Разразившись гулкой тишиной.
Захлестнул, ожёг осине плечи
Пар из горла – выстрел холостой.
Вдох глубок. Глоток сырого неба
Ледовитой ночью полнит грудь.
Яростная, огненная Вега
Сквозь пространство прожигает путь.
Я – свидетель: в самой вышине,
На вершине всей небесной кручи
Бьётся в беспросветной тишине
Тайный пульс созвездий и созвучий!
И луна, дика и неподвластна,
Гонит прочь густые облака.
Языками морды опоясав,
Лижут ветры рваные бока.
Разорвав и окровавив свору,
Косолапо в белую зарю
Катится луна по косогору
Напролом – навстречу ноябрю.
часть 2кража сердца со взломом
ты вбежала с мороза – смешлива, свежа…
А. А.
Ты вбежала с мороза – смешлива, свежа,
С хрупких плеч заструились в ладони меха
Кочевого камчатского зверя…
И, покинув надломленных плеч твоих твердь,
Мех остался в руках пламенеть и звенеть,
В смерти зверя меня разуверив…
Твоей речи распутный и каверзный вздор,
И одежд полуснятых раздор и разор
Зашипят, шелестя языками…
Ты простёрлась упавшею вдаль бороздой,
Наши губы играют всерьёз вразнобой,
Как бездарные музыканты…
Но в глазах твоих – пар ледяной полыньи,
И загублены кольцами пальцы твои,
Холодны и хрупки, словно иней …
Мне остались концы перепутанных рек,
За окном – залежалый, истоптанный снег,
Изувеченный, неугасимый…
в тебе есть всё: и речь таёжных рек…
А. А.
В тебе есть всё: и речь таёжных рек,
И хрупкость льда под пальцами ребёнка,
И белизной неугасимый снег
Укрыл излом твоей ключицы тонкой.
В тебе сошлись надменная зима
И тронутые оттепелью губы;
Отводишь обнажённые глаза
И прячешь… От стыда ли? От испуга?
Твоей косы уснувшей расплести
Не суждено. Глотая жадно звуки,
Мне ложь глаза безжалостно слепит
На берегу излучины разлуки.
Мне холодно. Слова уходят прочь.
И почерк мой уходит вслед за ними.
Всю напролет незыблемую ночь
Я промолчу твое простое имя.
твои поцелуи наивны и безоружны…
Твои поцелуи наивны
и безоружны, как новобранцы.
Они испуганно верят в победу,
маршируют вразброд, потеряв ориентиры.
Все страшатся боя,
и все рвутся в бой,
И все лягут, как один,
в первом же бою,
Чтобы исчезнуть навсегда
В братской могиле
Расставания.
ночь – воронье перо на снегу…
Ночь – воронье перо на снегу.
В полынью уронила серьгу
Круглолицая девка – луна,
В отраженье свое влюблена.
За столом засиделась печаль.
Ледяной белизною плеча
Повела, поманила во тьму,
В беспросветную, вязкую муть.
Оплывает огарок свечи.
Мысли лязгают, словно ключи,
Что всю ночь напролет до утра
К мирозданью нельзя подобрать.
Снега хруст, ржавый всхлипень петель –
Это память моя о тебе
Бродит с ветром за тёмным окном
Там, где время подёрнулось льдом.
Распахнула объятия глушь:
Хватит места для всех беглых душ.
И повсюду молчанья печать…
Нет, ни слова нельзя обещать.
нодья…
А. А.
Нет, с пламенем сравнить свою любовь
Я не могу. К чему дымы пожарищ
И груды пепелищ? Довольно лгать!
Здесь слишком много снега…
О, как искрятся ледники людей!
Для пламени хотя бы нужен лес…
Как хороша усадьба для пожара!
Чтоб полыхнуло с обрушеньем балок,
Тревожным звоном битого стекла
И изумленной и ленивой дворней.
