— С ними! — поправил ее Юра, подняв указательный палец. — Не будем забывать про кошку! Либо хозяйка до нее не доехала, либо они обе пропали уже на обратном пути… Вот что мы сделаем! — Он щелкнул пальцами. — Я просмотрю новостные паблики, поищу подходящие сообщения об авариях и ЧП. А ты садись обзванивать больницы, спрашивай, не поступила ли к ним такая… Как ее? Марина Воронина.
— Катерина Сорокина, — хихикнув, поправила Маша.
Ей понравилось, что Юра не запомнил имя той девушки. Видимо, и впрямь она была не такая симпатичная.
— Точно, Катерина… Хотя нет!
— Катерина, Катерина!
— Да как скажешь. Я о том, что начинать надо с другого: со звонка ей самой. Ты сохранила бумажку с номером?
— А ты нет? — Это Маше тоже понравилось.
Она полезла в сумочку, достала стикер с телефоном Катерины, положила перед Юрой. Тот раз и другой позвонил по номеру Сорокиной-Ворониной, но она не ответила.
— Вот теперь — ты по больницам, а я по пабликам, — решил Юра.
Битый час они висели на телефонах, как добросовестные сотрудники какого-нибудь колл-центра, но ничего — ничегошеньки! — не узнали.
Аварии с участием серой «Лады Гранта» в пабликах не упоминались. Катерина Сорокина в одной больнице нашлась, но не та — бабуля сорокового года рождения.
— Что же теперь делать? — Маша растерялась и расстроилась.
— Думать, Маша, думать. — Юра пробежался по комнате, на ходу смешно ероша волосы на голове. Остановился. Поднял палец. — Я знаю, что делать! Отвлечься. Тогда за правильной мыслью не понадобится гоняться, она придет сама.
— И как предлагаешь отвлекаться? — подозрительно прищурилась Маша.
— Сама не догадываешься? — Юра сделал драматическую паузу, а потом кивнул на мойку: — Займись посудой, женщина! Ты моешь, я вытираю и ставлю на место.
И они занялись посудой.
— Ну? — требовательно спросила Маша, повернувшись к Юре, когда последняя чайная ложечка улеглась в свое гнездо. — Пришла к тебе мысль?
— Еще когда я кружки вытирал! — Он горделиво выпятил грудь. — Просто не стал сообщать, чтобы не лишать тебя сосредоточенности. Мытье посуды — дело серьзное, ответственное…
— Кто-то сейчас получит! — пообещала Маша, снова сдернув с гвоздика только что повешенное Юрой вафельное полотенце.
— Где справедливость? Бить мокрой тряпкой человека, готового поделиться гениальной мыслью?!
— Ладно, делись. — Маша вернула на место полотенечко. На этого юмориста невозможно было сердиться. — Я тебя внимательно слушаю.
— Мяу. — Юра сделал большие глаза. — Мяу, мяу! Не понимаешь? Наша путеводная ниточка — кошка!
Он прошел к дивану, бухнулся на него и правой рукой взял с тумбочки свой мобильный, а левой похлопал, приглашая Машу сесть рядом. Она так и сделала.
— Катерина купила переноску Блюз PetTails № 3, это такая сумка с мягкими толстыми стенками и отверстием для головы. Она предназначена для мелких и средних животных, особенно хороша для бесшерстных пород — лысым кошкам в ней тепло. — Юра рассказывал и что-то искал в Сети. — Девчонка упомянула имя своей четвероногой подруги — Амалия Гортензия Флора Суперстар или типа того…
Маша фыркнула, не дослушав:
— Кошка свободно может зваться не Амалия Гортензия, а Виктория Астра или Розалия Амаранта, ты очень плохо запоминаешь имена!
— Каюсь, грешен. — Юра на секунду приложил руку к сердцу и снова вернулся к поиску. — Но в любом случае такое длинное и величественное кошачье имя — признак аристократического происхождения. Думаю, Амалия-Розалия не из дворовых мурзиков, а все чистопородные котики пересчитаны по головам и записаны в клубах.
— Ты ищешь клуб сфинксов?
— Клубы, Маша, клубы! Ты знаешь, сколько существует популярных пород лысых кошек? Навскидку назову тебе топ-5: канадский сфинкс, донской сфинкс, петерболд, корниш-рекс, девон-рекс. И, раз уж мы находимся в Северной Пальмире, я патриотично ставлю на петерболда, он же петербургский сфинкс — это порода бесшерстных кошек, выведенная у нас в России в 1994 году… Ага!
Он показал ей экран смартфона, и Маша выхватила взглядом строчку: «Азалия Берта Фиона Саванна — Катерина Сорокина».
— Слева кличка питомца, справа — имя хозяйки, — пояснил очевидное Юра и снова принялся тыкать пальцем в экран.
— И что это нам дает? — спросила Маша, не успевая следить за изменениями изображения.
— Родню! — Юра снова показал ей экран. — Правда, не хозяйкину, а кошкину. Смотри, тут указаны родители Азалии-как-там-ее, а также их хозяева. Нам нужны владельцы мамы…
— А почему не папы?
— Папа в этом деле сбоку припека, его хозяевам положен один котенок, так называемый «алиментный», а судьбу остальных решают владельцы мамы. И — вуаля! — вот они, вернее, она: Галина Петровская, прошу любить и жаловать!
— Но…
— Тс-с-с! Я звоню ей. — Юра, не покидая сайта кошачьего клуба, послал вызов на указанный номер заводчицы.
