Он уже много раз слышал историю, которую рассказывала сестренка, и она ему все больше и больше нравилась.
Остальные не знали, что это будет за история, но дружно захлопали. Девочка-индуска не поняла, почему все хлопают в ладоши, и стала хлопать себя по пятке, удивляясь, почему никто не последовал ее примеру.
Сяньпо было очень приятно слушать хлопки ребят, но она сказала, что ротик у нее маленький и она боится, что не сможет ничего рассказать. Все сказали, что это неважно, а Наньсин подумал: если рот маленький, трудно есть бананы, а говорить можно сколько угодно. Вот у него рот большой, а рассказать он ничего не может.
Наконец Сяньпо согласилась, и все, затаив дыхание, приготовились слушать. Но Сяньпо молчала. Она наклонилась к кокосовой пальме, посмотрела на созревшие орехи, потом потрогала красную ленточку в косичке, потом нарыв на ноге. Наньсин решил, что это и есть смешная история, и стал аплодировать. Сяопо недовольно посмотрел на него и легонько стукнул по ноге. Наньсин сразу перестал хлопать.
Наконец Сяньпо начала:
— Жил-был тигр с четырьмя глазами…
Тут девочки-малайки и индусы в один голос закричали:
— У тигра только два глаза!
Они родились в местах, где водятся тигры, и поэтому совершенно точно знали, что у тигра два глаза. Сяньпо надулась и сердито сказала: — Тише! Чтобы не смущать Сяньпо, индусы сказали:
— Ты, наверное, говоришь о двух тиграх, тогда, конечно, у них четыре глаза.
— А вот и нет! У одного тигра было четыре глаза,— стояла на своем Сяньпо.
— А где, интересно, они у него находились? — тихонько спросила малайка сестру.— Может, на затылке?
И они обе рассмеялись, прикрыв рот рукой. Сяньпо ничего не ответила, только метнула на них сердитый взгляд.
Саньдо вдруг догадался и ответил за Сяньпо:
— А если надеть тигру очки, вот и будет у него четыре глаза.
Наньсин не понял, что сказал Саньдо, по на всякий случай захлопал в ладоши.
Сяньпо вдруг замолчала, так и не закончив своей истории. Сяопо попытался сам что-нибудь рассказать, чтобы выручить сестренку, но ничего не получилось. Кроме истории о четырехглазом тигре, он ничего не помнил.
Тогда все стали просить девочку-индуску рассказать что-нибудь, она тоже стала рассказывать о тигре, но конец истории забыла.
И никто ничего не мог вспомнить, кроме истории о тигре; как назло, в голове вертелось: «Тигр, тигр, тигр…»
Наконец Наньсин решился:
— Однажды жил четырехглазый тигр, и еще… шестиглазый, и еще… и еще… семиглазый.
На этом его познания кончились — больше двух он не умел прибавить и повторял «и еще»; прибавляя по одному.
— Л еще был тигр с восемнадцатью глазами,— сказал Наньсин. Больше он вспомнить ничего не мог; после восемнадцати у него вышло пятьдесят.— А дальше забыл,— сказал Наньсин и стал сам себе аплодировать.
Тут только все поняли, что он кончил свою «смешную» историю.
5. ВСЕ ЕЩЕ В САДУ
Итак, Наньсину никто не аплодировал, а девочки-малайки шепотом сообщили друг другу, что в жизни не слыхали такой глупой истории. Наньсин не обиделся, хотя слушать такое было не очень-то приятно.
Ведь и на самых глупых иногда вдруг находит просветление: они как бы становятся умнее.
Так было и с Наньсином. Он понимал, что не очень-то умен, но всегда старался придумать что-нибудь умное, чтобы доказать, что он не так глуп, как о нем думают.
— А я ездил в поезде! — вдруг сказал Наньсин и сразу же почувствовал собственное превосходство.
Конечно, поезд видели все, но не каждый в нем ездил, а видеть и ездить — вещи разные, и ребята приготовились слушать Наньсина.
— Знаете,— сказал Наньсин,— когда ездишь в поезде, улицы, деревья, люди, лошади, дома, телеграфные столбы бегут назад. Да, поезд едет вперед, а они — назад.
Такого ребята никогда не слыхали. Они хотели возразить, потому что не верили, что это правда, но не осмелились.
Теперь Наньсин чувствовал себя увереннее, и в то же время ему было как-то неловко — вдруг ребята проникнутся к нему уважением, а он вовсе не заслужил этого. Наньсин неожиданно умолк, прикрыв рот руками, и скорчил смешную рожу.
Ребята последовали его примеру: тоже прикрыли рот руками и состроили рожицу, но у них это получилось не так здорово, как у Наньсина.
Первым нарушил молчание Сяопо. Он не умел кривить душой и всегда говорил прямо то, что думал. Так было и на этот раз. Сяопо смело заявил Наньсину, что деревья и телеграфные столбы не могут бежать назад, если поезд едет вперед.
Наньсину вдруг показалось, что этого действительно не может быть, но ведь от своих слов не откажешься — неудобно. И он решил доказать, что прав. Взяв в руки игрушечный поезд Сяопо, Наньсин сказал:
— Встаньте все! Поезд будет ехать, а вы будете деревьями, людьми, лошадьми, которые встречаются на дороге.
Все встали.
— Смотрите,— продолжал Наньсин,— вот поезд начинает двигаться. Вам не кажется, что вы идете назад? — Наньсин сделал несколько шагов вперед и, обернувшись, спросил: — Кажется или не кажется?
