— Не думай, что тебя бы миновала чаша сия. Он умел подход к каждой найти. Так что втюрилась бы, как миленькая. Последние штаны бы с себя сняла, чтобы ему угодить.
— А я вот чего не понимаю, — вмешалась в разговор Ксюша. — А если бы у женщины не было полмиллиона? Не у каждой же такие деньги дома под подушкой лежат. У моей мамы, к примеру, нету. Она от получки до получки каждую копейку считает.
— Моя тоже, — кивнул Игорь. — Я и подрабатывать пошел, чтобы родителям легче было. Никак не отдашь деньги чужому дядьке, если у тебя их нет.
Киселева горько усмехнулась.
— Я же говорю, что Александр — тонкий психолог. Он баб не только обрабатывает на высшем уровне, но и вычисляет точно. Те, у кого нет денег, его не интересуют. Вот у тебя, к примеру, красавица, деньги есть?
Деньги у Риты были. Когда-то давным-давно она закончила риелторские курсы и зарабатывала весьма достойно. Конечно, ее обороты были несравнимы с доходами мужа, занимавшегося строительством, но после его гибели позволили не просто остаться на плаву, а поддерживать привычный уровень жизни. Вступив в права наследства, долю в бизнесе мужа она продала, поменяла квартиру, чтобы съехать из стен, где все напоминало о прошлом счастье, купила новую машину, а остатки положила на банковский счет. Да, деньги у нее были, Александр вычислил правильно.
Ей снова стало противно. Рита решила, что удалит анкету с сайта знакомств сразу же, как окажется дома, у компьютера. Она больше не даст ни одному альфонсу ни малейшего шанса. Как и Котяре69.
Примерно за час они закончили все необходимые формальности, расписались под своими показаниями и вчетвером — Рита, Владимир, Ксюша и Игорь — вывалились на крыльцо ОВД. Она полной грудью вдыхала уличный прохладный воздух, казавшийся очень свежим после спертого в помещении полиции.
— Что теперь с этой Риммой будет? — спросила Ксюша участливо. — Жалко ее. Она же не виновата, что этот мужик таким козлом оказался.
— Если выживет и не останется инвалидом, то ей вменят статью сто двенадцатую Уголовного кодекса, — вздохнул Игорь. — Это умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью. От трех до шести лет лишения свободы.
Рита с изумлением уставилась на парня. Ого, какие у нас грамотные пошли официанты.
— Ты это откуда знаешь? — спросила она.
— Так я на юридическом учусь. А подрабатываю, потому что деньги нужны, — охотно пояснил он.
— А ты чем занимаешься? — теперь Рита обращалась к Ксюше.
Почему-то эта парочка молодых людей вызывала ее живейший интерес.
— А я в музыкальном колледже учусь. — Девчушка лучезарно улыбнулась. — По специальности «народное музыкальное творчество». Потом в оркестр народных инструментов устроюсь. Обещали взять, потому что я учусь хорошо.
Рита с сомнением покосилась на разноцветные косички. Ксюша перехватила ее взгляд и оценила его правильно.
— Так это на время. Пока каникулы, можно. Мама говорит, что это я самовыражаюсь, но она преувеличивает, мне просто нравится так ходить. Прикольно.
Ну да. Прикольно. И все лучше, чем проколотый пупок или пирсинг в носу. Впрочем, по поводу пупка Рита была не уверена, потому что он был у Ксюши скрыт под широченной толстовкой.
— Ну что, куда пойдем? — спросила девушка у Игоря.
— Мне на работу вернуться надо. Смена до двенадцати ночи. Меня же только в полицию отпустили, показания дать.
— Тогда я с тобой. Можно? Подожду, пока ты освободишься, пирожное съем. Я вообще-то туда и шла. Ужасно ваших фирменных пирожных хочется.
— Можно. — Игорь так явно обрадовался, что Рите стало смешно. — Пирожным я тебя угощу, знаю, какие у нас самые вкусные. А когда освобожусь, тебя домой провожу. По дороге еще поговорим. Ты извини, но пока я работаю, болтать не смогу. У нас с этим строго.
— Без проблем, — заверила его Ксюша.
— А вы тоже в кафе? — Игорь повернулся к Рите.
— Не знаю, — с сомнением сказала та. — Вообще-то я на свидание шла. Оказавшееся крайне неудачным. С другой стороны, когда я еще окажусь в «Мадемуазель Маршан»? А попробовать ваши фирменные пирожные так соблазнительно. Так что, пожалуй, да. Я с вами.
Она повернулась к Владимиру, чтобы попрощаться. Ему в кафе явно было нечего делать. Он вместо несостоявшейся встречи с бывшей женой поел и, когда произошло ЧП, уже уходил восвояси.
— Я тоже с вами, — заверил он. — У меня машина у кафе припаркована.
В том же порядке — молодежь впереди, пара постарше сзади — они двинулись в обратный путь.
— Вы расстроены? — спросил Владимир после непродолжительного молчания. — Тем, что случилось?
— Нет, пожалуй, — ответила Рита, честно прислушавшись к себе. — Вряд ли можно говорить о том, что я избежала большой беды — знаю цену и себе, и деньгам, а потому вряд ли повелась бы на схему развода, применяемую Александром. Но парочки неприятных моментов избежала точно. А главное — очень быстро и достаточно безболезненно лишилась иллюзий. В мои годы они опасны.
