Расследования Марка де Сегюра. 10. Дело о жёлтых хризантемах
1
Под высокими сводами небольшой базилики нежно и печально пела скрипка. Тонкие витые колонны из выщербленного временем песчаника поддерживали лёгкие своды потолка, оставляя достаточно места для света, проникавшего в высокие узкие окна, украшенные слегка поблекшими витражами. Эти старинные цветные стёкла, изображавшие сцены из жизни святой Селесты, расцвечивали расплывчатыми бликами потрескавшиеся каменные плиты пола и новое двойное надгробие, установленное в западном пределе. Это были изваяния спокойно спящих рядом супругов: молодого рыцаря в доспехах с мечом на груди и прекрасной юной дамы с длинными волнистыми волосами, рассыпавшимися по каменной подушке, на которой покоилась её голова. Её хрупкая рука лежала в его сильной ладони, пальцы были переплетены. Золотые, розовые и зелёные отсветы, падавшие из окна, озаряли мраморные лица, от чего их сон казался живым и безмятежным.
— Милая моя девочка, — прошептал маркиз де Лианкур, склонившись к лицу женской статуи, — наконец я нашёл тебя, но, увы, не могу заключить в свои объятия. Не думай, что я сержусь на тебя за то, что ты оставила меня ради Лорана, и я надеюсь, что и ты не затаила в своём сердечке обиду на своего отца, забывшего своё обещание выдать тебя за того, кого ты выберешь сама. Я искал тебя долгие годы, но так и не нашёл. Однако боги сжалились надо мной и привели ко мне твоего сына, который всё-таки вернул мне тебя. Он чудный мальчик, Марианна, и с каждым днём я люблю его всё больше и сделаю всё, чтоб привести его к величию, которого он достоин. А ты позаботься с небес о его счастье. И прости своего старого отца.
Он склонился ниже и поцеловал холодный мраморный лоб. Отступив, он кивнул юной рыжей красавице в дорогом траурном наряде, стоявшей возле надгробия с букетом белоснежных лилий. Она подошла и, положив цветы у подножия, наклонилась, чтоб коснуться губами мраморной руки, покоившейся на груди дамы, после чего обошла надгробие и так же поцеловала руку каменного рыцаря, возложенную на эфес лежавшего на его груди меча. После этого она вернулась на прежнее место и ещё какое-то время скорбно смотрела на юные и прекрасные лица Лорана и Марианны де Сегюр.
Марк стоял в стороне, не отрывая взгляда от лица своего отца. Он сам поражался искусству алкорского скульптора, изваявшего это надгробие. Оно обошлось ему недёшево, но стоило того, ведь если портретов матери в Лианкуре сохранилось достаточно, то портретов отца не было вовсе, и ему пришлось рассказывать мастеру о том, каким он ему запомнился. Он вспоминал, как нравилось ему в детстве сидеть рядом с отцом у огня, бесконечно вглядываясь в его лицо. Мастер слушал его и рисовал углём на белых листах, он показывал заказчику портрет и раз за разом исправлял его до тех пор, пока Марк, наконец, не узнал в изображённом на бумаге рыцаре своего отца. И теперь, стоя под сенью базилики, он неотрывно смотрел на него, уснувшего вечным сном, и не мог отвести взгляда. Он лишь рассеянно кивнул в ответ на лёгкое прикосновение к плечу руки своего деда и осторожный поцелуй в щёку от Мадлен. Они ушли и с ними ушёл скрипач, оставив его одного в гулкой тишине старой базилики. И, наконец, он очнулся от оцепенения и, подойдя к надгробию, произнёс:
— Отец, матушка, я всё-таки сделал то, о чём мечтал так долго. Каждый раз, вспоминая о вас, я думал о том, как счастливы вы были вместе, как хотели прожить вдвоём долгую счастливую жизнь в любви и согласии, но смерть разлучила вас так рано. И мне хотелось снова соединить вас под крышей родного дома, в нашем замке в Сегюре. Пока это Ричмонд, но вы снова вместе, теперь уже навсегда. И придёт день, когда вы займёте ваше законное место под сенью усыпальницы Сегюра как истинные барон и баронесса де Сегюр. А ведь ещё пару лет назад я не смел даже обещать вам это, поскольку не был уверен, что смогу когда-нибудь сдержать своё обещание. Но теперь всё иначе, и я со спокойным сердцем клянусь вам, что сделаю это. А теперь… — он улыбнулся и, развернувшись, присел на каменный пол и откинулся спиной на холодный мрамор, — запаситесь терпением, мои дорогие, я расскажу вам, как жил все эти годы, к чему стремился и чего достиг. Может, чем-то я и огорчу вас, но всё же думаю, что у вас есть причины гордиться вашим сыном, и не только потому, что теперь он — друг короля, богатый, знатный человек и прославленный воин. Я, как и вы, научился любить всем сердцем, хранить верность и защищать тех, кто мне дорог. Я люблю свою рыжую жену, храню верность королю и друзьям и сражаюсь мечом и кинжалом за Сен-Марко, за наше королевство, за наш народ.
Синяя мгла подступающей долгой ночи постепенно опускалась на остроконечные крыши высоких башен замка Ричмонд. В ухоженном саду затихал птичий гомон, а по двору сновали слуги, занимаясь своими повседневными делами.
