На поиски нужного ключа ушло времени больше, но вот один из них вроде подошел. По ту сторону двери кто-то закопошился. Загремела, упав на пол, миска.
Невидимка повернул невидимый ключ в замочной скважине, отодвинул засов и со скрипом открыл дверь камеры.
В камере сидели трое в черных кожанах куртках и высоких, до колен сапогах. Вид у них был отталкивающий. Серые не то от грязи, не то от рождения лица. Косматые брови. Всклокоченные волосы, похоже, никогда не знали расчески. В больших проколотых ушах блестели кольца, а нижние челюсти у всех троих намного выдавались вперед, обнажая редкие торчащие зубы.
Со стороны могло показаться, что эти оборванцы — металлисты или байкеры, которых посадили за нарушение общественного порядка.
Увидев, как открывается дверь, за которой никого нет, все трое переполошились. Повыскакивали со своих мест, засуетились и сбились в углу.
— Прекратите! — потребовала от них девушка с рыжими волосами и большим кольцом в правой ноздре. Ее сокамерники прижались к ней с двух сторон. Им было не менее страшно.
— И вы называете себя троллями? — насмешливо сказал голос из проема двери. — Мне за вас стыдно!
Тролли перестали дрожать, но все-таки продолжали держаться вместе.
— Прости, папа! — сказала рыжая.
— Мы больше так не будем, — поддержал ее брат, поведя из стороны в сторону своим большим крючковатым носом.
— В последний раз выручаю вас из беды, — отозвался голос.
Все еще невидимый «папа троллей» с отвращением осмотрел камеру. До чего же они глупые! Попасть в тюрьму!
Сквозь высокое зарешеченное окошко на неровный пол падал свет. Из мебели только трехэтажная кровать с грязными одеялами, шаткий стол, да написанный красками портрет этого недоумка, принца Венделла, на стене.
Старший сын отвлек его от осмотра.
— Папа, сними волшебные туфли, — сказал он.
— Сам разберусь, — отмахнулся он, но туфли, делающие его невидимым, снял.
Искрясь и переливаясь, чары рассеивались. Сначала показались золотые с вышивкой восточные туфли. Потом ноги их хозяина, туловище, руки и, наконец, голова. Одет он был не лучше своих детей. Такая же потрепанная куртка, кожаные штаны с металлическими заклепками и сапоги. Тронутую сединой голову тролля венчала небольшая корона.
Когда волшебство остроносых туфель окончательно исчезло, король троллей на время обессилил и навалился, чтобы не упасть, на дверной косяк. Так всегда бывало, когда он снимал золотые туфли.
Его дети хоть и привыкли за годы к этому зрелищу, все равно отпрянули назад к стене и испуганно переглянулись.
Отец Вирджинии, который уже как свои пять пальцев знал, что нужно этому проклятому лифту для того, чтобы он мог работать, сунул отвертку в зазор электрощитка. Посыпались искры и… лифт поехал вниз! На дворе двадцать первый век, а лифты в этой стране по-прежнему работают на отвертках и честном слове лифтера.
— Знаешь, что я думаю? — Обратился Тони к дочери. Выглядел он смешно: сидел на коленях, в одной рукой черенок застрявшей в щитке отвертки, в другой — баночка пива, к которой он то и дело прикладывался. — Кажется, в этой стране нужны только такие люди, как я. Которые за гроши вкалывают на шести работах, разрываются на части и помалкивают… Еще десять-пятнадцать лет и демократии в этой стране конец. Точнее, гуманному обществу, где люди помогают друг другу. Нам конец! Мы пропали!
Вирджинии были не в новинку все эти папины размышления, фантазии и домыслы. Все они бесплодны, и дай Тони трибуну для выступлений — он бы с нее часами не слазил. Все говорил бы, говорил…
Поэтому слушала она его вполуха, с легкой скептической улыбочкой, от которой ее прежние парни приходили в бешенство. Как это так?! Она не верит, что он ее любит, и весь вечер вчера думал только о ней. А что эта девчонка с рыжими волосами? Да она — пустышка, так зашла поболтать… Да и идти ей было некуда, вот и осталась у меня переночевать. Не мог же я выставить человека на улицу?!
Однако вслух она сказала:
— Ребрышки для шашлыка лежат сверху на микроволновке.
Но отец, поглощенный своей пламенной речью, как всегда, не расслышал, продолжая философски бубнить про несправедливость этого мира.
На третьем этаже лифт остановился. Тони едва успел спрятать банку из-под пива в свой ящик с инструментами.
Вошли двое. Оба в серых костюмах, оба с зализанными на бок волосами, оба при «бабочках». Оба одинаково ехидно ухмылялись. Сразу было понятно, что это отец и сын. Мистер Мюррей и его восьмилетний сын.
Мистер Мюррей был владельцем этого дома и поэтому верил, что может позволить себе многое. Даже чересчур многое. Вирджиния испытывала к нему и его розовощекому сынку неприязнь. Впрочем, здесь мало кто любил Мюрреев.
— Тони! Я уже полчаса вызываю лифт, — без всяких любезностей набросился Мюррей. — Я думал ты его починил.
— Да, сэр, — отозвался Тони. — Но его опять сломали.