— Иллюзии опасны в любом возрасте, — не согласился ее собеседник. — Хотя нынешнее поколение, которое шествует чуть впереди, похоже, лишено их с самого рождения. Они удивительно прагматичны, вы не находите?
— Вряд ли это можно считать недостатком. Хотя все положенные кочки, в том числе и в личных отношениях, они тоже соберут. Несмотря на весь их прагматизм. На этом держится мир.
Ксюша и Игорь ушли довольно далеко вперед. Рите было видно, как они дошли до дверей кафе, парень открыл дверь, пропустил девушку вперед, а она ему улыбнулась ослепительно и очень нежно. Взметнулись косички, одна розовая, другая зеленая, и дверь закрылась, отрезав молодежь от Ритиного взгляда. Что ж, сегодняшний детектив точно привел к возникновению одного нового романа, а уж каким он будет, счастливым или не очень, покажет время. Вот только Рита это вряд ли узнает, конечно.
— А почему свои кочки собрали? Я имею в виду, почему развелись? — спросила она у Владимира. — Вы извините, что нарушаю границы, просто мне всегда было интересно, почему люди вообще разводятся. Я прожила с мужем двадцать пять лет, и у меня ни разу даже мысли такой не возникло.
— Да у меня тоже бы не возникло, — признался ее спутник. — Казалось, что семья относится к перечню вечных ценностей. Отношения могут быть лучше, хуже, могут возникать, а потом разрешаться разногласия, но при этом люди продолжают жить вместе. Но моя жена так не считала. Она познакомилась с иностранцем. В интернете. Он француз, довольно обеспеченный и успешный. По крайней мере, новая жизнь, ее и нашей дочери, протекает в небольшом замке. Мне оказалось нечего этому противопоставить.
— То есть ваша жена живет во Франции. А как же ваша сегодня незадавшаяся встреча?
— Она приехала проведать родителей, заодно бумаги какие-то оформить. Я хотел поговорить про дочь, про возможность ее приезда ко мне. Ей шестнадцать, еще требуется согласие матери. Но моя бывшая жена не нашла времени для нашей встречи. Вот и вся история.
— Грустная.
— Уже нет. За два года многое перестает быть грустным.
За разговором они тоже дошли до «Мадемуазель Маршан», и Рита в очередной раз повернулась к спутнику, чтобы попрощаться.
— А давайте-ка я угощу вас пирожным и кофе. — Он снова не дал ей открыть рот. — В конце концов, вы же шли сюда на свидание. Так почему бы и не со мной? Обещаю, что не буду просить у вас денег в долг. Мне вполне хватает своих.
Рита во все глаза смотрела на него. В грудной клетке разливалось приятное тепло, как бывало всегда, когда она испытывала спокойную радость.
— С удовольствием, — ответила она. — Давайте спасем мое неудачное свидание.
Владимир толкнул дверь и пропустил Риту вперед.
— У вас очень красивые глаза, — услышала она и засмеялась.
Татьяна УстиноваИ весь мир в придачу
Она любила его, а он, ясное дело, любил родину.
Такое бывает, и даже довольно часто.
Кроме родины, Глеб любил еще свою карьеру — истово и с огоньком занимался ею, оглаживал и похлопывал со всех сторон, как норовистую лошадь. Карьера гарцевала, помахивала гривой, хорошо кушала, нагуливала бока, отливала глянцем и росла не по дням, а по часам, грех жаловаться.
Еще он любил музыку — джаз, разумеется, — и маму, которая издалека руководила своим мальчиком во всех вопросах, включая любовь, карьеру и джаз.
А Груня любила его с самого первого курса — скоро десятилетний юбилей грянет.
Полная бесперспективность подобного рода любви очевидна всем — но всегда почему-то становится очевидной годам к сорока. Ну, уж точно после тридцати.
Груне до тридцати ждать было еще два года — вон сколько. Поэтому она его любила, а он продолжал любить родину — гарцевать на карьере, выпасать ее на тучных пастбищах и слушать джаз и маму.
Еще был Ванечка, его она тоже очень любила.
Ванечка похож на Макса, а с Максом они развелись очень быстро — как только поженились, так сразу и развелись.
Почти. Почти так.
Ужасное имя — Максим. Отвратительное. И как это свекровь угораздило назвать сына таким кошачьим именем! Впрочем, свекрови имя нравилось. Она им гордилась, всегда выговаривала старательно — Мак-сим, и никаких сокращений от этого имени не допускала. Зато Грунино ей не нравилось нисколько. Груне и самой не нравилось, да что же делать, когда родители, филологи, русофилы и знатоки классической и всех прочих литератур, считали, что у девочки должно быть хорошее русское имя!
— Тебе, Агриппина, тоже не следовало бы…
— Чего не следовало бы, Марья Петровна?
— Да вот этой самой Груней именоваться! Это не имя, это какой-то… мичуринский сорт вроде бы!
— Какой… мичуринский сорт?
— Такой! Груня! Что такое за Груня?! Ты же не дерево!..
Груня была вполне согласна, что она не дерево, но ничего изменить было нельзя, да еще мама все время путалась, называла ее Грушенькой Мармеладовой, хотя та была вовсе никакая не Грушенька, а Сонечка — вот вам и знаток русской классической литературы!