Первая мировая война ознаменовала решающее изменение в истории социализма. Она показала несостоятельность двух самых главных его целей – интернационализма и мира. С началом войны все социалистические партии приняли сторону своих правительств и сражались с иностранными социалистами за «свободу». Этот моральный крах социализма был не столько следствием личного предательства некоторых лидеров, сколько следствием изменений экономических и политических условий. Обнаженная и беспощадная эксплуатация рабочих, существовавшая в XIX веке, уступила место участию рабочих в экономических прибылях в своих странах. Капитализм, который, по мнению Маркса, должен был рухнуть из-за своих внутренних противоречий, продолжал существовать, совершенствуя способность справляться с кризисами и трудностями лучше, чем ожидали радикальные революционеры[15].
Успех капитализма привел к новой интерпретации социализма. Если Маркс и Энгельс считали, что новая форма общества выйдет за пределы капитализма, став обществом, где произойдет полная реализация гуманизма и индивидуализма, то теперь адепты социализма стали интерпретировать его как движение за экономическое и политическое возвышение рабочего класса внутри капиталистической системы. В то время как социализм Маркса в XIX веке был наиболее значимым духовным и нравственным движением, антипозитивистским и антиматериалистическим по сути, то после этого он (социализм) постепенно трансформировался в чисто политическое движение с исключительно экономическими целями, несмотря на то что старые нравственные цели до конца никогда не исчезали. Интерпретация социализма в понятиях категорий капитализма привела к необходимости новой политики социалистических партий, целью которой стало благополучие государства, а не исполнение мессианских надежд, которых придерживались создатели теоретического социализма.
Война 1914 года, эта бессмысленная бойня, приведшая к гибели миллионов людей разных национальностей во имя определенных экономических преимуществ, привела к возрождению старого социалистического неприятия войны и национализма в новой, причем жизнеспособной, форме. Радикальные социалисты всех стран, глубоко возмущенные войной, стали лидерами революционных движений в России, Германии и Франции. Радикализация социалистического движения была тесно связана с Циммервальдским движением[16], попыткой социалистов-интернационалистов покончить с войной.
Февральская революция в России придала новые силы этим революционным вождям. Вначале Ленин, в соответствии с теорией Маркса, считал, что революция может стать успешной только в высокоразвитой капиталистической стране, такой как Германия. Ленин считал необходимым, чтобы такая менее развитая страна, как Россия, завершила буржуазную революцию, прежде чем двигаться дальше – к революции социалистической[17]. По этой же причине большинство в Центральном комитете Коммунистической партии высказалось поначалу против захвата власти в 1917 году, но мощная волна протестов крестьянско-солдатских масс против войны в сочетании с неспособностью царского правительства и его преемника – Временного правительства – покончить с войной и реорганизовать российскую экономику вынудили Ленина к революции. Надежды Ленина и Троцкого были связаны с германской революцией, которую они оба ожидали в самом ближайшем будущем. В Брест-Литовске они подписали мирный договор с императорской Германией, надеясь, что в Германии скоро разразится революция, что автоматически приведет к денонсации договора. Если бы промышленно развитая Германия стала советским государством и объединилась с преимущественно аграрной Россией, то тогда, следуя теории Маркса, как ее понимал Ленин, появлялся бы хороший шанс выживания и последующего процветания. Так же как Маркс и Энгельс в середине XIX века, семьдесят лет спустя Ленин и Троцкий на какое-то время поверили в то, что «социалистическое царство» близко и что будет возможно заложить фундамент истинно социалистического общества.
У надежды Ленина были свои пики и спады.
В 1917 и 1918 годах был первый пик. Через десять дней после Октябрьской революции Ленин объявил: «Мы уверенно и непоколебимо пойдем к победе социализма, которую обеспечат ведущие рабочие большинства цивилизованных стран, и дадим народам прочный мир и освобождение от угнетения и эксплуатации»[18]. После начала Германской революции в ноябре 1918 года новое германское правительство выказало большую неохоту к установлению дипломатических отношений с Россией, а германские рабочие не последовали примеру России, и тогда Лениным и Троцким начало овладевать сомнение. В 1919 году советские революции в Баварии и Венгрии оживили надежду, но очень скоро эти революции потерпели поражение. Летом и осенью 1920 года, когда Гражданская война в России близилась к концу, а советские войска стояли у ворот Варшавы, престиж Коминтерна[19] стал высок как никогда, и снова у коммунистов появилась надежда на мировую революцию[20]. Второй конгресс Коминтерна (1920) проходил на фоне большого революционного энтузиазма. Но очень скоро, после поражения Красной армии под Варшавой и отказа польских рабочих восстать, все драматически переменилось. Революционные надежды получили удар, от которого им уже не суждено было оправиться.
