Звук от ударов был такой гулкий, словно она тарабанила по железу.
– Да хватит уже, – досадливо попросил Валентин Иванович, стоя за спиной Турсуновой и недоумевая, зачем она так долго колотит кулачком по воротам.
– Да ё-моё, что с вами? Вот же звонок есть! Зачем стучать, если позвонить можно?
Каниша невидяще посмотрела на него, на запертую калитку, на машину. Как-то вдруг сникла и, опустив голову, чтобы водитель не понял, что с ней происходит что-то неладное, посторонилась, пропуская его вперёд. Валентин несколько раз нажал на звонок. Из-за забора послышались шаги.
«Что это было? Галлюцинации? Сон среди белого дня? Я ведь совсем не помню, как здесь очутилась. Может, спросить Валентина Ивановича? Нет, ещё подумает, что я спятила… А если откроет тот, похожий на Алмаза, как мне себя вести?»
Каниша почувствовала, что её вот-вот накроет паническая атака. Бледная, с выступившими на лбу бисеринками холодного пота, она заставила себя сосредоточиться на глубоком дыхании, но заставить себя не смотреть в сторону забора не получалось.
Ворота открылись, но вместо призрака в вязаной кофте перед ними возник высокий улыбчивый парень с симпатичным карапузом на руках.
– Здравствуйте! Вам кого? – по-казахски спросил он, но, сложив в уме машину и форменную одежду на женщине, догадался что перед ним выездная бригада скорой помощи.
– Сейчас что, врачи по собственной инициативе приезжают?
Иммель и Каниша переглянулись.
– Извини, уважаемый, – заговорил Валентин, – у нас по этому адресу зафиксирован вызов. Миржан Сабитов, пятьдесят четвёртого года рождения, здесь проживает?
– Ошибка, отец, – переходя на русский, улыбнулся парень, – никаких Сабитовых здесь нет. Пошутил кто-то. А мы врача не вызывали. Слава Аллаху, все здоровы.
– Данияр, сынок, кто там пришёл? – пышнотелая женщина в белом платке с любопытством разглядывала непрошеных гостей.
– Перепутали, апа, какие-то Сабитовы на наш адрес скорую вызвали.
– Ойбай! Ну что за люди! – всплеснула та руками. – Да разве можно так баловаться… Всё из-за интернета этого. Насмотрится молодёжь там всякой ерунды и придумывает, как это слово-то, по телевизору говорили, – женщина пошевелила губами, – феньки! Обман значит…
– Мама, не феньки, а фейки! Только это здесь ни при чём, – укоризненно произнёс Данияр.
– Пусть фейки, но всё равно обман!
– Значит, вызов был ложный? – как во сне произнесла Каниша. – Тогда извините, мы поехали.
– Ложный, ложный, – закивала хозяйка, – хулиганит кто-то.
– Бывает, – развёл руками Валентин, – весёлый у нас народ…
– Э-э-э, погоди-ка, сейчас шелпеками вас угощу, раз зря приехали, хоть перекусите.
Женщина торопливо поспешила к дому. Каниша проследила за ней взглядом и увидела дом. Совсем другой дом. Не старый и заброшенный, а, наоборот, крепкий и красивый, облицованный светлым сайдингом. Сердце колыхнулось, как большая рыба, и учащённо забилось. Что происходит? Что у неё с головой? Как ей могла привидеться такая чушь? Нужно срочно проверить голову, иногда подобными видениями и провалами в памяти дают о себе знать опухоли мозга. Нужно срочно сделать МРТ.
– Может, не надо? Давайте уже поедем? – придвинувшись к Канише, прошептал Валентин, но та лишь покачала головой. Зато молодой папаша с ребёнком хорошо расслышал его слова и специально для Валентина пояснил: «Шелпеки – это лепёшки такие: старики считают, что их нужно печь и раздавать людям, если снятся дурные сны или приходят духи».
– Да я знаю про шелпеки, я коренной алматинец, – смутился Иммель, – просто неудобно как-то.
– Тем более, значит, вы наш русский, а наши все обычаи знают и чтут, – шустрая хозяйка уже протягивала пакет с румяными лепёшками.
– Рахмет! – поблагодарил Валентин и направился к машине.
Валентин не был русским, но и рассказывать, что он немец, было уж точно здесь некстати. Да и какая разница, что у тебя за национальность, главное – какой ты сам! Хотя сейчас всё по-другому, и люди всё меньше и меньше интересны друг другу. Живут как в скорлупе. Вот он уже полгода с Канишей ездит и ничегошеньки про неё не знает. Вроде не замужем, вроде одна воспитывает внука, Ержанчика. Дочка где-то далеко живёт. А может, оно и к лучшему? Вот спросит Каниша про его жизнь… И что? Врать он ей не сможет, а рассказывать про свои злоключения желания нет. Люди разбираться не любят. Не важно, что суд, хоть и с опозданием, но оправдал его. Что толку? Сидел ведь в тюрьме. А многие считают, что тюрьму из человека не вытравить…
Выехав на широкую улицу, развернулись по направлению к горам и двинулись вверх. В Алматы всегда так говорят, когда впереди горы – значит, двигаешься вверх, а если горы остаются за спиной – значит, вниз. Многие приезжие этого не знают и удивляются, когда на конкретный вопрос – как добраться до нужного места? – алматинцы просто отвечают: «Это вам вверх столько-то метров». Или, например, вниз. Да ещё для убедительности рукой махнут – покажут направление. Такие они, алматинцы, и такие у них привычки.
