— Что ж, не буду отрывать вас от этого важного дела, — Марк поднялся.
— Уже уходите? — удивился юноша. — Но зачем же вы приходили?
— Чтоб дать вам пару советов, как стать настоящим поэтом, — тепло улыбнулся Марк. — Путешествуйте и пишите! Пусть сердце будет вашим проводником!
Впрочем, когда он вышел из квартиры молодого сочинителя, улыбка соскользнула с его лица. Бросив взгляд на ожидавших его оруженосцев, он сообщил:
— Идём к де Клюни!
Этот молодой человек был хорошо знаком Марку и, так же будучи младшим сыном графа, был ещё более бесполезен, чем юный де Риваль. Не так давно он оказался в центре скандала, после чего был признан нежелательным гостем при дворе и на какое-то время выпал из поля зрения тайной полиции. Марк сомневался, что он стал тих и законопослушен, но теперь его имя хотя бы не было связано с дебошами и убийствами.
Он жил в доме своего отца графа де Клюни, но тот редко приезжал в столицу, занятый делами поместья и принадлежащих ему угодий. Потому его сын был предоставлен сам себе и потихоньку проматывал ежемесячное содержание, которое выделял ему отец.
Подходя к богато отделанному особняку на улице принцессы Оливии, Марк не надеялся застать этого гуляку дома. Однако он всё-таки поднялся на крыльцо, и Эдам привычно постучал в дверь. Как ни странно, но младший де Клюни был на месте и даже готов немедленно принять именитого гостя.
Высокий статный лакей провёл Марка по анфиладе просторных комнат, не уступающих убранством королевскому дворцу, и, остановившись перед дубовой дверью, без стука распахнул её.
Это была небольшая гостиная, стены которой были обиты простыми деревянными панелями. Здесь не было предметов роскоши и дорогих украшений, а сидевший у стола де Клюни был бледен, печален и совершенно трезв. Он как-то настороженно взглянул на лакея, и тот, поклонившись гостю, удалился.
— Чему обязан честью видеть вас, ваше сиятельство? — поинтересовался де Клюни, поднимаясь. — Меня теперь нечасто навещают друзья.
— Почему же? — удивился Марк, присаживаясь в кресло у камина.
— Увы, мне снова не повезло влипнуть в скандал, — доверительно сообщил тот, и сел напротив. — Отец и без того считал меня бездельником и лоботрясом, в отличие от старших моих братьев, один из которых помогает ему вести хозяйство на наших землях, а второй нашёл себя на дипломатическом поприще и теперь служит при нашем посланнике в луаре Синего Грифона. Он горд ими и стыдится меня, поскольку я лишь трачу деньги и прожигаю жизнь. Он был готов мириться с этим, покуда я не позорил семью, но я волей случая был втянут в эту историю с убийством в День шутов, и вы даже изволили посадить меня в подвал Серой башни. Меня, конечно, выпустили, но отец узнал об этом и очень гневался. Он урезал моё содержание и приставил ко мне этого монстра, — он указал на дверь, видимо, имея в виду высокого лакея. — И стал подыскивать мне невесту. Нашёл весьма приятную девицу с хорошим приданым. Я уже смирился с тем, что мне придётся жениться и тут эта история с Бернье! И дёрнул же меня чёрт пойти с ним в тот вечер к старухе Лафайет!
— А что там случилось? — уточнил Марк.
— Этот дурак устроил спектакль, на потеху своим приятелям оскорбляя Жеральдину де Ренси. Он довёл эту тётку до того, что она вызвала его на дуэль, и как последний идиот принял вызов! А она его убила!
— И при чём тут вы?
— Я был его секундантом. Отец узнал об этом, как и семья моей невесты. Они сочли этот случай совершенно скандальным и хотели расторгнуть помолвку. Отец ужом извивался, чтоб отговорить их. В результате он до свадьбы запер меня дома, чтоб я снова ничего не натворил. Мне не дают вина, не позволяют принимать друзей и даже прогуляться я выхожу под конвоем этого… Он служил в пехоте, с простого ландскнехта дослужился до капрала. А по сути, так и остался суровым солдафоном, умеющим только чётко и неукоснительно выполнять приказы. И в этот раз ему приказали держать меня за горло.
— Сочувствую, — не слишком искренне проговорил Марк. — Меня тоже интересует эта дуэль. Что там произошло?
— Сплошной позор! — вздохнул де Клюни. — Лучше б Леонар утонул в сточной канаве или свернул себе шею, выпрыгнув из окна любовницы. Стыда было бы меньше! Проиграть дуэль этой кобыле, да ещё погибнуть от её меча! Что может быть хуже?
— Она действительно так хорошо владеет мечом?
— Не плохо. Да и Бернье был не такой уж бретёр. Не так давно он вызвал на дуэль какого-то провинциала, а тот так поддал ему плашмя клинком по заду, что он с неделю нормально сидеть не мог. Но его это ничему не научило. Он пошёл туда, и она его заколола!
— Говорят, он был пьян.
— Скорее, с похмелья. И жаловался, что руки и ноги плохо его слушаются и в голове туман. Я говорил ему: откажись от дуэли или перенеси её, но он был уверен, что запросто справиться с этой бабой.
— Он пил перед дуэлью?
— Наверно, — де Клюни пожал плечами. — Вечером накануне мы пошли к Эсмеральде. У него там своя девица, и он сразу же удалился в её комнату. А я до полуночи играл в фанты в общем зале, а потом выиграл Пташку и пошёл к ней.