Его рука по прежнему держала отвертку в лифтом щитке, и он был страшно похож на капитана, который стоя на старом пароходе, дергает за кольцо и из трубы при этом идет дым и раздается: ту-ту!
— Заканчивай с этим быстрее, — не унимался домовладелец. — Тебе нужно проверить котельную, а мы скоро все сойдем с ума!
Тони только кивал головой. Мол, все понимаю, но разорваться не могу!
— В трубах сплошной воздух. Нужно слить воду во всей системе.
— Да, сэр! Я только устраню протечку в девятой квартире и сразу этим займусь.
Вирджиния молчаливо наблюдавшей этот диалог показалось, что это мачеха отдает приказания бедной Золушке. Еще бы в жизни все заканчивалось, как в сказках и было бы все хорошо!
— Тони, я вот, что тебе скажу, — в голосе Мюррея зазвучали повышенно пренебрежительные нотки. — Огромное количество людей мечтают занять твое место. Огромное… количество… людей! Подумай над этим!
«Да уж!» — не согласилась Вирджиния. Лифт остановился на первом этаже и домовладелец с сыном вышли.
Тони не побоялся показать им вслед рожу. Благо они ничего не заметили.
— Слить воду, — прошипел сквозь зубы Тони. — Я бы слил всю его систему!
Потом, видимо, вспомнил о своих отцовских обязанностях:
— Послушай, не езди через парк. Обещаешь?
— Хорошо, папа, — спокойно отреагировала Вирджиния, выходя из лифта. Впереди себя она катила велосипед. Каждый день он задавал ей одни и те же вопросы. Каждый день она отвечала ему одним и тем же.
— Ты не забыла плащ? Вечером будет холодно! — неслось ей в спину. — А что ты мне оставила на обед?
Но Вирджиния его уже не слышала. Лифт, будка консьержа и крыльцо остались позади.
Король троллей Релиш почти наизусть знал ходы и тоннели Мемориальной тюрьмы. Завяжи ему глаза, он бы все равно быстро нашел выход из темницы. Еще бы! В молодости, когда он еще не был королем люди, не единожды задерживали и проваживали его сюда. То за разбой, то за хулиганства. Подумаешь, один раз обворовал корзинку Красной Шапочки! Подумаешь, перевез к себе в горы Пряничный домик вместе с Гензель и Греттель! Это ж так, баловство!
Он и трое его непутевых детей — Детина, его рыжая сестра Ягодка и младшенький Колокольчик — подходили уже к выходу. Маскироваться не было нужды. Тюремщик еще долго проспит на полу под действием волшебного порошка троллей. А большей охраны здесь не выставляли. Ни к чему это было, когда во всех девяти королевствах царили мир и спокойствие. Конечно, все это до поры, до времени…
На пересечении трех главных путей тюрьмы до них донесся властный голос:
— Постойте!
Голос был высокий, женский, и раздавался он явно не без помощи магии.
— Идите ко мне, — скомандовал он.
Тролли, которые от рождения не имели большого иммунитета к магии, остановились как вкопанные. Даже сам Релиш в недоумении застыл на перекрестке и заскрежетал зубами.
Голос заставил их повиноваться, и четверка покорно свернула в правый тоннель, на каменной стене которого висела большая табличка с королевскими знаками. Табличка гласила: «Отделение строгого режима для особо опасных преступников».
Карета, запряженная двумя породистыми скакунами с пышными желто-красными плюмажами на головах и расшитых золотом пурпурных попонах, въехала на залитый светом тюремный мост. Странно было видеть серые камни, хранившие огромные тайны, страдания и боль заключенных в ярких лучах солнца. Но даже в этих мрачных по определению краях бывает на удивление тепло и гостеприимно.
Кучер заставил лошадей остановится перед обитыми железом воротами. Тут же сопровождавшие путешественников лакеи соскочили со своих мест и услужливо распахнули дверцы кареты.
Принц Венделл широко зевнул. Последние полчаса поездки ему удалось поспать под монотонное раскачивание экипажа и цокот лошадиных копыт. К сожалению, настроение сон не улучшил.
— Да, — сказал он, оглядывая неприступные стены королевской тюрьмы. — Просто изумительно. А где красные ковровые дорожки?
Советник Джайлс пропустил сарказм принца мимо ушей:
— Я уверен они не могли забыть о Вашем визите, ваше величество!
И выбравшись вслед за Венделлом из кареты поспешил к воротам узнать в чем дело.
Принц полной грудью вдохнул чистый горный воздух. Веселенький предстоит вечер! Эти идиоты даже встретить королевскую особу не могут как следуют. Сидят, наверное, в своей каморке, пьют пиво, режутся в карты и обсуждают женщин. Тоже мне надзиратели! И за что им только платят жалование?
Релиш распахнул очередную дверь туннеля и сразу наткнулся на новую табличку: «Тюремной охране ЗАПРЕЩАЕТСЯ входить сюда в одиночку, входить сюда без оружия, входить сюда без специального разрешения».
Король троллей только усмехнулся при виде этих надписей и тут же продолжил свой путь.
Зато его детей табличка привела в ужас.
— Проклятие эльфов! — воскликнул Детина и Ягодка с Колокольчиком его поддержали.
— Строгий режим! Папа! Сюда никому нельзя входить! Нам нельзя здесь находится!