«Летом 1887 года родился сын Владимир», — писала Людмила Бурлюк в своих «Фрагментах хронологии рода Бурлюков».
Так как сама она родилась в конце декабря 1886-го, это выглядит более чем странно.
Если в биографии Людмилы Бурлюк до недавнего времени было множество белых пятен, то в биографии Владимира Бурлюка они сохраняются по сию пору. Не известны ни дата, ни место его смерти. Да и год рождения удалось подтвердить лишь недавно.
Широко распространена информация о том, что он родился в марте 1886 года — такая датировка не редкость даже в музейных собраниях, в которых присутствуют его работы, например, в музее Ленбаххаус в Мюнхене, в коллекции которого находится датируемая 1910 годом «Танцовщица» (местом рождения Владимира ошибочно указан Херсон). Наверное, такая датировка является следствием процитированной выше фразы Давида во «Фрагментах из воспоминаний футуриста» о том, что в 1892 году он, продолжая увлекаться рисованием, «стал засаживать за стол свою сестру Людмилу и брата Владимира: ей было тогда восемь лет, а брату шесть». Неточные воспоминания Давида Давидовича сбили с толку многих исследователей.
На сайте испанского музея Тиссена-Борнемисы, в коллекции которого находится прекрасная работа Владимира «Крестьянка», годом рождения также указан 1886-й, а местом рождения — Чернянка, что уж вовсе нелепо: в Чернянку Бурлюки переедут двадцать лет спустя, в 1907 году.
В своём письме Кэтрин Дрейер от 7 августа 1943 года Давид Бурлюк пишет о брате:
«Его также называли Вольдемар. Родился в 1887 году. Был необыкновенно талантлив, особенно в рисунке и в живописи. Любил спорт, был великолепно сложен и профессионально занимался классической борьбой у таких знаменитых чемпионов, как Пытласинский и Заикин». Дальше Давид Давидович пишет о том, что в багаже Владимира всегда присутствовал реквизит, состоящий из больших и малых гантелей, которые создавали проблемы во время многочисленных поездок по различным городам. Бурлюк пишет, что сам Вольдемар никогда не носил гантели, и таскать их приходилось самому Давиду.
На самом же деле Владимир Бурлюк родился 7 (19) октября 1888 года — именно эта дата указана им 26 июля 1911 года при подаче прошения о приёме в Пензенское художественное училище.
Ещё большие проблемы — с датировкой и местом его гибели. Общепринятое мнение гласит, что Владимир Бурлюк погиб в 1917 году под Салониками. Войска Антанты (сербские, черногорские, греческие, французские, британские, итальянские и русские) сражались там против австро-венгерских, германских, турецких и болгарских. Считается, что Владимир служил там под командованием французского генерала Анри Жозефа Гуро.
Мнение это было «создано» Давидом Бурлюком. «Владимир Бурлюк, известный пионер модернизма и участник “Синего всадника”, был убит во время Первой мировой войны под Салониками», — писал он в вышедшем в 1957 году 34-м номере «Color and Rhyme». А в 57-м номере журнала опубликована «последняя фотография на фронте в Салониках, 1917». Версию о гибели Владимира в 1917 году Давид повторял всю жизнь (правда, в своих воспоминаниях «Моё пребывание в Казанской художественной школе» от 1930 года Давид Давидович единственный, пожалуй, раз указывает другой год гибели брата — 1922-й).
Более того, я сам слышал рассказ о гибели Владимира Бурлюка под Салониками от жившей в Праге невестки Марианны Бурлюк, Ольги Фиаловой. Её муж, Владимир Фиала, сын Вацлава и Марианны, узнал об обстоятельствах гибели Владимира совершенно случайно. В конце 1930-х — начале 1940-х годов Владимир учился на кафедре архитектуры в Высшей школе декоративно-прикладного искусства (UMPRUM). На практике в Чешском Крумлове вместе с ним работал человек, который говорил по-чешски с заметным русским акцентом. Владимир пригласил его в кафе и стал расспрашивать, откуда он, и сам рассказал о себе. Услышав фамилию Бурлюк, новый знакомый оживился и рассказал, что знал одного Бурлюка, Владимира, воевал с ним в Греции в конце Первой мировой войны и что этот Бурлюк погиб в Салониках прямо на его глазах. Так в семье Фиала узнали об обстоятельствах гибели Владимира.
Однако же могила Владимира Бурлюка так и не была найдена, и никаких упоминаний о его гибели ни в Российском государственном военно-историческом архиве, ни в греческих архивах нет. Ирина Жалнина-Василькиоти, основатель Союза русских эмигрантов в Греции, уже много лет занимается поисками информации о погибших в Греции русских солдатах и офицерах. Она написала целый ряд книг о них, в том числе о погибших на Салоникском фронте. Имя Владимира Бурлюка не встретилось ей в этих списках ни разу. Однако в военных архивах ей удалось обнаружить информацию о том, что после расформирования русских частей Владимир записался во Франции добровольцем в Русский легион. С Салоникского фронта он прибыл во Францию в апреле 1918 года, а в апреле 1919-го вернулся в Россию. Участвовал в Гражданской войне. В ежемесячных сводках Русской базы в апреле — июле 1919 года отмечается, что Владимир Бурлюк находился в действующих частях Вооружённых сил Юга России.
