– Моя фамилия Трофимова, – подсказала собеседница.
Гончаров, прижимая трубку плечом к уху, уже шарил по столу. Писем притащили всего три, не считая извещения о заказном письме. Верно, отправитель – Трофимова Т.А., город Москва.
– Простите, закопался, – ответил он. – А тему не подскажете сразу?
Гражданка Трофимова замялась.
– Она личная. Во сколько лучше перезвонить?
«Жалобщица, и сама приперлась», – пришел к выводу Алексей. Прессу, тем более партийную, в Советском Союзе продолжали причислять к инстанциям, куда всегда можно обратиться со своими бедами. «Правда» работала с письмами трудящихся основательно, их обзоры регулярно подавались в ЦК, так что отвертеться от общения с человеком и не отчитаться затем об исполнении было абсолютно невозможно.
Гончаров принял компромиссное решение: прогуляться до почтового отделения и отобедать в столовой.
– Давайте через час. Вы на проходной?
– Не волнуйтесь, я подожду, – ответила Т.А.Трофимова.
«Тамара? Таисия? Точно не отвяжется».
– Нет, лучше через полтора. Хорошо?
– Конечно, – и голос женщины сменился короткими гудками.
Дом был, что называется, для непростой публики. Куча мемориальных досок внизу извещала, что здесь успели пожить известные артисты, скульпторы и архитекторы. Стоила эта недвижимость таких средств, что девяноста процентам москвичей, наверное, и не снились. Впрочем, аренда четырехкомнатной квартиры общей площадью сто двадцать квадратных метров с двумя спальнями, двумя санузлами, кабинетом, холлом, гардеробной и гостиной тоже влетела в копеечку.
Но человека, посетившего ее в то самое время, когда Алексей готовился к обеду, финансовые вопросы не беспокоили. Покупать жилье в доме № 29 на Большой Бронной улице он не собирался, а за аренду, не торгуясь, внесли всю сумму другие люди – притом за два месяца вперед. Хозяева жили в славном южном городе Сочи и до ноября точно не собирались появляться в столице.
Накрапывал мелкий дождик, и человеку это было только на руку. Идя через двор, он вместо зонта воспользовался капюшоном широкого и длинного плаща. Из-под такого одеяния не было видно ни лица, ни фигуры мужчины. В подъезд он зашел в одиночестве, открыв стальную дверь своим ключом, и на лифте поднялся тоже один. По квартире на восьмом этаже, где была конечная точка его пути, трудно было сказать, что в ней кто-то постоянно живет. И в ней на самом деле не побывало ни единого жильца с первого дня сентября, когда завершились все формальности, связанные со сдачей.
Мужчина запер за собой дверь, вытер ноги о коврик и, не разуваясь, проследовал через одну из спален прямо на балкон. Точнее, на лоджию, так ее размеры позволяли кататься туда-сюда на детском трехколесном велосипеде. Лоджия не была застеклена, и перед ним сразу открылся потрясающий вид. Хотя, конечно, и с этим видом в придачу квартира всё равно не стоила таких бешеных денег. Разумеется, таково было сугубо личное мнение сегодняшнего гостя, а он свою точку зрения обычно никому не навязывал.
Справа, чуть по диагонали от дома, лежала Пушкинская площадь с частью улицы Горького прямо перед ней. Благодаря высокому этажу деревья Новопушкинского сквера ничуть не мешали обзору. Человеку в широком плаще с капюшоном это обстоятельство чрезвычайно понравилось. Не всякий раз ему доводилось работать в столь благоприятных условиях.
Человек достал из-под плаща бинокль камуфляжной расцветки, поднес его к глазам и внимательно, не спеша, рассмотрел всю площадь и улицу. Специалист мигом узнал бы в его оптическом приборе американский Polar с облегчённым корпусом (всего 240 граммов) и антибликовым напылением на линзах, обычно используемый сержантами армии США. Результат осмотра удовлетворил мужчину.
Кто где будет находиться в тринадцать ноль-ноль седьмого октября, он прекрасно помнил без всяких подсказок. Помнил и слова другого человека, ставившего перед ним боевую задачу: «Никаких радиопереговоров, никаких условных сигналов. Вы начинаете действовать, когда толпа прорвет оцепление у Бульварного кольца. Ваша цель – ОМОН». Почему в воскресенье всё произойдет именно так, а не иначе, будут ли у него дублеры, мужчина с камуфлированным биноклем не знал и не спрашивал. В его ремесле излишние вопросы не приветствовались.
Да, поставленная задача выглядела в принципе несложной. До места, где будет выставлено милицейское оцепление, отсюда по прямой линии около двухсот пятидесяти метров. Для снайперской винтовки SR-25, популярной у полиции и Корпуса морской пехоты Соединенных Штатов, это пустяковое расстояние. Она позволяет вести прицельную стрельбу и на вдвое большую дистанцию. Омоновцы не наденут тяжелые бронежилеты и шлемы-сферы против мирной демонстрации, так что убойный эффект гарантирован. Их резерв расположится на улице Горького позади цепочки невооруженных милиционеров и солдат внутренних войск. Выдвигаясь бегом навстречу толпе, он как раз попадет под огонь.
Будущее расположение постов МВД и КГБ мужчина также знал назубок. В первые несколько минут, когда поднимется паника, у него будет отличная возможность покинуть квартиру, пересечь двор и быстро уйти через Малый Палашёвский переулок. Винтовку, бинокль и неизрасходованные патроны он оставит здесь.
