рационализации, самообмана и двоемыслия. Мы должны быть объективными и смотреть на себя и на наш мир реалистично, взглядом, не замутненным нарциссизмом и ксенофобией. Свобода существует только там, где есть место разуму и правде. Архаический трайбализм[13] и идолопоклонничество процветают там, где умолк голос разума. Разве из этого не следует, что знание правды о фактах внешней политики жизненно важно для сохранения свободы и мира?
II. Природа советской системы
Советская система является настоящим мифом для большинства американцев; вероятно, таким же мифом, каким и капиталистическая система для большинства русских. В то время как русские видят в капитализме систему эксплуатации рабов, получающих зарплату и подчиняющихся капризам Уолл-стрит, американцы видят Россию возглавляемой людьми, которые представляют собой смесь Ленина и Гитлера и стремятся силой или хитростью подчинить весь остальной мир. Так как вся наша внешняя политика основана на идее о том, что Советский Союз хочет покорить мир силой, наивысшую важность приобретает задача досконально исследовать факты и представить отчетливую и реалистичную картину природы советской системы. Это трудная задача, ибо природа советской системы полностью изменилась за время, прошедшее после 1917 года до наших дней. Она изменилась, превратившись из революционной системы, считавшей себя центром и движущей силой коммунистической революции в Европе, а затем и во всем мире, в консервативное, промышленно развитое классовое общество, пути развития которого во многих отношениях напоминают пути развития «капиталистических» стран Запада.
Это изменение, однако, не сопровождалось официальным разрывом преемственности, потому что многие базовые признаки, такие как национализация средств производства и идея плановой экономики, остались прежними. Но больше, чем преемственность экономического устройства, вызывает путаницу преемственность идеологии. По причинам, которые мы обсудим позже, Сталин, а за ним и Хрущев с невероятной религиозностью оставались приверженцами «марксистско-ленинских» формулировок и продолжали говорить на языке, характерном для периода с 1848 по 1917 год, хотя вся система уже представляла собой полную противоположность тому, что пытались предвидеть такие революционеры, как Маркс и Ленин.
Нам будет несложно выявить разницу между ритуальными идеологическими формулами и реальным положением вещей. Разве мы сами не захвачены подобным несоответствием, когда говорим об «индивидуальной инициативе» в обществе «организованного человека», или о «богобоязненном обществе», хотя на самом деле заботимся главным образом о деньгах, комфорте, здоровье, образовании и очень мало печемся о Боге? Однако ни русские, ни мы не являемся лжецами, и это делает познание реальности еще более трудным. Обе стороны верят, что говорят чистую правду, и подходят друг к другу с взаимным убеждением в том, что их идеология и, в определенной мере, идеология оппонента представляют реальность.
В мое намерение входит пробиться сквозь существующие клише и попытаться придерживаться в этой главе реалистического подхода к существующей советской системе. Я сравню короткий революционный период 1917–1922 годов с периодом постепенной трансформации этой системы в тоталитарное правление Сталина и Хрущева. Я попытаюсь показать и детально обосновать взгляд, согласно которому нынешняя советская система не является ни социалистической, ни революционной, и, более того, показать, что с момента восхождения Сталина советские правители перестали считать своей целью революцию на Западе, а коммунистические партии использовали лишь как инструменты своей внешней политики.
1. Революция: надежда, которая не оправдалась
Середина XIX века была временем социалистических надежд; эти надежды основывались на сказочном прогрессе науки и ее воздействии на промышленное производство, на успехе буржуазных революций 1789, 1830 и 1848 годов, на усиливающихся протестах рабочего класса и на распространении социалистических идей. Маркс и Энгельс, подобно другим социалистам, были убеждены в том, что близок час, когда произойдет великая революция, что очень скоро в человеческой истории начнется новая эпоха, что есть реальные перспективы, как говорил Энгельс, «превращения революции меньшинства [какими были все предыдущие революции] в революцию большинства [какой он видел социалистическую революцию]». Однако в конце XIX века Энгельс был вынужден признать: «История доказала, что мы и те, кто думал, как мы, ошибались. Стало ясно, что состояние экономического развития континента в настоящее время еще далеко не достигло уровня, при котором возможно уничтожение капиталистического производства…»