Покорёженный, вроде бы труба смята, и кажется, в боку чернеет дыра — человек пролезет. Неужто тот самый, что у нас на путях взорвался? Когда его успели привезти? Наверное, из столицы нашему начальству здорово накрутили хвост. Так припекло, что мухой долетели.
А сквознячок-то всё сильнее… Вон, брякнуло что-то. Кажется, рядом совсем.
Окно что ли открыто? Дзынь, бряк… Пошёл я вперёд, к паровозу поближе. Спичка как раз в это время догорела, обожгла пальцы. Что это?
За секунду то того, как погасла спичка, я увидел, как впереди метнулась чья-то тень. Затопали ноги, загремело и покатилось, судя по звуку, пустое ведро.
— Постойте, мистер Лоу! Это я, Дмитрий Найдёнов!
Что это с ним, неужто так дуэли испугался?
Поспешил я вперёд, за ним, вдруг нога уткнулась в мягкое. Я чуть не упал. Второпях зачиркал новой спичкой по коробку. Огонёк вспыхнул, я глянул вниз, вздрогнул и выронил спичку. Спичка шлёпнулась на тело человека, мигнула и погасла.
Но я успел заметить клетчатые брюки и бежевый сюртук. Мистер Джеймс Лоу. На полу. Лицом вниз. Не шевелится.
Блин! Ещё спичка, чирк. Держу огонь одной рукой, другой осторожно переворачиваю англичанина на спину. Ой, блин…
Господин Джеймс Лоу мертвее мёртвого. Конечно, с таким лицом попробуй поживи. Разбито в кровь, за кровавыми пятнами видно — нос расплющен, глаза вылезли, рот разинут, язык наружу. Сначала ударили, а после придушили беднягу. Вот же гадство!
И видно, что недавно. Тело ещё остыть не успело как следует. А кто же тогда здесь бегает, ногами топает? Ёлки зелёные, убийца здесь!
Снова загремело, совсем рядом. Может, убийца заблудился? Или прячется в темноте между станками, выжидает момент?
— Стой! — крикнул я. — Стрелять буду!
Тут же сообразил, что стою на свету, как отличная мишень. И нет у меня никакого револьвера, а у преступника очень может быть. Хотя вряд ли — стал бы он душить тогда. Но кто знает, может, шуметь не хотел?
Загасил я тлеющую спичку, коробок сунул в карман. Шагнул тихонько в сторону от трупа, застыл на месте, слушаю. Ага! Шорох, кто-то дышит, шумно так, с присвистом.
— Выходи, руки за голову! — командую. — Добровольное признание смягчает наказание!
Затопали слева, что-то загремело, обрушилось на пол, а убийца метнулся вдоль стены мимо меня — прямо к выходу. Я прыгнул на него, зацепил, в прыжке сбил с ног.
Навалился, ухватил, попытался заломать ему руку — не получилось, убийца вывернулся прям-таки со звериной ловкостью. Отпихнул меня ногами, сильно — я аж откатился — вскочил, взбежал по ступенькам наверх, распахнул дверь.
— Стой! — я кинулся за ним. Чёрт, револьвера нет, даже завалящей дубинки… — Стой!
Убийца обернулся на пороге, крикнул:
— Это не я! Не я! — и выскочил за дверь.
Я взлетел по ступенькам вслед за ним, рванул дверь, выскочил на улицу. Огляделся, вижу — метрах в двадцати через мостовую метнулся чёрный силуэт, замахал руками, позвал извозчика. Ванька подкатил, убийца запрыгнул в пролётку, лошадка рванула с места.
Ах ты, гад!
Пока я звал другую пролётку, первая уже успела отъехать далеко. Тут извозчик подкатил, я запрыгнул на сиденье, скомандовал гнать за ними.
***
Гнали мы за пролёткой с беглым преступником вслед по вечерним улицам, домчали до Фонтанки. Сворачивали они несколько раз, но мы их находили по заметной лошади — серой с белыми хвостом и гривой. Смотрю, на Фонтанке они ход сбавили, пошли лёгкой рысцой. Мы стали догонять, догнали, и я заорал охрипшим голосом:
— Стоять, полиция! — выпрыгнул на ходу, подскочил к ним, заглянул под поднятый верх пролётки — нету! Нет никого, пусто.
Извозчик, что убийцу вёз, говорит:
— Дык вылез барин, давно вылез. Денег дал, чтобы я, стало быть, дальше ехал, да и выпрыгнул…
Тьфу, блин! Вот же гадство. Обманули, как мальчишку… И что теперь? Где искать господина инженера?
А ведь это он был — инженер Краевский. Я его узнал, с трудом, но узнал. По голосу. Да ещё по форменной пуговице. Отодрал от инженерского пальто, когда мы на полу крутились. На пуговице скрещённые топор и якорь. Я этот значок ещё в прошлый раз срисовал, когда с инженером у взорванного локомотива общался. Точно он, Краевский. И мотив имеется.
Не то чтобы мне господина Джеймса Лоу, эсквайра, жалко стало — хотя живой человек… был. Убийца же мне все карты спутал. Только я нащупал ниточку в деле, только хотел узнать, «кому выгодно», как в древнем Риме говорили, и нате! Покойничек, получите — распишитесь.
Жаль, я в прошлый раз как следует господина Лоу не допросил. Погнался за народовольцами. Думал, они во всём виноваты. И вот приплыли, народовольцев Митюша прикончил, сынок князя Васильчикова, а господина Лоу раз — и придушили. И теперь их уже не спросишь.
