Что нам болото? Вы же знаете, что мы из моря улов и рыбаков раньше вытаскивали.
«В основном лабрадоров держат люди, для которых охота – это разовое хобби, так что они выезжают на охоту раза два в год – весной на тягу, да на уток в августе, и собак используют исключительно для подачи…»
Ага, Александр Михайлович меня и приглашает в августе на уточек поохотиться. Ну, утки, берегитесь! Трисон… то есть Грин выходит на охоту!
«…а вот настоящий, правильный охотник традиционно предпочитает легавую или в крайнем случае спаниеля. Хотя лабрадор ничем не уступает им…»
Люди часто думают стереотипами. Ну вот, слышали, что телеведущий сказал? Лабрадор ничем не уступает легавым и спаниелям.
«В России лабрадоры для охоты встречаются довольно редко, хотя они по своему тихому поиску и послушанию могли бы быть очень пригодны для лесной охоты. Вежливого и воспитанного лабрадора можно брать практически на любую охоту. Даже если решающую роль он не сыграет, то уж не помешает точно…»
Вот она, лабрадорова правда и истина! Даже если нет навыка, главное – помехи от нас не будет. Золотые слова!
Дальше телевизор меня огорчил основательно:
«Единственным крупным недостатком лабрадора следует признать то, как тяжело он переносит жару, что существенно ограничивает августовские охоты…»
Да все я вынесу. Все перенесу. Зачем вот эти поклепы? Эх…
«…впрочем, это тот случай, когда достоинства легко превращаются в недостатки и наоборот. Лабрадору совершенно нипочем не только холод, но и ледяная вода, в которую он с удовольствием идет в любое время…»
Ну, вот, видите? А то сразу «недостаток».
«Отлично зарекомендовала себя эта порода по кровяному следу. Во многих странах мира именно лабрадоров применяют для поиска подранков…»
И почему я раньше этого ничего не знал? Какие таланты лабрадора от меня скрывали! Хотя стоп! Мне-то они зачем были нужны? Ты чего, Трисон, совсем рехнулся? Ты же поводырь! Да, все понимаю. Но вот так судьба распорядилась – теперь уток с гусями придется по болотам гонять.
«Лабрадора можно начинать обучать уже после смены зубов. В это время уроки не должны превышать двадцать-тридцать минут. Лучше если они будут походить на игру. В девять-десять месяцев лабрадор может сделать первые шаги на охотничьем поприще, а в год он уже будет великолепен…»
Ну, что ж, представим, что я еще очень молод и только готовлюсь стать суперохотником. Первую лекцию я послушал, учитывая мою способность к обучаемости, можно сказать, к первой в своей жизни охоте готов!
Телевизор предупреждает:
«Молодой собаке нужно дозировать физические нагрузки, не изматывать ее на охоте, пока она не окрепла. Если натаской вы занимаетесь самостоятельно, следите не только за работой собаки, но и за собой, не давая себе чересчур увлекаться, горячить собаку. Излишняя горячность может привести к тому, что собака будет гонять птицу, выходить из-под контроля, что может напрочь испортить удовольствие от охоты…»
Мне такие предупреждения не нужны. Не такие нагрузки выдерживал. Главное, чтобы Александр Михайлович выдержал и не свалился куда-нибудь в овраг. На мой взгляд, грузноват он по болотам бегать. Хотя, возможно, и вынослив. Ладно, посмотрим.
«Лабрадор обладает всеми необходимыми данными, чтобы стать не только собакой для дома-семьи, но и собакой – великолепным помощником на охоте. Желаем вам удачи в воспитании лабрадора и отличной охоты…»
Как хорошо, что я прослушал эту телепередачу. Без нее мог бы наделать ошибок. Кто там говорит, что телевизор вещь вредная? Ничего подобного – дальше было еще интереснее. Правда, уже не о лабрадорах. Ну, раз уж мы заговорили в этой главе об охоте, с вашего позволения, пока не забыл, расскажу кое-что из истории. Поверьте, это очень интересно.
Например, колыбелью соколиной охоты, по мнению исследователей, является Индия. Некоторые историки утверждают, что такая охота началась в Европе после первого крестового похода. Но нет. Здесь она была известна еще до новой эры. Греческие историки Ктезия и Элион писали о травле хищными птицами и отмечали это действо, как одну из достопримечательностей Индии. По свидетельству Аристотеля уже во времена Александра Македонского фракийцы охотились с помощью прирученных хищных птиц. От них соколиная охота пришла на запад.
Интенсивное распространение ястребиной и соколиной охоты произошло в эпоху Великого переселения народов, в V веке. В России первые упоминания об охоте с ловчими птицами относятся к XII веку. О ней упоминает в своем завещании Владимир Мономах. В охоте с ловчими птицами без собак сложно, а потому охотники стали дрессировать специальных собак, хотя в такой охоте от собак не требовалось большой сноровки, проворства, силы и выносливости, а потому в помощь соколам и ястребам привлекались обыкновенные дворовые собаки.