— Не поздно ли? — шепотом засомневалась Маша. — Почти десять, женщина, может, уже легла.
— Как легла, так и встанет, — не усомнился Юра. — Не забывай, у этой женщины полный дом котов, и они вечно сидят вокруг нее такие: «Вставай, Наташ, то есть, Галин, мы там все уронили!».
Маша захихикала, а в трубке прорезался ничуть не сонный голос:
— Петровская, слушаю вас!
Когда они вышли из метро, Петровская уже ждала их: на своей машине добралась быстрее, чем безлошадная молодежь — общественным транспортом.
Кто-то мог сесть вперед, пассажирское место рядом с автоледи было свободно, но Юра предпочел разгрести бардак на заднем диванчике, чтобы оставаться рядом с Машей. У той слегка постукивали зубы — не от холода, а от возбуждения. События понеслись стремительно! Как пришпоренный педальный конь.
Было начало двенадцатого, когда они оказались у квартиры, куда заводчица несколько месяцев назад привезла котенка редкой породы петерболд. В том, что Азалия Берта Фиона Саванна по-прежнему там проживает, сомнений не возникло: кошачий плач, доносившийся из-за бронированной двери, превратился в истошный ор, когда Галина позвала кошку по имени и стала участливо с ней разговаривать. Прервалась ненадолго лишь для того, чтобы наорать на участкового, которому позвонил Юра (телефончик со стенда внизу у лифта списала, конечно, Маша, кто же еще!).
Участковый примчался через полчаса. А кто бы не примчался, если бы ему в самых непарламентских выражениях сообщили, что в квартире за железной дверью кричит младенец, оставленный в одиночестве на сутки, не меньше?
— Бедная девочка, она еще ребенок, ей и года нет! — вопила в трубку кошачья мама Петровская.
— Азалии она, стало быть, бабушка! — шепнул Юра на ухо Маше, но та даже не улыбнулась.
Она уже не сомневалось: с девочкой случилось что-то очень плохое. И не с кошачьей — та орала, как не каждый здоровый сможет, — а с человеческой. Со злосчастной Катериной Сорокиной.
Уяснив, что младенец, которого надо спасать, усат и хвостат, участковый выругался, но руки не умыл — вызвонил прописанную по данному адресу гражданку, оказавшуюся единственной владелицей квартиры.
Гражданка прискакала — не иначе, галопом — ровно в полночь. С ключами и, что оказалось еще важнее, официальным договором об аренде квартиры. Участковый внимательно изучал этот документ, пока кошачья бабушка Петровская ловила напуганную детку Азалию, а гражданка хозяйка бегала по квартире, сетуя на нехарактерный беспорядок и опасливо поглядывая на представителя власти. По всей квартире были разбросаны вещи (женские, отметила Маша), на полу лежал разбитый мобильник. Один стул сломан, на светлом ламинате в прихожей темнеют кровавые пятнышки. Обойдя их, Юра сходил на кухню, заглянул в мойку и доложил:
— Под раковиной батарея пустых бутылок.
— Да кто же знал, что он алкаш, да еще и из буйных! — запричитала, оправдываясь, хозяйка квартиры.
Договор аренды был оформлен на имя Сорокина Никиты Вадимовича, двадцать девять лет, адрес по прописке — поселок Парголово.
— Ночью туда — только на такси, — задумчиво сказал Юра и вывернул карманы.
Маша обреченно вздохнула. У нее тоже денег было — кот наплакал. На метро и очередную булку к завтраку. Кофе-то на работе она бесплатно попьет.
— Подержите! — Петровская всучила участковому привезенную с собой пластмассовую переноску, в которую успела засунуть кошку Азалию, полезла в сумку и отделила одну купюру от тонкой пачки пятитысячных. — Как раз сегодня деточку продала, то есть уже вчера… Езжайте! — Она сунула красную бумажку Юре. — А мы в ночную ветеринарку, у детки что-то с лапкой, как бы не сломана…
В половине первого Юра и Маша сели в такси. Пролетели по непривычно пустому ночному городу, выскочили за кольцевую и около часа оказались у частного дома в Парголово.
У калитки стояла серая «Лада Гранта». Хибара за покосившимся забором имела грустный вид. Особенно в сравнении с замком с башенками по соседству. Поселок Парголово еще не определился, с кем он — с хижинами или с дворцами, но последние уже брали верх.
— Подождешь немного? Мы потом назад в город, — попросил Юра таксиста, выбираясь из машины.
— Бесплатно две минуты, потом десять рублей за минуту ожидания, — отозвался тот.
— «Потом» — это когда? — шепотом спросила Маша. — После чего? Мы что сейчас делать будем?
— Геройствовать, что ж еще?
Юра подергал закрытую калитку, пошевелил штакетины покосившегося забора, нашел качающиеся и раздвинул их, организовав проход.
И сразу же полез в него.
А «Дамы — вперед!» не сказал.
Так себе воспитание…
— Э, э, так не пойдет, я на это не подписывался! — заволновался таксист и дал газу.
Маша осталась на ночной улице одна. Сунула в проем одну ногу, помедлила. Она вообще-то тоже ни на что такое не подписывалась…
— Ты сюда не лезь, жди на улице, я как-нибудь сам, — донеслось из-за забора.
— Щаззз! — шепотом возмутилась Маша и решительно протиснулась на чужой участок.
Там были кочки, кусты, деревья — много всего неуютного. Из мягкого — один Юра, в которого она и врезалась в темноте.