– Уважаемые, вы меня слышите? – раздосадованно крикнула Каниша.
Но и на этот раз никто не отозвался.
«Дело плохо», – подумала доктор и, перешагнув очередной порог, вошла в роскошный кабинет, обставленный дорогой мебелью. На письменном столе стоял включённый ноутбук, по экрану, стремительно сменяя друг друга, неслись столбики цифр, а в то и дело всплывающих «окнах» возникали изломанные кривые каких-то графиков. С краю столешницы – стопка книг и футляр для очков. Около стола – кожаное кресло с прислонённой к нему тёмной тростью, на жёлтом металлическом набалдашнике выгравирована большая восьмёрка.
Каниша взяла трость и легонько постучала по столешнице. Никто не отозвался.
Кабинет предсказуемо заканчивался дверью. Каниша дёрнула за ручку и… обнаружила себя на террасе, ведущей в сад. Ничего не понимая, она сделала несколько шагов вперёд. В этот миг дверь за её спиной захлопнулась, и в тишине раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Изнутри.
– Что за дурацкие шутки! Немедленно откройте! – Турсунова выхватила из кармана телефон и хотела было позвонить Валентину Ивановичу, но телефон глухо молчал.
– Если бы отсюда можно было связаться с кем захочешь, люди перестали бы бояться смерти. – Голос доносился откуда-то из-за деревьев.
– С кем я говорю? Вы где? Что происходит? – стараясь не паниковать, требовательно выкрикнула Каниша.
– Я здесь, прямо перед тобой!
Среди зарослей вишни, сливы и старых яблонь, прислонившись к стволу, стоял худощавый парень в чёрных джинсах и вязаной серой кофте с капюшоном, натянутым на голову так, что рассмотреть лицо было невозможно.
У Турсуновой защемило сердце. Вязаная кофта… Очень похожую кофту для её пропавшего мужа связала Роза. Алмаз был большим модником и обожал обновки.
– День добрый! Где больной? – срывающимся голосом спросила Каниша.
– Какая же ты красивая, моя малышка! – как-то невпопад грустно отозвался незнакомец.
– Послушайте, немедленно отведите меня к больному! Я на работе! – скомандовала Каниша.
– Прости, не получится. Это я тебя вызвал! Дыхание умирающего – мостик между мирами. Я рискнул и пришёл… Живи рискуя, умри со славой! Помнишь?
Парень откинул капюшон, и Каниша попятилась, зажав рот рукой. Это был Алмаз. Такой же молодой, как тридцать лет назад. Скуластое лицо, глаза с весёлым прищуром и длинная косая чёлка. Но как?! Почему он не изменился?
– Алмаз? Это ты? Где ты был, чёрт тебя побери! Что с моим братом? Где Эльвирочка?
Каниша ринулась к деревьям. Она бежала по заросшему саду, который становился всё больше и больше, словно не подпуская её к мужу. Она путалась в высокой траве, падала, спотыкаясь о корни деревьев, а гибкие ветки кустарников больно хлестали её по рукам. Она выдохлась, так и не достигнув цели. Каниша закрыла глаза и заплакала. А когда успокоилась, то увидела, что снова стоит на террасе, только теперь повсюду лежит белый снег.
– Каниша, ты должна меня простить! – долетел до неё голос Алмаза. – Так будет лучше для всех!
– Для кого «для всех»? – еле слышно прошептала Турсунова.
– Для твоего брата Амантая и нашей старшей дочери Эльвиры! Они живы! Найди их! Ты сможешь!
– Как «живы»? Это неправда!
Больше тридцати лет прошло с тех пор, как пропали Амантай, Алмаз и Эльвирочка. Не умерли от болезни или катастрофы, не были убиты или замучены злодеями… Они исчезли. Её родные мужчины сбежали, прихватив с собой двухгодовалого ребёнка! Ни писем, ни могил, ни известий – ничего. Были люди – и нет людей…
Каниша изо всех сил потрясла головой, пытаясь вырваться из плена охватившего её наваждения. Нужно взять себя в руки! Всё, что сейчас происходит, всего лишь игра воображения!
– Не сопротивляйся, потерпи. Здесь другие правила, – казалось, Алмаз шепнул ей это в самое ухо. – Тебе придётся окунуться в воспоминания и двигаться дальше. Хозяева комнат расскажут секреты, первая дверь откроет возможности…
Последние слова Каниша уже не слышала, бурный поток воспоминаний накрыл её с головой. Она снова вернулась в тот проклятый декабрь девяносто пятого года.
Ранний вечер. Она, счастливая, идёт по хрусткому снежку из женской консультации домой. Бредёт по заснеженной аллее, вдыхая свежий морозный воздух. На ней лёгкая как пёрышко норковая шубка с большим капюшоном, из-под которого на грудь спускается длинная тугая коса.
Эту белоснежную роскошь ей на двадцатилетие брат Амантай подарил, а Алмаз – серьги с настоящими бриллиантами. Серёжки не покупные. Они сделаны на заказ в далёкой Якутии, куда муж частенько летал по делам. Золотые ромашки с бриллиантовой сердцевинкой, а на обратной стороне малюсенькие гравировочки в виде перевёрнутой восьмёрки – знака бесконечности. И это не просто так… Так выглядит тамга её предков аргынов. По поверью, тамга приносит удачу и оберегает от бед.