— Как зовут ту девицу? — спросил Марк.
— То ли Сюзетта, то ли Бабетта, точно не помню. Такая белокурая, с родинкой на щеке.
— Значит, на дуэль он явился прямо от Эсмеральды?
— Да. Хотя я говорил ему, что лучше было бы выспаться. Но он только смеялся, заявляя, что уложит эту девку на спину одной рукой. Потому и не стал ради этого изменять своей привычке. Он навещал эту Бабетту или Сюзетту раз в три дня, и это был как раз тот вечер.
— Так всё-таки, победа Жеральдины де Ренси в том поединке — это следствие её мастерства или его похмелья?
Де Клюни на минуту задумался.
— По правде говоря, она билась довольно ловко. Я даже не знаю, смог бы он совладать с ней, если б явился в хорошем самочувствии. Но то, что он был с похмелья лишь ускорило развязку и сделало её неотвратимой.
Простившись с несчастным узником сурового ландскнехта, Марк вышел на улицу, где его ждали рыцари и оруженосцы.
— Вы что-то узнали, ваше сиятельство? — спросил Эдам, взглянув на его озабоченное лицо.
— Пожалуй, — задумчиво ответил Марк. — И чтоб понять, имеет ли это существенное значение, мне нужно сходить к Эсмеральде.
Этот нарядный трёхэтажный дом стоял на Дороге роз ближе к южной окраине, и отличался от других таких же нарядных зданий лишь тем, что его крыльцо выходило не на саму улицу, а в отходящий от неё тихий переулок. Предполагалось, что это позволяло поздним клиентам, не желающим афишировать свои посещения дома удовольствий, сохранить их в тайне. Хотя, конечно, их видело немало глаз, от проходивших мимо стражников и сторожей квартала до уличных девиц, стоявших неподалёку в любое время суток в ожидании клиентов, которым не по карману изысканные развлечения у Эсмеральды.
Вот и сейчас две такие девушки кутались в шали, стоя на углу. Приветливо кивнув им, Марк взбежал по ступеням, а его оруженосцы остались и тут же завязали игривую беседу с красотками.
На сей раз Марку не понадобилось показывать привратнику жетон тайной полиции. Едва бросив на него через окошко в двери взгляд умных бульдожьих глаз, тот с добродушным ворчанием поспешил открыть её. Под его невнятную болтовню Марк вошёл в красиво украшенный, наполненный томными ароматами нижний зал. И навстречу ему, сонно потягиваясь, вышла девица в мятом атласном платье с небрежно застёгнутым корсажем и взлохмаченными локонами, которые ещё вечером были уложены в красивую причёску. Однако увидев его, она тут же приосанилась и влюблённо захлопала глазами. Услышав от него о желании увидеть хозяйку, она тут же вызвалась проводить к ней гостя, и пока вела его по тихим сумрачным коридорам, куда выходило множество дверей, то и дело оглядывалась через плечо, чтоб одарить его улыбкой.
Эсмеральда была у себя в комнатах, куда редко попадали обычные посетители. Из просторной, богато украшенной гостиной выходили две двери: одна в уютную спальню с изысканным альковом из шёлка, отделанного кружевом, и другая, в небольшой скромный кабинет. Здесь стоял маленький стол со счётами, бюваром и письменным прибором, а в стороне, в узком книжном шкафу виднелись тёмные папки и амбарные книги. Эсмеральда сидела за столом в домашнем платье с папильотками в блестящих чёрных волосах, и её красивое лицо выглядело усталым и немного постаревшим после бессонной ночи. Она что-то записывала в одну из таких книг, а рядом лежали мятые бумажки, видимо счета, которые были выставлены гостям и оплачены ими.
Услышав шаги, она оторвалась от своего занятия и недовольно взглянула на вошедшего, но, узнав его, тут же улыбнулась.
— Это ты, мой прекрасный граф! Давненько я не видела тебя в моей обители порока! Я слышала, что ты накрепко привязал себя к жениной юбке и все вечера проводишь под её присмотром.
— Не все, — отозвался он и, войдя, подхватил от окна стул и поставил его к столу. — Я бываю при дворе, встречаюсь с друзьями и устраиваю пирушки для приятелей и своих рыцарей. Что ж до женского общества, то мне, и правда, вполне хватает жены.
— Ты стал скучен, — вздохнула она. — И всё же ты пришёл ко мне. Однако днём и не в гостиную. Значит, по делу?
— Именно так, Эсмеральда. Я хочу поговорить с девушкой, к которой приходил Леонар Бернье, то ли Бабеттой, то ли Сюзеттой.
— Её зовут Иветта, — поправила Эсмеральда. — Иветта Гримо. Эта мерзкая пиявка прямо присосалась к ней.
— Ты о Бернье?
— Именно так. Он приходил сюда каждые три дня и требовал именно её. Причём обращался с ней очень грубо. Я хотела уже отказать ему. Она жаловалась на него, да и синяки её явно не украшали, но он же был не какой-нибудь нищий провинциал, которого можно выставить за дверь! Потому я решила пойти другим путём и потребовала с него компенсацию за то, что девушка после свиданий с ним не привлекает других клиентов. Я запросила двадцать золотых марок. И что ты думаешь? Он тут же выложил их!
— Ты их взяла, и он продолжил третировать несчастную девицу?