Все, как один, дружно замотали головой. Наньсин покраснел и, заикаясь, сказал:
— Давайте поведем поезд, и вы увидите, что я прав: и деревья и дома будут бежать в обратную сторону.
Дети выстроились в два ряда.
— Поехали,— сказал Наньсин и повел поезд по саду.— Ну что, правду я говорил? — неуверенно спросил Наньсин, потому что и сам видел, что деревья и цветы спокойно стоят на месте.
— Нет, нет! — закричали все.
А девочки-малайки тихонько сказали друг другу:
— Листья на деревьях как будто шевелятся, но это, наверно, от ветра! — И они захихикали.
— А все равно я в поезде ездил,— сказал Наньсин, потому что ему нечего было больше сказать.
— Врет он,— шепотом сказали девочки-малайки Сяньпо.— Мы ездили в телеге, и ничего не бежало назад.
— Конечно! — подтвердила Сяньпо.— Ведь телега едет, как и поезд! — Она тоже не верила Наньсину.
Один только Саньдо поверил. «Наверно, деревья и дома боятся, что поезд наскочит на них, потому и бегут назад»,— подумал он, но высказать свое предположение не решился. Ребята всё еще продолжали стоять, не зная, что делать дальше.
Тогда Саньдо предложил:
— Давайте играть в войну!
Все обрадовались, сразу же приложили руки к губам и заиграли, как на трубе.
Наньсин шел, высоко поднимая ноги, как заправский солдат. Ребята шагали за ним, стараясь попадать в ногу. Сяопо сломал прут и привязал к поясу, как будто это была сабля, вместо лошади оседлал бамбуковую палку и принял воинственный вид.
— Погодите! Так нельзя! — вдруг крикнул Сяопо.— Музыканты есть, а солдат нет! За оркестром должны идти солдаты.
Все остановились и стали спорить — никто не хотел быть солдатом.
Правда, Наньсин великодушно отказался от трубы, но с тем условием, что ему разрешат играть на барабане.
— Все не могут играть,— решительно заявил Сяопо.— Пусть сначала поиграют девочки, а потом мы. Чтобы никому не было обидно.
Как-никак девочки — все же женщины, и им надо уступать. Все согласились. Сяньпо стала впереди и повела за собой девочек. Они приложили руки к губам и заиграли. Мальчики сделали то же.
— Отпустить руки! — крикнул им Сяопо.
Солдаты вытянули руки по швам, но продолжали шевелить губами и издавать какие-то звуки, причем так громко, что заглушали музыкантов. Сяопо решил их наказать, чтобы другим неповадно было, но в конце концов не выдержал и тоже заиграл.
Через некоторое время Сяопо приказал солдатам и музыкантам поменяться местами.
Мальчики вышли вперед, а девочки стали за ними. Однако все продолжали трубить, никто не мог остановиться. Сяопо был уверен, что девочки — народ послушный и с ними легче сладить. Кто мог подумать, что они проявят такое стремление к свободе и равноправию!
— Раз все хотят трубить,— сказал Сяопо, слезая с «лошади»,— давайте вместе споем что-нибудь веселое.
Ребята захлопали в ладоши:
— Петь еще интереснее, чем трубить, и к тому же не надо каждый раз меняться местами.
— Станьте в круг, а я подам знак, когда начинать. Сяопо взмахнул бамбуковой палкой, которая только что служила ему лошадью, и все запели.
Одни пели малайскую песню, другие — индийскую. Кто — китайскую, кто — гуандунскую, кто не умел петь, мычал что-то себе под нос. А Наньсин все время кричал: «Поехали, поехали!»
— Там-та-та-там! Поехали! Там-та-та-там! Поехали! Своим пением ребята распугали всех птиц, котенок Эрси удрал, а собаки с соседних улиц захлебывались от лая.
Вдруг Сяопо сделал знак палочкой, чтобы все замолчали. Он вспомнил, что Чэньма спит под лестницей и если проснется, то обо всем расскажет маме. Однако ребята так разошлись, что остановить их было невозможно. Они орали вовсю и замолчали лишь тогда, когда в горле у них пересохло. А Наньсин еще три раза крикнул: «Поехали!»
Девочки-малайки сказали, что, если бы у них был свой поезд, они в паровозе заводили бы патефон вместо гудка, потому что ничего нет противнее на свете, чем гудок паровоза.
К счастью, Чэньма спала крепко и не проснулась, так что Сяопо зря волновался.
Когда все немного отдохнули, посыпались вопросы:
— Что ты пел?
— А я хорошо пел?
— Я сам не знаю, что пел. А тебя совсем не слышал. Смешные ребята!
Ведь когда сам поешь, очень трудно слышать еще и соседа. Кончилось пение, и опять стало скучно.
— Во что бы еще поиграть?
— Давайте в «долой»! — предложил Сяопо.
— А как это? — спросили все в один голос.
Дело в том, что Сяопо приходилось бывать с папой на митингах, и каждый оратор, который хотел, чтобы ему аплодировали, непременно должен был крикнуть: «Долой!» После этого все начинали хлопать. Приветствуют, например, директора школы. Тишина. Но стоит ученикам крикнуть «долой», как сразу же раздаются аплодисменты. То же самое на свадьбе. Крикнет свидетель «долой», и все громко аплодируют. Это вовсе не значит, что директора или жениха с невестой хотят гнать: просто слово «долой» — своего рода сигнал к аплодисментам.