Девчонки на курсе от такой красоты обалдели. Пришлось соврать, что это не бриллианты, а фианиты. Зачем злить лишний раз? Ведь все и так ей завидуют: муж – состоятельный красавец, брат – бизнесмен, дом – полная чаша. А сейчас ещё и второго ребёнка родит без отрыва от учёбы. Замечательная судьба у Каниши Турсуновой, всем бы такую!
Доктор, делавший осмотр, сказал, что вторая беременность протекает нормально, и к лету у них с Алмазом родится ещё один ребёнок.
«Хорошо, что к лету, – радовалась Каниша, – можно договориться и сдать экзамены за третий курс до сессии». Не откажут в деканате молодой мамочке, чей щедрый муж исправно одаривает преподавателей продуктовыми пакетами.
Каниша поначалу Алмазу выговаривала, мол, ни к чему это, когда она и сама с учёбой справляется. Не отличница, конечно, но пятёрки и четвёрки в зачётке – её личная заслуга. Алмаз отмахивался: «Отстань, малышка! В наше время никто от подарка не откажется. В магазинах ноль повдоль, а я им водочки финской, рыбки норвежской, ветчинки венгерской… Думаешь, преподы святым духом питаются? Нам нужно Аллаха благодарить, что они вообще работать продолжают, а то бы присоединились к своим коллегам на рынке, а на институт замок повесили».
Прав Алмаз, всегда прав! Он про жизнь и про людей больше неё понимает. От этого и скрытничает. Про их с Амантаем бизнес из него клещами ничего не вытянешь. «Меньше знаешь, крепче спишь, малышка», – вот и весь ответ. Только как крепко спать, если у мужа то рука в гипсе, то пистолет в ящике стола обнаружится.
«Может, второй ребёнок его остепенит», – думает она разглядывая длинные, голубоватые в наступающих сумерках, тени деревьев на снегу. Ей очень хочется, чтобы Алмаз поскорей закончил со своим непонятным ей занятием – всё время выполнять чьи-то распоряжения. Бежать, лететь, ехать, срываясь в любое время суток. Ей хочется, чтобы он обзавёлся нормальной работой: кабинет, стол с креслом, машина, подчинённые. Алмаз только смеётся, когда она заводит этот разговор. Говорит, пока рано… Пока они с Амантаем накоплением капитала заняты. Только чует её сердце – будто канатоходцы в цирке, ходят муж и брат над пропастью по тонкой струнке. Чует и молчит, не решается перечить любимым мужчинам.
Ничего не поделать – время такое! Все в девяностых крутятся и рискуют. Предприятия закрываются, зарплату задерживают, в магазинах пустые полки, даже бывшие учителя, ярые поборники советской морали, ездят в Китай за товаром, переквалифицировавшись в челноков. Зато у неё дома и холодильник полон, и в нижнем ящике комода лежат приличные пачки денег.
– Ты мне пятерых роди! – шутил Алмаз. – Пусть две старшие девчонки будут, а потом троих сладеньких маленьких джигитов!
– А ничего, что я собираюсь врачом стать? – притворно возмущалась Каниша. – Когда ж я работать буду с такой оравой?
– Станешь! – уверял муж. – Дети карьере помехой не будут! Лет через пять накоплю на огромный дом и целый штат прислуги тебе найму. Будешь как ханша жить!
А братец Амантай только другу вторил:
– Давай, давай, сестрёнка! Сделай из меня счастливого дядю. Я племянников не обижу! Да и, честно сказать, чем у вас детей больше будет, тем меньше ко мне родители с женитьбой приставать станут.
– Правильно пристают – жениться пора, – возражала Каниша.
– Нет! Только после сорока, – смеялся брат. – Сначала намеченное доделать нужно. У нас с твоим мужем на ближайшие десять лет грандиозные планы.
– А любовь? – удивлялась Каниша. – Разве может человек без любви жить?
Алмаз и Амантай только переглядывались, а брат шутил, дескать, без любви прожить можно, а без денег – никак.
Ну и ладно, им виднее, уступала она мужу и старшему брату, не ей их поучать!
Ещё год назад она и мечтать не могла, что муж купит трёхкомнатную квартиру рядом с проспектом Абая. На приобретение панельных хором ушла уйма денег – целых пять тысяч долларов. Ремонт тоже встал в копеечку – почитай, ещё полтысячи улетело. Но главной достопримечательностью их нового жилья стала массивная металлическая дверь. Такие в те годы редко кто ставил. Многие соседи поглазеть приходили, шептались, дескать, у молодых богатства много, раз такую дверь установили.
А ещё в новую квартиру Алмаз привёз из аула одинокую родственницу для помощи по дому. Тётя Роза была незаметной как мышка, разговаривала тихо, с малышкой нянчилась с удовольствием. Но самое главное – Роза разговаривала с Эльвирочкой только на казахском, пела ей песни, рассказывала сказки. Алмаз и Каниша восхищались, как их дочка в два годика легко переходила с русского на казахский, стоило Розе появиться рядом или взять её на руки.
Однажды по телевизору показали пятилетнюю девчушку, которая свободно разговаривала на семи языках, включая арабский и китайский.
– Наши дети тоже будут знать несколько языков, – воодушевился Алмаз. – Пусть перед ними будут открыты все дороги! Пусть они объедут весь мир! Пусть получат самое крутое образование и живут где хотят.
Не было в их семье разногласий, не считая одного случая, когда, невольно подслушав разговор между мужем и братом, Каниша испугалась не на шутку…