В машине каждый думал о своём. Каниша – о своих видениях и о том, что нужно срочно позвонить подруге Бибигуль и пройти у неё в медцентре обследование. Не дай бог, опухоль. Что тогда делать? Ержанчику всего двенадцать, а непутёвая Динка с ним не справится.
Валентин думал, что нужно попросить шефа закрепить его за другой выездной бригадой. Зачем ему на шестом десятке эти романтические, а главное – бесперспективные чувства к Канише, которая лишний раз в его сторону головы не повернёт. Сидит, молчит. Будто он этот дурацкий вызов организовал.
Люди! Они думают, что знают о жизни всё и удивить их уже нечем. Напрасно! Человек во всём зависит от хозяина Неба и Земли, от хозяина Мира – Вечного Тенгри, Манги Тенгри. И поверьте, вряд ли повелитель небес до времени сообщит им о своих планах.
Глава 2Любовь с первого взгляда
– Эй, товарищи Турсуновы! Подъём! – заглядывая через перегородку на примыкающий балкон, весело прокричала тётя Женя Привалова. – Подъём, засони! Праздник проспите!
– Ну и горластая ты, Женька, – в выцветшей клетчатой ковбойке и синих трениках на соседней лоджии появился глава семейства Турсуновых, высокий и широкоплечий Биржан. – Какая ж красота! – счастливо улыбнулся он, щурясь от яркого майского солнца, сияющего и лучащегося в утренней синеве неба.
С их пятого этажа панорама такая, что дух захватывает. А если учесть, что сорок новеньких кирпичных многоэтажек, построенных для уранщиков – рабочих уранового рудника, стоят на возвышенности, то весь посёлок, озерцо и перелесок видны как на ладони.
– С праздником, Биржанчик! Мир, труд, май, спички, мыло, керосин! – хихикнула Евгения. – Сигареткой угостишь?
Турсунов вытащил из кармана помятую пачку «Медео» и, протянув её за перегородку, подождал, пока соседка выудит длинными ноготками сигарету. Потом достал ещё одну себе и, облокотившись на перила, чиркнул спичкой.
– Здравствуйте, тётя Женя! – рядом с отцом в синей с белыми облачками пижамке возникла Каниша. – Спички, мыло, керосин! Почему вы так сказали? – прильнув к отцу, спросила она.
Турсунов вздохнул и укоризненно покосился на соседку.
– Тётя Женя шутит. А ты не стой босиком на бетоне. Беги тапочки обуй!
Каниша хитро подмигнула соседке, та подмигнула в ответ.
– Жень, при детях хоть не юмори, – выждав, когда за дочерью закроется дверь, попросил Биржан. – А если она в школе такое ляпнет? Вспомни, сколько неприятностей от прошлого заявления нашей Канишули натерпелись…
– Слушаюсь, товарищ заместитель парторга! – шутливо козырнула Евгения. – Как там моя подруга, всё вчера успела? Венок-то украинский доделали? Вы же на празднике будете Украину представлять! Биржан, а может, вы теперь не Турсуновы, а Турсунко?
– Ну тогда вы не Приваловы, а Прихаджаевы… Вы ж у нас узбеки!
– Это что-то с чем-то! – смачно затянулась соседка. – Моя Танюха твоей Канише обзавидовалась, плакала даже. Говорит, у неё и цветы на голове будут, и ленточки разноцветные, а у меня старушечье платье в разводах, тюбетейка и двадцать косичек. Я ей говорю: «Ты, Танька, только вслушайся, слово-то какое волшебное – тюбетейка! Происходит от тюркского “тюбе” и означает “вершина”. Ты в ней, Танюха, всех вершин достигнешь! Короче, говорю, не грусти, шёлк на платье я тебе куплю самый дорогой, а ещё разрешу надеть все мои кольца, броши и цепочки разом». Насилу успокоила.
– Привет, Женёк! – на турсуновском балконе, кутаясь в халат, появилась жена Биржана Айгуль.
– Привет, подруга! – отозвалась Женя.
– Слышу, вы тут жеребьёвку обсуждаете. Это завуч по воспитательной работе придумал жребии тянуть – какая республика достанется, ту и будешь представлять. Сказал, что СССР – это государство свободы, равенства и братства. Думаю, он правильно придумал. К тому же хор в национальных костюмах исполнит песню: «Дети разных народов, мы мечтою о мире живём…» – тихо пропела Айгуль.
– Я ж разве спорю? – выпуская облако дыма, согласилась Привалова. – Всё справедливо, просто смешно же… Тощий Валерка Шин будет армянином, а чеченец Иса Умалатов – латышом. Нет… ну правда же весело?
– Не доведёт тебя, Женька, язык до добра в наше время…
Биржан поднял с пола грязную стеклянную литровку, затушил в ней окурок и для верности ещё и аккуратно плюнул в банку.
– Леонид шары надул? – деловито спросил он, опуская импровизированную пепельницу на место.
– Надувает, – пригладила рыжие кудри соседка. – Короче, через час выходим!
Жить в Володаровке (так в советское время назывался нынешний Саумалколь) и работать на руднике было престижно. Со всего СССР сюда слетались лучшие специалисты. Бывшие москвичи, ленинградцы, томичи, алматинцы здесь не в диковинку. Урановая отрасль управлялась из Москвы, поэтому в посёлке для рудничных были обеспечены отдельные блага: московское снабжение, высокая зарплата и отдельный микрорайон с развитой инфраструктурой, где в улучшенной трёшке и жили Турсуновы, переехав из Кокчетава.