Он спустился по старинным истёртым ступеням и обернулся, взглянув на красивый, украшенный каменной резьбой фасад маленькой семейной базилики. Ему было немного грустно, и всё же на душе стало легко и спокойно, словно с неё упал камень, который лежал там, в глубине его сердца так давно, что он уже привык к нему, и кажется, перестал замечать. И лишь теперь, поговорив с отцом и матушкой, он вдруг почувствовал, как освободился от давнего гнёта тоски, от вины в том, что не может исполнить свой сыновний долг, от всей этой невысказанности и ощущения своего сиротства и одиночества, от которого не могли спасти его ни друзья, ни любимая.
Он посмотрел на окна жилой части своего замка, освещённые множеством свечей. Оттуда слышались голоса и лай белого щенка волкодава, который вместе со своим маленьким хозяином носился по залам, мешая слугам, накрывавшим стол в главном зале, куда скоро съедутся на пир соседи. Наверно они терпеливо обходят его или испуганно шарахаются, сжимая побелевшими пальцами бесценный фарфор и начищенное серебро, извлечённые из сундуков и буфетов. А рядом, как сказочная фея в белой парче, сверкая драгоценным убором, порхает Мадлен, успевая следить за всем и раздавая указания налево и направо. Кто б мог подумать, что из его маленькой швеи получится настоящая повелительница!
Марк улыбнулся и направился к дому. Кто-то должен приструнить Валентина и выпроводить из залов этого несносного щенка.
Пир удался и, окидывая взглядом длинный стол, за которым сидели его ближайшие соседи, он видел их довольные лица и изредка встречал взгляды, вполне дружелюбные, а иногда и подобострастные. Равных ему по положению и титулу в этих краях отыскалось немного, потому он смог усадить ближе к себе своего друга Фонтейна, который, наконец, выбрался из своего феода, чтоб встретиться с ним в Ричмонде. И вот теперь граф де Фонтейн восседал на почётном месте рядом с Мадлен и до смешного странно смотрелся в своём парадном камзоле из полосатой парчи с унизанными перстнями пальцами.
— Твой Ричмонд великолепен, Марк! — разглагольствовал он, размахивая золочёным кубком и влюблённо смотрел на старого друга и командира, пожалуй, даже более влюблённо, чем на Мадлен, сразу же поразившую его своей красотой. — Жоан щедро вознаградил тебя за службу, и скажу я тебе, по праву! Ты, наконец, получил то, чего желал для тебя наш король Арман! Но, друг мой, ты должен увидеть и моё поместье! Я чуть не свихнулся там от скуки и рутины, но привёл этот курятник в божеский вид! Давай светлым утром махнём туда! Я устрою в твою честь пир и охоту, а то и турнир, где ты, без сомнения, пройдёшь через все туры к главному призу, как раскалённый нож проходит сквозь масло!
— Я рад бы, Фонтейн, — усмехнулся Марк, — но, увы, в Сен-Марко меня ждут дела. Я приехал сюда на несколько дней лишь затем, чтоб похоронить родителей и показать Мадлен и Валентину наш замок. Теперь я должен вернуться на службу.
— Долг зовёт, — понимающе улыбнулся Фонтейн, поднимая кубок.
— Его зовёт иной долг, — проворчал сидевший по правую руку от Марка маркиз де Лианкур. — И поедет он не в Сен-Марко, а в Лорм, поскольку у него помимо Ричмонда есть собственное графство, и ему, наконец, пора вступить в права.
— Это подождёт, — нахмурился Марк, взглянув на деда. — Раймунд отпустил меня лишь на несколько дней, на прощание напомнив, что у тайной полиции, как всегда, полно дел.
— Раймунд передумал, — отозвался маркиз и, засунув руку в карман, достал оттуда смятый конверт. — Вот его письмо, где он предоставляет тебе длительный отпуск для принятия владений, пожалованных тебе королём. Оно немного измялось. Поступить также небрежно с указом короля я не мог, потому он ждёт тебя на столе в кабинете.
— Какой ещё указ? — насторожился Марк.
— Указ, которым тебе пожалованы новые владения. Король наградил тебя за ту роль, что ты сыграл при заключении мирного договора с алкорцами: он пожаловал тебе цепь с гербом королевства. Однако к такой цепи обычно полагаются земли. Жоан спросил меня, что лучше тебе подарить: виноградники на юге или пахотные земли на востоке. Я напомнил ему, что не так давно в казну отошли конфискованные у обезглавленного за разбой барона де Дре земли с рудниками, которые граничат с твоим Лормом. Я просил отдать их тебе в собственность, то есть на них не будет распространяться право пожизненного ненаследуемого владения, как на Лорм. Они полностью твои и ты можешь оставить их своим детям.
— Какое счастье! — съязвил Марк. — Крохотный кусок земли, заросший густыми лесами, где водятся кровожадные чудовища, а в чаще скрыты глубокие норы, мрачные пещеры и заброшенные шахты. Ах, да! Там же ещё есть грязный замок, где я чуть не утонул в колодце! Приятные воспоминания, ничего не скажешь!
— Не ворчи, — усмехнулся де Лианкур. — Ты думаешь, что твой дед спятил на старости лет? Как бы ни так! Отец этого разбойника де Дре был не таким уж плохим хозяином на своих землях. Знаешь, зачем он продал большую их часть, но сохранил для себя этот клочок земли? Об этом мне рассказал его управляющий рудниками. После смерти старого барона сынок выгнал его и разбазарил все деньги, которые с таким трудом и ценой больших жертв собрал отец. Управляющий остался без работы, и я пригласил его к себе. Он в благодарность передал мне бумаги с рудников Дре и карту, где обозначены ещё неразработанные месторождения серебра. Все они находятся на землях, подаренных тебе королём!