Дракон, между тем, подхватил сетку и, взлетев, понёсся над океаном прочь от берега. Оглянувшись, увидела старосту, который, широко раскрыв рот, смотрел нам вслед со скалы. Так же обнаружила за своей спиной ещё один выступ — они шли вдоль всего позвоночника дракона, — и сообразила, что могу опереться на него спиной — сидеть стало гораздо удобнее. Постепенно первый шок прошёл, и до меня стало доходить, что я лечу на шее дракона! Дракона!!! Я сижу на самом настоящем драконе, и он меня куда-то несёт.
Более того — дракон говорящий! И, вроде бы, разумный, ну, то есть, он, конечно, пригрозил меня съесть, но прозвучало это очень похоже на то, как я угрожаю мелким прибить их, если напроказят. Может, попробовать с ним поговорить? Узнать, почему впервые за всё то время, что дракон прилетает за данью, он взял человека? Такого ведь никогда раньше не случалось, вообще никогда. Да и вот так, с сеткой, дракон тоже не прилетал, забирал что-то одно и уносил в лапе. Кстати, меня он в ту сетку не засунул, лечу я, можно сказать, с удобствами.
— Дракон, а дракон? — никакой реакции. — Драко-он!
— Ну? — голос звучал недовольно и, как мне показалось, сдавленно.
— А куда мы летим? — Тишина. — А зачем ты меня взял? Ты же никогда людей не брал.
— Давай потом, а? — буркнул он, наконец, натужно. — Черт, не думал, что это окажется так тяжело.
Я глянула не сетку, в которой перепуганные поначалу животные уже притихли и не дёргались, прикинула её размеры по отношению к дракону и поняла, что груз он тащит немаленький. Зачем же столько набрал? Да ещё меня прихватил? Ладно, потом узнаю.
Летели мы долго. Наши рыбаки никогда так далеко не заплывали, а мы всё летели и летели. Я сгрызла единственную редиску, чудом не выпавшую из рукава, а потом тайком высосала три яйца. Это немного успокоило скулящий живот, хотя запах окорока и свежего хлеба из сетки с каждой минутой казался мне всё более сильными, и даже запах скота его не мог перебить. К тому же, я из последних сил терпела, стараясь не обмочить юбки. Хотя сдерживаться становилось всё труднее.
Вдали показалась земля, и я выдохнула — наконец-то. Всё же, лететь над бескрайним океаном было жутковато, вдруг дракон устанет и решит избавиться от части ноши, он же даже присесть отдохнуть не сможет. И хорошо, если это будет сетка. А вдруг я?
Но теперь-то мы уже прилетели, и сейчас мне полегчает. Сейчас. Уже сейчас. Да когда же мы прилетим-то?
Под нами промелькнул песчаный берег, потом прибрежные скалы, дальше леса, луга, засеянные поля, огороды. При этом нигде не было видно ни одной деревеньки, ни одной живой души, ничего. Очень странно. Но меня сейчас занимало другое.
— Дракон, а, дракон! Нам ещё долго лететь?
— Около часа, — снизошёл до ответа крылатый. Кстати, летели мы сейчас гораздо медленнее, чем в начале пути.
Ещё час? Я столько не выдержу!
— Дракон, а ты не мог бы опуститься? Мне… мне надо…
— Чего надо?
— В кустики! Я ж на пляже с восхода солнца сидела неотлучно. Спустись, а? Тебе ж самому не понравится, если я прямо тебе на шею… понимаешь?
Дракон резко пошёл вниз, так, что я взвизгнула и крепче вцепилась в выступ на его шее. Опустив сетку на полянку, он приземлился сам и, сняв меня с шеи, поставил на землю, придержав, поскольку затёкшие ноги едва меня удержали.
— Не надо мне «прямо на шею… понимаешь?» — передразнил меня дракон. — Иди вон в те кусты, но не вздумай сбежать — всё равно найду.
Я поставила лукошко и рванула в кусты.
— И съем! — неслось мне вслед.
— Да куда я денусь-то? — крикнула в ответ, устраиваясь неподалёку.
И, действительно — куда? Никого живого в обозримом пространстве не наблюдалось. Домой, через океан, мне точно не добраться, одна я погибну, остаётся только лететь дальше с драконом. Почему-то я его уже почти не боялась. Может, голос этот тонкий как-то мои страхи успокаивал, может то, что он мне отвечал, и даже просьбу исполнил. В любом случае — выбора-то нет.
Когда я вернулась на поляну, обнаружила, что дракон тоже времени зря не терял — выложил из сетки всю живность, кроме коровы и козы, а так же большую часть мешков, оставив лишь три — с хлебом, сырами и окороком. Увидев меня, пояснил:
— Потом заберу, а то тяжело очень.
— А хищники не съедят? — заволновалась, глядя на связанных овцу и барана. Куры и гуси в крепких клетках вполне защищены, а вот овцы даже убежать от возможного убийцы не смогут.
— Нет у нас хищников, — печально ответил дракон и вздохнул. — И никого здесь больше нет.
А ведь и правда. Всё не могла понять, что не так в этом лесочке, возле которого мы остановились. А теперь сообразила — тишина. Не поют птицы, не жужжат насекомые. Мёртвый какой-то лес.
Додумать не дала огромная лапа, вновь закинувшая меня на загривок дракона. Подхватив наполовину опустевшую сеть, он снова взлетел и взял прежний курс, причём летел заметно быстрее. А я глянула на оставшиеся внизу дары, потом на сетку.
— Не проще ли было оставить корову? — спросила, не особо надеясь на ответ.
— Её доить нужно, и козу тоже, — ответил дракон. Теперь натуги в его голосе не слышалось, похоже, он готов мне отвечать.
— А зачем тебе я?
