Лейтенант выдал мне деньги на такси, но я их благополучно прикарманил, они вовсе не лишние. Репортёры в карете едва не подрались, пришлось их разнимать, но это не помешало нам добраться до логова спецслужбы. Его ещё называли «Дом с писающим мальчиком», потому что одной давней ночью какой-то газетчик щёлкнул имперского гвардейца, охраняющего здание, справляющим на крыльцо малую нужду. Недисциплинированного гвардейца заменили, а название прилипло навсегда. И к дому, и к гвардейцам-охранникам.
— Привет тебе, писающий мальчик, — вежливо поздоровался я, но гвардеец ничего не ответил и отвернулся.
Я вошёл в офис, репортёры — за мной. Ещё один гвардеец стоял в приёмной, но и он смотрел куда-то в сторону. В кабинете сидели двое — Вася и какая-то девчушка лет тринадцати с белыми волосами, что-то медленно печатавшая одним пальцем. От магниевой вспышки она аж подпрыгнула вместе со стулом, но сделала вид, что ей всё нипочём.
— Это Вася, мой лучший друг, — сообщил я журналистам. — Но мы давно не виделись и жутко соскучились. А это его любовница. Она несовершеннолетняя, но спецслужбе можно, она над законом.
Вася покраснел, газетчики его сфотографировали и что-то лихорадочно застрочили в своём блокноте.
— Алла вовсе мне не любовница, — Вася попытался меня опровергнуть. — Она квалифицированный секретарь, и всё.
— Но старший агент имперской спецслужбы Василий интимные отношения с секретаршей отрицает, — вполголоса бубнил один из репортёров, записывая. — А квалификацию его секретарши отлично видно её по умению печатать одним пальцем.
— Стас, зачем? — с надрывом в голосе вопросил покрасневший до корней волос Вася. — Я же тебе ничего плохого не сделал!
— Так сделайте сейчас, — ухмыляясь, предложил репортёр. — Что известно спецслужбе об интимных отношениях Станислава с пограничником Вервольфа Томом? Наши читатели очень этим интересуются. Кое-что нам уже рассказала супруга губернатора, интервью с ней будет в вечернем выпуске, а вы можете дать дополнительные сведения.
— Без комментариев, — прошипел Вася. — Стас, ты сам напросился. Сейчас выставлю отсюда писак, и поговорим наедине. Обещаю, к концу разговора ты будешь не таким весёлым.
— Погоди их изгонять, — попросил я. — У меня для тебя кое-что есть по похищению, и публике это наверняка тоже будет интересно. Вот розыскной листок на некую Арину, прибывшую сюда в свите губернатора. Листок исходит из спецслужбы. Я хочу узнать, какое вознаграждение тому, кто её найдёт.
— Никакое, — злорадно ответил Вася. — А если бы что-то и полагалось, то не тебе — ты сейчас работаешь бесплатно.
— Вы уже знаете о найденном трупе, — сказал я репортёрам, и они энергично закивали. — Мы не знаем, убита она или умерла сама — по состоянию тела определить очень трудно.
— Знаем, — буркнул один из репортёров, не переставая писать. — Видели, нюхали, фотографировали. Вечером увидят и читатели.
— Жаль, что не понюхают, — хмыкнул я. — Но ближе к делу. Такие пломбы, как на зубах пострадавшей, местные дантисты не ставят. Это заявили трое из них. Их имена я вам сейчас не назову, не помню, но они есть в материалах дела.
— Этот жуткий труп и есть Арина? — спросили репортёры едва не хором.
— Очень вероятно, но пока точно не установлено. Возраст и рост совпадают, вес определить невозможно, да вы сами видели.
— Крысы, — кивнул один репортёр.
— Вороны, — поддержал его второй.
— Кроме зубов, я передаю старшему агенту спецслужбы Василию фрагмент ногтя с сохранившимся лаком, и фрагмент ткани, предположительно от ночной рубашки пострадавшей. Полагаю, этого будет достаточно для идентификации трупа.
— Время смерти установили?
— От трёх до десяти суток. Можете считать, что не установили. Состояние тела не позволяет.
— То есть, возможно, что она погибла во время похищения ребёнка?
— Да, того самого маленького ангелочка, — кивнул я. — Возможно, но не более.
— Вы лично участвовали во вскрытии?
— Да.
— Но ведь вы — волонтёр. Разве волонтёрам такое поручают?
— Я — сыщик, почему же нет? Кстати, вы спрашивали о моих впечатлениях о работе в полиции. Едва не сблевал на вскрытии. Отвратительно.
— Всё, пресс-конференция окончена, — решительно заявил Вася. — Тружеников пера убедительно прошу выйти вон.
Труженики пера выходить не хотели. У них было ещё очень много вопросов. Вася надумал выставить их силой, и тут начался форменный балаган. Репортёры не сопротивлялись. Пока хозяин кабинета выталкивал одного, второй это фотографировал. Когда Вася взялся за второго, вернулся первый и тоже щёлкнул фотоаппаратом.
— Стас, помоги, — попросил Вася. — Ты же сейчас полицейский! Должен поддерживать порядок.
— А вот хрен! — откликнулся я. — Офис спецслужбы под юрисдикцией Империи. Городские полицейские здесь простые подданные.
— И что мне делать?
— Позови писающих мальчиков. Или они умеют только мочиться на крыльцо?