Существует ряд письменных свидетельств того, что Владимир Бурлюк уже после окончания Первой мировой войны бывал в России — а до этого во Франции. В Научно-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки хранятся письма Давиду Бурлюку Антона Безваля, мужа средней сестры Бурлюка Надежды. Вот цитаты из этих писем:
«Володю видел 2 недели в 1919 г. и с тех пор никаких сведений. Тоже очень беспокоимся о нём. И только по аналогии, что до последнего приезда тоже около 3-х лет ничего о нём не знали, — гоним мрачные мысли» (11 августа 1922 года).
«Володю видел около 2-х недель в 19 г., после чего никаких сведений о нём абсолютно не имеется. Судьба его нас беспокоит и, конечно, не исключена возможность, что и его нет в живых, хотя, быть может он и объявится где-либо. Живописью совершенно не занимался и был поглощён интересами той профессии, в которой ты знаешь его с 15 г.» (28 августа 1922 года).
Под «той профессией» Безваль имеет в виду военное дело — в октябре 1915 года Владимир окончил Московское Алексеевское военное училище.
Те же сведения повторял Антон Безваль и в своих письмах Марианне Бурлюк в Прагу. Он писал о том, что в 1919 году Владимир приезжал в Херсон, а затем они вместе поехали в Одессу. «Я уже несколько раз просил вас постараться разыскать Вову» — это строки из письма от 28 февраля 1924 года. «Я думаю, что вы можете списаться с М. Ф. Ларионовым — в Париже с которым Вова виделся в 19-м году. Он пользуется большой известностью вместе с Н. Гончаровой. Последний раз я провёл с Володей неделю в Одессе, куда я ездил провожать его после кратковременного посещения им Херсона. Жили вместе, развлекались в театрах с сестрой покойного Севочки и одной экзотической одесситкой, но он был всё время мрачен и твердил, что мы больше с ним не увидимся, предлагал подарить (помнишь, как он любил дарить) все бывшие с ним вещи. Узнайте о нём». В одном из писем с нефтепромысла «Санто» в Ферганской области (где Антон Безваль работал во второй половине 1920-х) он пишет о том, что виделся с писателем Борисом Лавренёвым, другом детства Николая Бурлюка, и тот со слов Сергея Есенина рассказал, что Владимир живёт в Париже.
В 1949 году в своём письме Давиду Бурлюку Михаил Ларионов сожалеет о том, что не смог увидать Владимира Бурлюка, когда тот недолгое время был во Франции. Когда именно это произошло, из письма не понятно. Но очевидно одно — служивший под командованием французов Владимир минимум единожды побывал во Франции. Возможно, он лечился там после ранения.
Ещё одно свидетельство того, что Владимир Бурлюк не погиб в 1917 году, содержится в письме от 1922 года Людмилы Иосифовны, матушки большого семейства Бурлюков, которое цитирует в своих записях Мария Никифоровна Бурлюк (опубликовано в 66-м, последнем номере «Color and Rhyme»):
«Как счастлива была увидеть Володичку, милый и всё такой же бессребреник он очень любит тебя и мечтает увидеться и жить со всеми нами».
Давид Бурлюк не мог не знать всего этого. Зачем же он упорно повторял версию о гибели брата под Салониками? Объяснений может быть предостаточно. Вероятно, Давид знал о том, что в ходе Гражданской войны Владимир воевал на стороне Деникина, и это доставляло ему неудобства, входило в конфликт с той просоветской позицией, которую он занял уже после эмиграции в США. Как и все футуристы, Давид придерживался «левых» политических взглядов, однако всегда был более чем умеренным, практически аполитичным… Возможно, он не хотел, чтобы правдивые сведения о гибели Владимира как-то осложнили жизнь оставшимся в России родным. Скорее всего — всё это вместе вкупе с присущей ему осторожностью и нежеланием подвергать риску ни безопасность и благополучие своей семьи, ни свою карьеру.
Никто из родных не знал наверняка о судьбе Владимира после 1919 года. Антон Безваль писал, что выжить он мог только за границей, и был почти наверняка уверен, что Володя погиб. Писем от него никто не получал, что было очень странно для семейственных Бурлюков. Ведь даже в самые тяжёлые годы они старались поддерживать связь друг с другом — Давид писал в Херсон из Японии, затем из Америки; когда Людмила Иосифовна переехала вместе с Надеждой Бурлюк и Антоном Безвалем в Ферганскую область, Давид переводил ей деньги. Переписывался Давид и с Марианной в Праге, и с Людмилой в Аркадаке. Да и сами сёстры регулярно переписывались друг с другом.
Обстоятельства смерти Владимира Бурлюка до сих пор остаются загадкой. Ясно лишь одно, версия о гибели его под Салониками — не более чем легенда.
Ещё одна легенда, встречающаяся в публикациях о Владимире Бурлюке, гласит, что Владимир учился вместе с Давидом в Мюнхенской академии художеств. Безусловно, этого не было, да и быть не могло. К моменту поступления Давида в Мюнхенскую академию — а произошло это, согласно архивным книгам самой Академии, 18 октября 1902 года, — Владимиру было всего четырнадцать лет. Кстати, интересная деталь — прямо перед Давидом Бурлюком во внушительном академическом «гроссбухе», в котором фиксировались и возраст поступавшего, и его преподаватель, под номером 2487 записан Владимир Издебский, организатор знаменитых «Салонов», в которых в 1909 и 1910–1911 годах принимали участие четве