Но более важное значение имела стойка птичьей собаки при другом способе охоты на птиц – ловле сетями. Предметом охоты была полевая дичь – перепела и куропатки, имеющие привычку затаиваться. Сама же ловля заключалась в том, что птицу или птиц, найденных собакой, накрывали большой, так называемой наволочной сетью. Для успешной охоты требовалась собака, которая не только искала бы близко от ловцов, но и оставалась вблизи найденной дичи как можно дольше.
Если вникнуть в сущность стойки, то это скорее инстинкт. Дело в том, что кратковременная стойка присуща лисе, волку и другим хищным зверям. Она объясняется именно потребностью хорошо высмотреть учуянную добычу, то есть нацелиться, для того чтобы вернее рассчитать прыжок и схватить ее без промаха.
Особенное значение имела стойка при отыскивании птицы, так как она, будучи поднята, уже не могла быть поймана, подобно зайцу или другому зверю. Каждая собака, охотящаяся на пернатых, находящихся на земле, прежде всего, отыскивает их по оставленным ими следам или определяет место их нахождения непосредственно так называемым верхним чутьем, по запаху, доносящемуся к ней от самой птицы. Затем, когда усилившийся запах дичи укажет на ее близость, собака медленно и осторожно, иногда ползком, подкрадывается к определенному месту, высматривая затаившуюся птицу. Это скрадывание называется ружейными охотниками подводкой. В тот момент, когда собака чутьем или зрением удостоверится в непосредственной близости добычи, она останавливается для того, чтобы разглядеть ее и поймать.
Эта кратковременная задержка, которую можно наблюдать у всякой дворняжки, и есть стойка в первоначальном виде. Для того же, чтобы прыжок был больше, многие собаки, подобно кошкам, при этом приседают, пригибаясь к земле.
Ловцам сетью оставалось воспользоваться этой врожденной способностью собак, укрепить ее и сделать остановку более продолжительной. Это было достигнуто, разумеется, не без труда, путем настойчивого обучения целого ряда поколений. Вероятнее всего, обучение заключалось в том, что собаку вел на длинной сворке третий охотник. Как только она останавливалась и становилось очевидно, что дичь находится у нее под носом, собаку задерживали, ловцы же накрывали ее вместе с птицей. Позднее добились того, что собака не только не шевелилась под сетью и не запутывалась в ней, но и ложилась, плотно прилегая к земле.
А теперь внимание. Вы знали, почему некоторых собак называют легавыми? Я тоже не знал. Но вот!
Из птичьей гончей и подсокольей собаки постепенно вырвалась средневековая лежачая собака, собака, которая ложится на стойке. Название, которое по-русски переводится словом «легавая», от корня «лег, лечь», а по-английски – равнозначащим «setter».
Вот такие новости свалились на мою голову, а я спешу ими поделиться с вами. Посмотрим, что будет дальше.
Эх! Размечтался он тут: и подсоколий, и гончий. Ты смотри, чтобы из тебя чучело не сделали, когда выяснится, что ты такой же охотник, как твоя бывшая подопечная Полина Фотеевна американская певица Мадонна.
VI
Дальше события развивались не просто быстро, а космически стремительно.
«Чудес на свете не бывает, – говорил Иван Савельевич, а потом всегда добавлял: – Шила в мешке не утаишь!» И ведь как точно! Мое шило вылезло в первый же день охоты. А помог ему в такой проворности проливной дождь. То ли мои гримеры денег на качественный грим пожалели, то ли его в природе не существует, но когда я из-под дождя вошел в охотничий домик, все ахнули. Я сначала и не понял, что случилось. Смотрю, все на меня уставились и застыли. И лишь только когда я приблизился к зеркалу, сам чуть сквозь землю не провалился. Все, что художники-портретисты намалевали на моей морде (тут стыдно-то и лицом обзывать), превратилось в грязно-цветные потеки.
Ниже всех отвисла челюсть у моего хозяина. О боже! Каково мне было слышать его первые, выдавленные с трудом слова!
– Вы где этого попугая выловили? – язвительно спросил он, и народ рассмеялся.
Я виновато склонил голову и молча стоял. А что тут скажешь? Ни «ав», ни «у-у» здесь не уместны. Такого позора я еще не испытывал никогда. Кто-то скажет, дескать, ну, а ты-то здесь при чем, люди натворили, а тебе стыдно. Так за людей и стыдно. Я ведь поневоле стал соучастником этого мероприятия.
Заметив мрачное лицо босса, соохотники умолкли.
– Кто мне ответит на вопрос? Где сейчас находится мой Грин? – процедил он.
В избе повисла тишина.
– В общем, так, – сплюнув прямо на пол, стал приказывать Александр Михайлович, – мероприятие отменяется, это чучело упаковать, едем домой, экстренное совещание. Присутствуют начальник службы безопасности, Ольга Семеновна и этот… проходимец доктор.
– Михалыч, – робко переспросил помощник, – а время? Во сколько совеща…
– Ты чего? – взревел шеф. – Не слышал? Экстренное совещание. К нашему приезду домой все должны быть в сборе. Понятно? Этого урода, – он показал на меня, – в мешок! Не мыть, не чистить, не оттирать – пусть расскажут, кто этот цирк устроил. Предупреди: будут врать, вместе с этим «чарли чаплиным» закопаю.
– Начальник службы безоп