После рекогносцировки он чувствовал дополнительное спокойствие и уверенность. Ему давно не двадцать лет, как в ту январскую ночь девяностого года в Баку12, когда в город, рыча, входили танки, угольно-черное небо расчерчивали трассирующие пули, и на раздавленных баррикадах лилась кровь. Тогда ребята из его специального подразделения, шедшего в первых рядах, не оплошали, а он первым же выстрелом снял какого-то сморчка в явно просторном для него армейском бушлате. Тот попытался метнуть в их сторону «коктейль Молотова».
Отделение связи № 127131 находилось в соседнем здании, большую часть которого занимал один из типографских цехов издательского комплекса «Правды». Чтобы попасть туда, надо было всего-навсего спуститься на первый этаж, выйти из редакции и свернуть налево за угол, на улицу 5-го Ямского поля. Вся дорога, даже если нарочно не торопиться, занимала максимум десять минут.
Сказав по телефону про полтора часа, Алексей втайне лелеял мысль о том, что Т.А. Трофимовой надоест ждать его на вахте. Разного рода кляузники и жалобщики нагоняли на него вселенскую тоску. Чтобы отсрочить соприкосновение с этой темой, он на ходу внес изменения в план и сначала без суеты пообедал. Допив, наконец, вишневый компот, Гончаров медленно двинулся в сторону выхода.
У поста милиции, охранявшей главную газету Союза ССР, образовался некоторый затор, и Алексей совсем сбавил ход. Бодрой походкой от лифта шагал главный редактор «Правды», член ЦК Егор Гайдар. Приветливо кивая застывшим в вестибюле сотрудникам, он поравнялся с Алексеем и вдруг остановился.
– Здравствуйте, Его Тимурович, – первым сказал корреспондент отдела партийной жизни.
– Добрый день, – ответил главный, пожимая ему руку. – Как пишется?
– Согласно плану, – заверил Алексей, тут же подумав, что в его словах при желании можно усмотреть скрытую издевку.
– Так держать! – улыбнувшись, напутствовал его Егор Тимурович и, миновав рамку металлоискателя, бойко проследовал к персональной машине, ожидавшей его у подъезда.
– В Венесуэлу поехал.
Алексей обернулся на знакомый голос. Антон Лапочкин стоял позади него в числе прочих правдистов, пропускавших шефа.
– Зачем?
– В составе делегации. Враги говорят, будем братьям по классу оружие поставлять, – сообщил Антон.
– Братьев нельзя бросать, – согласился Алексей.
– Ты с обеда?
– С него.
– Как тебя шеф примечает! Далеко пойдешь, – сказал Лапочкин.
Гончаров усмехнулся.
– Я пока только на почту и обратно.
Вернувшись в кабинет, он перечитал письмо от Дениса в третий раз. Оно лежало в обычном конверте с изображением Саяно-Шушенской ГЭС, но конверт был подписан чужой рукой. Обстоятельства его получения, а главное – содержание ошеломили Алексея сильнее, чем если бы главный редактор «Правды» пригласил сотрудника сгонять с ним в Каракас.
«Привет!
Времени мало, пишу быстро. Знаю, ты поможешь.
На 7-е число намечена большая провокация – кажется, даже с жертвами. Другие подробности сообщу лично.
Если получил и прочел это письмо, сними штору с окна своей кухни, где у тебя цветок в горшке.
Письмо обязательно уничтожь! Татьяне о нашем деле – ни слова.
Д.»
Алексей помнил почерк приятеля и не сомневался, кто автор. Судя по штемпелю на конверте, письмо отправили вчера с почтового отделения в районе метро «Динамо». Ну что ж, по крайней мере, на следующий день после своего исчезновения Денис еще был в относительном порядке. Или нет?..
Звонок по внутренней линии раздался ровно в 14.30.
– Алексей Николаевич?
– Как я вас узнаю? – вскакивая из-за стола, спросил корреспондент «Правды».
– Я в красном плаще.
На фоне серой стены плащ Татьяны смотрелся как язык пламени. Узнать ее среди посетителей редакции, ожидавших получения пропуска или выхода к ним кого-то из сотрудников, было несложно. «Рост – метр семьдесят три или семьдесят четыре», – тотчас на глаз определил Алексей с учетом каблуков. Трофимова Т.А. была стройной брюнеткой с волосами до плеч и голубыми глазами.
– Здравствуйте еще раз, – сказал Алексей.
– Здравствуйте, – отозвалась она. – Я вас отвлекаю, наверное?
– Такая моя работа, – возразил он. – Вы хотели мне что-то сообщить?
Татьяна чуть понизила голос.
– Вообще, я хотела скорее спросить. Случайно не знаете, где Денис?
Они познакомились в кабинке канатной дороги, между Французским бульваром и пляжем «Отрада» в Одессе. Южное солнце стояло в зените, Черное море впереди сияло в его лучах, а внизу медленно проплывали кроны деревьев. Кабинка была тесная и живо напомнила Денису ступу Бабы-Яги из увиденного в детстве сказочного фильма. Никакой страховки от возможного падения в ней не было. Он точно вцепился бы мертвой хваткой в стальной поручень, если бы не соседка. Спортивная девушка в ярко-оранжевом сарафане, с пляжной сумкой на плече, смотрела вдаль и улыбалась чему-то своему.