Ленин, отдавая приказ о наступлении на Варшаву после отражения польского наступления, поддался искушению безумной надежды на мировую революцию, но на этот раз он оказался меньшим реалистом, чем Троцкий, который (вместе с Тухачевским) советовал Ленину воздержаться от наступления под Варшавой. История еще раз доказала, что революционеры ошиблись в своей оценке революционных возможностей. Ленин признал поражение; признал, что западный капитализм обладал большей жизнеспособностью, чем он предполагал, и приступил к организации отступления, чтобы спасти то, что еще можно было спасти после случившейся катастрофы. Ленин инициировал начало новой экономической политики (НЭП), восстановления капиталистических отношений во многих секторах российской экономики, пытался убедить иностранных капиталистов вкладывать деньги в «концессии» на территории Советского Союза, старался прийти к мирному взаимопониманию с великими западными державами и в то же время силой подавил восстание кронштадтских матросов, которые чувствовали себя обманутыми революцией[21].
Я устою от искушения обсуждать здесь ошибки Ленина и Троцкого и вопрос о том, в какой мере они следовали учению Маркса. Достаточно сказать, что концепция о том, что истинные интересы рабочего класса могла отстаивать элита, состоящая из вождей, а не большинство самого рабочего класса, принадлежала Ленину, а не Марксу. В течение многих лет до начала Первой мировой войны этой концепции противостоял Троцкий, как и Роза Люксембург, одна из наиболее проницательных революционеров-марксистов того времени. Ленин не видел того, что видели Роза Люксембург и другие: что централизованная, бюрократическая система, в которой элита управляет за рабочих, неизбежно выродится в систему, в которой она начнет управлять рабочими и окончательно уничтожит все, что еще оставалось от социализма в России. Но при всех различиях между Марксом и Лениным фактом остается то, что великая надежда не оправдалась во второй раз. Правда, на этот раз неудача настигла Ленина и Троцкого, когда они, находясь у власти, столкнулись с исторической дилеммой о том, как провести социалистическую революцию в стране, где отсутствовали условия для социалистического общества. Они оба были избавлены от необходимости решать эту проблему. Ленин не смог оправиться после первого инсульта в 1922 году и умер в январе 1924 года. Несколькими годами спустя был отстранен от власти, а затем и выслан из страны, Троцкий; верх взял Сталин, с которым Ленин порвал все личные отношения за несколько месяцев до смерти.
Смерть Ленина и поражение Троцкого лишь подчеркнули конец периода революционных движений в Европе и конец надеждам на новый социалистический порядок. После 1919 года революция пошла на убыль, а к 1923 году ни у кого не осталось сомнений в ее неудаче.
2. Сталинская трансформация коммунистической революции в управленческую
Сталин, умный циничный авантюрист с ненасытной жаждой личной власти, оказался перед необходимостью ликвидации последствий неудачи. Учитывая склад его личности, социализм никогда не виделся ему сквозь гуманистическую призму Маркса и Энгельса. Поэтому Сталин без малейших душевных колебаний принялся за насильственную индустриализацию России под лозунгом социализма «в одной, отдельно взятой стране»[22]. Эта формула была всего лишь прозрачным прикрытием цели, которой надо было достичь, – построения тоталитарного государственного управления в России[23] и быстрого накопления капитала (и мобилизации людских ресурсов), необходимого для достижения этой цели.
Сталин ликвидировал социалистическую революцию во имя «социализма». Он использовал террор для того, чтобы обеспечить согласие народа на материальные лишения, которые стали результатом быстрого построения основ промышленности за счет уменьшения производства потребительских товаров; больше того, террор служил для создания новой рабочей морали путем мобилизации сил и ресурсов сельского населения и принуждения его работать в темпе, необходимом для быстрого построения промышленности. Сталин использовал террор в гораздо большем масштабе, чем это, вероятно, было необходимо для выполнения его экономической программы, так как обладал невероятной жаждой власти, параноидной подозрительностью в отношении возможных соперников и испытывал патологическое удовольствие от мести