Что за проклятье, свидетели мрут, как тараканы! А ведь про народовольцев мне журналист местный наплёл, тот самый, что с Митюшей корешился… Я тогда и не знал, что они друзья, пока Митюша, сынок княжеский, мне сам не сказал. Перед тем, как решил меня прикончить. Сказал, что так было надо, что губернию нужно закрыть… Ну, то есть он думал, что я сейчас кони двину — потому и сказал. Вот же гад ползучий…
Нет, непросто всё со взрывом поезда, и дело это очень мутное… И теперь надо ловить беглого инженера по горячим следам.
Пошарил я в карманах шубы в поисках денег. Под пальцами забренчали монеты. Ага, есть деньжата.
Сунул извозчику, что инженера вёз, монету:
— Скажи-ка, любезный, где пассажир твой выскочил?
Извозчик на монету глянул, аж рот раскрыл. Конечно, в таких шубах медяков не водится.
— Да вот туточки, барин, как проезжали, он и соскочил. Место весёлое, бойкое…
И рукой показывает.
И правда, вижу — далеко позади огни горят, народишко толчётся, несмотря на поздний час. Забегаловка, сразу понятно. Кабачок. Бойкое место, говоришь? Может, беглый инженер туда забежал, чтобы хватануть стаканчик от нервов? По-любому, кто-нибудь да видел, как мужик в чёрном пальто из коляски на ходу выпрыгивает.
Сказал я извозчику:
— Гони в полицейский участок, скажи — в мастерских при дорожном институте мёртвое тело нашли. Поручик Найдёнов труп нашёл, просит, чтобы наряд выслали, срочно. И скажи ещё, что я вон в том кабаке, если что.
Извозчик лошадку вожжами хлестнул и помчал в участок. А я уселся в свою пролётку и скомандовал:
— В кабак! Ходу!
Глава 10
Кабачок и правда весёлый оказался. У входа народ толчётся, всё больше студенты, дверь так и хлопает. Наверху над входом вывеска, там птичка жёлтая нарисована с рюмкой в лапе, и название большими буквами: «Певчий кенар».
Снаружи холодно, ветер с мокрым снегом, а внутри хорошо. Тепло, лампы горят, народ гуляет, ест, пьёт. Студенты веселятся. Пахнет вкусно — жареной рыбой, пирогами, крепким чаем и кофе.
В зале народу полно, не протолкнуться, и на столах всякое, не только чай с кофием. Пригляделся, вижу — над стойкой, где буфетчик стопки протирает, камень висит в верёвочной оплётке. Магический освежитель воздуха. Кондиционер и ароматизатор в одном флаконе. Отличная штука!
И почему такого в камере не было, где я недавно сидел? До сих пор тот запах мерещится, даже шампанское с пироженкой не помогли.
Пробрался я к стойке, смотрю по сторонам, нет ли кого в чёрном пальто с форменными пуговицами.
А тут всяких полно: шинельки студенческие серые, зелёные, чёрные, даже белые с красной подкладкой. Но больше всего серых с жёлтыми петлицами.
Протолкался я к стойке, поближе к буфетчику, спросил тихонько:
— Скажи-ка, любезный, не видел здесь человека в инженерском пальто? Пальто чёрное, с вот такими пуговицами, одной не хватает.
И пуговицу показал.
Буфетчик глянул, сказал нехотя так:
— Много здесь народу ходит, всех не упомнишь.
Пошарил я в кармане, достал самую крупную монету, положил на стойку.
— А вот так?
Тут буфетчик стакан поставил, наклонился ко мне и сказал, прямо в глаза глядя:
— Лишку выпили, милостивый государь? Вывеску не видали? У нас здесь шпикам не подают, и денег от них не принимают.
И мотнул головой наверх. Я глянул. Прямо над стойкой надпись красуется, краской выведена, красивым почерком с завитушками: «Срамной филёр, поди на двор, срам умой». И пониже, другой рукой, крупно: «Шпикам нельзя».
О как. Если ты шпик, иди куда шёл. А если нет — так нечего и обижаться.
Студенты здесь буйные, половина — правоведы, сразу видать. Их не тронь, и они тебя… наверно.
А буфетчик такой:
— Будете заказывать, милсдарь, али как?
Типа, вали отсюда, если без дела болтаешься. Не занимай табурет.
Говорю:
— Рюмку кардамонной и щучью голову… нет, солёных крендельков.
Буфетчик брови поднял — типа, ну и филёр нынче пошёл, разборчивый — но ничего не сказал. Пошарил на полке, вытащил графинчик, набулькал мне в рюмку. Поставил мисочку с крендельками.
Взял я рюмку, выпил одним махом, крендель в рот сунул, жую. Ничего, хороша кардамонная.
А инженер-то хитрец оказался! Знал, где выпрыгнуть, куда зайти. Здесь никто не выдаст, даже если видел чего. Один за всех, все за одного, студент студенту глаз не выклюет…
Говорю буфетчику:
— Не филёр я, инженер Краевский мне друг. Он в историю угодил. Помочь ему хочу, пока дров не наломал с перепугу. Если появится, скажите, Дмитрий Найдёнов искал его…
Зашарил я в карманах, бумажку найти, чтобы записочку оставить.
— Димка! — гаркнули над ухом. Я аж подпрыгнул. — Найдёнов! А я-то смотрю — ты, не ты?!
Смотрю, мужик надо мной навис, здоровый такой, рожа румяная, шинель серая с жёлтым. Друг, что ли? Не помню, хоть убей. Хотя что удивляться — у прежнего Димки наверняка было полно друзей. А мужик орёт на весь зал:
— Слыхал, ты в Нижний подался? Иль в Саратов?
— Нет, — отвечаю. — Не туда.
— Ясень день, служба! — громыхает незнакомый мужик. — Болтали, ты в полицию пошёл, куска хлеба ради. Ну как, заслужил погоны-та?