Гвардейцы вывели газетчиков, тем и так пора было бежать в свои редакции строчить статейки, а Вася злобно уставился на меня, поджав губы. Я же плюхнулся на стул для посетителей и передал ему папку с отчётами о найденном сегодня трупе. Он даже не стал смотреть, что в ней, а безразлично закинул её в ящик стола.
— Зачем ты притащил в мой офис этих койотов? — мрачно вопросил он.
— Они сами припёрлись, — улыбнулся я. — Да и что плохого? Ты получил бабу, которую объявил в розыск, а я — рекламу. Разве кому-то стало хуже?
— Стас, если это труп нянечки, а я не сомневаюсь, что это она и есть, мне придётся расследовать её убийство. Или это естественная смерть?
— Лейтенант думает, что убийство. А мне — по хрен. Дальше всё в твоих руках. Что тебе мешает свалить убийство на похитителя? Хочешь — она его сообщница, хочешь — невинная жертва, пыталась ему помешать или просто не вовремя проснулась. Какие проблемы?
— Пришить? Ты считаешь, это не его рук дело?
— Откуда мне знать, Вася? Я только идентифицировал труп няньки, если это она. Убийство я не расследовал. Это твоя работа, не моя. Что за разговор, после которого я буду не таким весёлым?
— Мы с тобой поговорим о пограничнике Томе.
— Опять! Не знаю я никакого пограничника Тома и никогда не знал! Достали!
— Понимаешь, Стас, у спецслужбы есть подробное досье на каждого пограничника Вервольфа. По крайней мере, мы надеемся, что на каждого. И, представь себе, на их ближайших заставах пограничника Тома нет. И Томаса нет. Но я подумал, что даже такой своеобразный малыш, как Олег, не может фантазировать на пустом месте. Что-то такое он слышал или видел. Да и ты не похож на педераста.
— Спасибо, друг!
— Заткнись! Я тебе не друг! А ты мне — тем более! Короче, я предположил, что пограничник был женского пола. Никакой Томы в списках тоже нет, зато нашлась Тамара. Вот, полюбуйся.
Вася кинул мне две фотографии. На первой Тома с сосредоточенным лицом проверяла чьи-то документы на пропускном пункте. Ей очень шёл летний мундир пограничной стражи — лифчик, шорты с поясом и мокасины, всё белого цвета. Через плечо перекинут длинный лук, за спиной — колчан с серебряными стрелами, на поясе — арбалет, дубинка и кинжал, похоже, тоже серебряный. Я вспомнил её без всего этого, и мой организм отреагировал вполне предсказуемо. Всё бы ничего, но Вася заметил.
— Вижу, что вы знакомы, и даже вижу, до какой степени близости дошло ваше знакомство.
— Глупости! Мне нравится твоя малолетняя любовница, вот и…
— Посмотри вторую.
Со второй фотографии на меня смотрела оскаленная волчица. И это тоже была Тома. В центре Империи никто не отличит одного волка от другого, но Приграничье — иное дело. В городе действует постановление о запрете появления оборотней в волчьей форме в публичных местах, но в нём столько исключений, что по-настоящему оно, считай, и не действует. Волков я насмотрелся достаточно, чтобы не путать их между собой.
— Волк какой-то, — безразлично сказал я. — Или волчица, с этого ракурса не видно. Тоже Тамара?
— Да, Тамара, сержант пограничной стражи Вервольфа. И ты с ней трахался!
— Ты так говоришь, будто это что-то плохое.
— А что, хорошее?
— Вася, ты откуда родом? Не из Приграничья же?
— Я из Степного Пояса.
— А! Бескрайние поля пшеницы и такие же бескрайние луга сочной травы. Читал что-то о твоей провинции.
— Степной Пояс — это три провинции, а не одна. Да, всё правильно. Мы — житница Империи. И у нас не живут нелюди, даже метисы. Я не понимаю, как можно трахаться с нелюдями. А вы ведёте себя так, будто это норма! Будто оборотни — люди! Вот только вчера узнал, что в полиции служит метис-оборотень. Я пошёл к вашему капитану, потребовал, чтобы его уволили, мои полномочия такое позволяют, а он знаешь, что мне ответил?
— Наверно, на хрен послал.
— А когда я ему сказал, что спорить со спецслужбой вредно для здоровья, он напомнил о моём покойном начальнике, которого убили за то, что он боролся с контрабандой!
— Да? А я слыхал, за то, что вымогал взятки у контрабандистов и у кого-то ещё. Но это неважно. Я так и не понял, чем ты собрался меня огорчить. Фотографиями сержанта Тамары?
— Она — агент разведки Вервольфа.
— Это факт или твои фантазии?
— Она была обязана тебя задержать, а не трахаться с тобой!
— Тебе-то что с того, Вася?
— Ты завербован, понимаешь? Ты сам этого не заметил, а уже работаешь против Империи! Скажи, Стас, она тебя целовала?
— Не твоё дело.
— Целовала, конечно же! А оборотни не целуются! Им это не в удовольствие. Может, ещё и хвостиком тебе повиляла? А то и в лицо лизнула, да?
— И это не твоё дело. Чего ты от меня на самом деле хочешь?
— Чтобы ты работал на спецслужбу. Другим об этом знать необязательно, ты останешься частным детективом, но если вдруг здесь появится твоя Тамара, немедленно оповестишь меня.
— Хрен тебе на рыло.
— Пойми, Стас, она обязательно появится. Она тебя завербовала, и непременно попытается как-то тебя использовать. Возможно, предстоит война с Вервольфом, а ты отказываешься помочь Родине. Нехорошо.