— Корову доить, — в высоком голосе явно слышалась усмешка. — Надеюсь, умеешь?
— Конечно, — вопрос меня даже обидел. — Да я лет с восьми коров дою!
— Вот и отлично, — кивнул дракон.
Какое-то время мы летели молча, а потом я не выдержала.
— Дракон, а у тебя имя есть?
— Есть. Я — Керанир, — отозвался мой крылатый конь.
— Какое интересное имя — Керанир, никогда раньше такого не слышала. А я — Аэтель.
— У меня вполне обычное драконье имя, — отозвался Керанир. — Я вот, например, тоже имени Аэтель не встречал, так и что?
— Керанир, — я всё же решила попробовать, особо на удачу не надеясь. — А может, ты всё же вернёшь меня назад, а? Ну, правда, какой с меня прок?
— Нет, Аэтель, извини, но ты нам очень нужна, — вздохнул дракон. — Я ведь взял лишь то, что люди мне сами предложили, не украл же. Тебя мне подарили, так что, теперь ты наша. Смирись.
— Ладно, — вздохнула в ответ. — Выбора-то всё равно нет.
— А ты хлеб печь умеешь? — поинтересовался дракон.
— Конечно.
— А белье стирать?
— Да я его каждый день стираю!
— А детей нянчить? Кашу варить, купать, спать укладывать…
— Носы сопливые вытирать, попки грязные мыть, — подхватила я. — Всё умею. Я просто мастер по кашам, соплям и грязным попкам. У меня двенадцать младших братьев и сестёр, здесь хочешь-не хочешь, а научишься.
— Тогда мне очень удачный подарок достался, — удовлетворённо покивал дракон.
— Вот же влипла, — пробормотала я. — Керанир, ты меня что, насовсем забрал? Я домой вообще не вернусь?
— Насовсем? Нет, не думаю. Лет на десять, наверное, пока Нивена не подрастёт.
— Ой-ёй… — закручинилась я. — И кому я через десять лет нужна-то буду? Останется куковать в старых девах, у братьев в няньках-приживалках жить!
И я тихонько жалобно заскулила, скорбя о своей доле. При этом сама себе удивлялась — когда дракон меня уносил, и не пикнула, хотя тогда ещё маячил шанс быть съеденной, а вот теперь вдруг расклеилась. Впрочем, едят-то быстро, а в няньках мне теперь всю жизнь быть. Может, не нужно было Годфриду синяк ставить? Потеряй я с ним девственность — не участвовала бы в жребии. Да кто ж знал-то!
Представила себе Годфрида с его слюнявыми губами и гадким запахом изо рта, когда он меня у амбара зажал и поцеловать пытался — чуть не стошнило. Нет уж, лучше всю жизнь в няньках, чем с ним.
— Да не ной ты! Мы тебе золота дадим. Много. С таким приданным тебя и в пятьдесят в жёны возьмут, не то что… А сколько тебе, кстати?
— Восемнадцать будет, — вздохнула я. — Осенью.
— Что? Тебе семнадцать? Эти люди что, совсем психи — дитёнка в дар отдавать?
— Я не дитёнок! — возмутилась я. — Из тех, кто в жребии участвовал, я вообще старшая была. А сколько надо-то? — Мне стало вдруг любопытно.
— Не знаю, — дракон пожал плечами, от чего я крепче вцепилась в гребень, поскольку меня ощутимо качнуло. — Нам бы взрослую женщину. Лет тридцати, хотя бы.
— Ой, ну ты смешной! Где ж тебе тридцатилетнюю девственницу-то взять? Фритсвит-перестарку двадцать четыре было, её никто не брал, потому что она косая, и зубы как у белки. Так и её вдовец Итгар забрал в жёны.
— А почему именно девственница-то? — удивился дракон. — Если работницу в хозяйство брать, так лучше опытную женщину в годах, это ж любому понятно.
— Работницу? А у нас говорят — невеста дракону.
— Невеста? — фыркнул Керанир. — Зачем нам человечка в невесты? Глупость какая! — и дракон затрясся от смеха.
— Эй, осторожнее, уронишь! — взвыла я, а потом обиженно проворчала. — И не я это придумала, нечего смеяться!
— Невеста! Ой, не могу! — продолжал потешаться Керанир. — Ох уж эти люди!
Какое-то время мы летели молча, то есть я молчала, а дракон фыркал и хихикал. Наконец любопытство победило.
— Керанир, а сколько у тебя детей?
— У меня? А, ты имеешь в виду, сколько тебе нянчить придётся? Троих, пока только троих. Хотя мы очень надеемся, что будет больше.
Последнюю фразу он произнёс тихо и как-то тоскливо, что ли. Странно это всё.
— Ну, трое — это ерунда, — улыбнулась я. — Это легко.
— Да ты не волнуйся, дети у нас послушные, не капризные и не сопливые, — на последнем слове дракон хихикнул, словно сказал что-то смешное. — Ты нам больше по хозяйству нужна. Не справляемся пока, — и он тяжело вздохнул.
Тут до меня дошло.
— Керанир, как же я детей твоих нянчить-то буду, они, поди, здоровенные, с корову!
— Что? С какую корову? А, вон ты о чём? Слушай, Аэтель, а ты что, совсем о нас ничего не знаешь?
— Почему же, знаю, — надулась я. — Например, что прилетает к нам каждый год, в самый длинный летний день, дракон, хватает первое, что под лапу попадёт, и улетает. Причём, на него даже посмотреть нельзя — запрет. И рассказывать о том, как дракон тот выглядит, та девушка, что среди даров была, тоже не может — запрет. Вот и скажи, что я могла о вас узнать-то, а? И, кстати, зачем ты каждый год прилетаешь и непонятно что хватаешь?