Но здесь…
В душе – лишь перекись заката…
Играют в кости пастухи планет…
Безмолвие и нежить длинной ночи…
Чужих объятий постоялые дворы
все переполнены.
Я заночую здесь.
Достану спички,
Сооружу нехитрую нодью[3]
И лягу вдоль неё,
И буду долго
Тлеть вместе с ней,
И ночь пройдет неспешно,
В мой череп
проливая тишину…
переживу
еще одну
ночь
без тебя…
я снова ждал. ты опоздала…
Я снова ждал. Ты опоздала,
Но рассмеялась и вошла –
Так ночь внезапно входит в залу,
Так входит лезвие ножа.
Да! Так мороз идёт по коже,
Так входит в сердце смерти страх,
Как ты вошла с изящной ложью
На узких, сомкнутых устах.
ты ангел? нет, ты…
Ты ангел? Нет, ты – тварь!
Исчадие аорты!
Ни пуха, ни пера –
Растерзана постель.
Сминают душу мне
Незримые когорты
Из легиона вновь
Столь сбывшихся страстей.
Ты демон? Нет! Ключи
От всех калиток рая
На шее золотят
Излом твоих ключиц.
Когда же ты меня
Любовью покараешь
И исцелишь совсем
От страсти, падшей … ниц?
саломея
А. А.
Меха и платье смяты… Вечер.
Твой взгляд ветхозаветной тьмы
И недоверчивые плечи
Непререкаемо горды.
Вздохнули волосы протяжно,
Их разметало, размело,
И с плеч сползли неловко, тяжко,
Как перебитое крыло.
Какая слаженная сила
В противоборстве наших губ!
Мы их, как чаши, подносили
И, не сговариваясь, вдруг
Края навстречу наклоняли…
Тогда соткалась гуще мгла
И зазмеилась – у окна ли? –
Нет, за кромешным льдом окна.
Звёзд перепуганная стая,
Внизу – теней резной излом…
Тела в ночи переплетались
Нерасшифрованным письмом:
Пророчества, предначертанья,
Изображенья верениц
Рабов, ведомых на закланье,
Всех имена: царей, цариц…
Верблюды, пленных караваны…
Все – через тьмы и времена
Тянулись шествием туманным
Из ниоткуда – в никуда.
Твоя душа – душа пустыни.
Как раскалённый снег, пески
На дне зрачков Твоих застыли…
Они мне кажутся узки…
Они сужаются… И змеи
Твоих расхристанных волос
Шипят и вьются…
– Саломея! –
Тебя – познать мне довелось,
Тебя – испить мне…
– Саломея! –
На полумёртвом языке
Тебя назвал я, леденея…
– Что утаила Ты в руке? –
Тьма заливает изголовье…
Вот поступь полночи слышна…
Покорно, с тяжестью воловьей,
Склонила голову луна.
Лишь угол спальни серебрится…
В нём тишина пустует и,
Как крыльями морская птица,
Губами воздух охватив,
В которых задохнулось имя,
Бледна, покойна, тяжела,
На ложе, как на блюде, стынет
Отрезанная голова.
в густых душных сумерках твоих волос…
В густых
душных сумерках
твоих волос
губы мои заблудились,
как пара влюблённых подростков.
Обмирая,
шаг за шагом,
наощупь,
они шли по твоей коже,
пахнущей безымянными травами и,
наконец,
вышли на залитое лунным светом
поле твоего лица,
на котором в полночь
распустился дикий цветок твоих губ.
И они сорвали его
со всей невинностью детского любопытства,
не зная, что лепестки его ядовиты,
а аромат запомнится навсегда
и будет чудиться
в каждом
сорванном
цветке.
лицо русской женщины
Улыбки
палящий
полдень!
Видишь – в полях
густых
светлых волос
вспыхивают то и дело
серпы двух серёг серебряных?
Белых рубах
Полукруг у снопов тучных щёк:
там отобедать
Сели крестьяне
и разложили снедь
На скатерти губ,
щедро расшитой алым…
Вот уже бабы стали вполголоса петь…