– Это хорошее место для ночёвки,– обратился Шуцзы к подъехавшему жрецу Братства Богини. Пиньлу окинул взглядом окрестности и согласился с ним. Он не сомневался в способностях Ондро выбрать столь удобное место для ночёвки. Жрец смотрел на то, как воины осторожно заводят в ущелье коней. Наличие воды поможет им напоить лошадей, лишний раз, не трогая запасов драгоценной влаги.
Он обратил внимание на то, как чётко, без излишней суеты, Шуцзы и его ментархи распоряжаются устройством лагеря. Как разительно они отличаются от расслабленных и бестолковых военачальников и командиров, что служат во внутренних землях Империи Феникса. Эти-то истинные воины.
Сняв со своей головы шлем и отстегнув нагрудник, преподобный брат Пиньлу устроился на войлочном подседельнике у одного из костров, возле которого хлопотали трое ратников. Они с почтением и опаской посматривали на жреца, задумчиво глядевшего на пляшущие в ямке языки огня.
Жрец вспоминал минувшую схватку с орхай-менгулами. До этого он не очень-то верил старым воинам, участвовавшим в знаменитом походе владыки Лин Ту-Линга на полночные земли. Он считал, что те просто выдумывают всякие россказни и небылицы о свирепости живущих там дикарей, дабы скрыть собственную трусость.
Теперь же, когда он увидел орхай-менгулов в бою, он изменил свое мнение. Степняков было в три раза меньше, чем имперцев, но дрались они отчаянно и умело, и никто из них даже не подумал бросить оружие, чтобы сохранить себе жизнь. Единственный, захваченный в живых пленник, рассмеялся им в лицо, прежде чем умереть от ран.
От размышлений жреца оторвал один из ратников, протягивающий ему миску с похлёбкой и кусок чёрствой походной лепёшки.
– Покушайте, преподобный брат.
Пиньлу благодарно кивнул, принимая еду из рук воина. После еды его потянуло в сон. Сказывалась усталость последних дней. Жрец откинулся на подседельник, пытаясь расслабиться.
– Эй вы, гасите огонь,– прозвучала команда. По голосу Пиньлу узнал лунчира Шуцзы. Сгребая в яму песок, воины быстро загасили костер, и всё вокруг окончательно погрузилось во тьму.
Однако не успел Пиньлу смежить веки, как его разбудил тоскливый протяжный вой, более похожий на плач, доносившийся издалека. Через некоторое время вой повторился, но уже ближе.
– Дикари? – обеспокоено спросил жрец у одного из ментархов, расположившегося недалеко от него.
– Нет,– ответил тот, вглядываясь куда-то в темноту ночи.– Раз Ондро не вскочил на свою кобылу, значит шакалы. Он сам дикарь и его не проведёшь.
Зевнув, пожилой воин завернулся в плащ и улёгся спать. Пиньлу ещё немного поворочался, чувствуя под боком жёсткую землю, и тоже заснул. Оставшаяся часть ночи прошла спокойно. Видимо найдя нечто более интересное для них, шакалы больше не доставали людей своим воем. Лишь под утро, до слуха ченжеров издалека, приглушённый расстоянием, донёсся дробный топот табуна диких лошадей.
Пиньлу завтракал, заедая куском чёрствой лепёшки полоски вяленой говядины, когда к нему приблизился лунчир, командовавший отрядом.
– Не сочтите за дерзость, преподобный брат, но я хотел бы спросить вас о цели нашего поиска.
Военачальник неловко переступил с ноги на ногу. Жрец усмехнулся. Пограничный вояка, который не убоится схватки сразу с тремя дикарями, робел перед ним.
– Зачем тебе это? Разве тебе и твоим людям мало того, что, истребляя поганых язычников, вы обретаете бессмертие своих душ в небесной сущности Феникса? – Пиньлу пытливо посмотрел на лунчира, и тот смущённо отвёл свой взгляд в сторону.– К тому же, здесь в этом грешном мире вы ощущаете на себе его блага в виде доли добычи?
– Не так уж она и велика эта доля, преподобный брат, раз за неё приходится платить собственной кровью,– произнёс сидящий рядом пожилой ментарх.
Пиньлу нахмурился. Приглядевшись повнимательней, он увидел на правом запястье пятидесятника выжженное клеймо, какое ставили ратникам имперской пехоты после принятия присяги. Это многое объясняло. Ну, например, то, что он наверняка является поклонником бога Синьду, вера в которого была широко распространена среди военных, раз сумел перевестись оттуда в конницу. Пусть в пограничную, но всё же конницу. И наверняка в этом ему помогли покровители из единоверцев.
– Зачем же тогда, ты пошёл служить в армию, если боишься крови? – обратился к нему Пиньлу.– Сидел бы дома, пахал бы землю, да ковырялся в навозе.
На язвительное замечание жреца Уранами, ментарх ничего не ответил. Только сжал кулаки и опустил голову, дабы тот не заметил яростного гнева, отразившегося на его лице.
– Зря ты так говоришь, преподобный брат,– проговорил лунчир.– Мы верные слуги государя, и хотели бы, чтобы наши сила и опыт послужили тебе. Может быть, зная, что ты ищешь, мы смогли бы тебе помочь?
Пиньлу так и не успел ответить, ибо громкий короткий свист заставил собеседников прервать разговор. Это один из дозорных подал условный знак, что он заметил врага. Услышав сигнал, воины вскочили на ноги, готовые к бою, после чего всё движение на стоянке враз замерло, так как будто кто-то остановил время.
Брат Пиньлу, в сопровождении лунчира и двух десятников, вскарабкался по склону холма и занял место, откуда было можно незаметно наблюдать за дорогой. Находившийся неподалёку дозорный безмолвно показал в сторону, где он заметил приближение неизвестного врага. Четыре пары глаз с тревогой уставились на видневшиеся клубы пыли, поднимающиеся из-за ближайшей цепи холмов. Что это? Караван или погоня?
Из-за ближайшего холма показался верблюд, за ним второй третий. За ними, надсадно скрипя колёсами, двигались большие повозки с крытым верхом, в каких обычно путешествуют торговцы. Переглянувшись между собой, ченжеры усмехнулись. Добыча сама шла прямо в руки.
Лунчир Шуцзы сидел за обломком скалы, подняв свою правую руку вверх. Стрелки с взведёнными самострелами, притаившись за гребнем, ожидали команды. Им было приказано стрелять в возниц и тех, кто ехал верхом на лошадях. Две полусотни готовились атаковать караван спереди и сзади, чтобы замкнуть его в смертельное кольцо.
Рука Шуцзы упала вниз и стрелки, дружно вскочив на ноги, дали залп по каравану. Резкие щелчки тетив и свист самострельных болтов наполнили воздух. Половина погонщиков верблюдов погибла сразу, даже не успев понять, что происходит. Остальные, выхватывая на ходу оружие, бросились к идущим позади них повозкам.
Возница первой повозки, в которого попали сразу два болта, упал со своего места и сунулся в землю. Одна из лошадей его упряжи билась в судорогах с торчащим из окровавленного бока оперением самострельного болта. А вот возничему второй, повезло больше.
В него попал лишь один из болтов, сбив с него колпак и царапнув наконечником голову, но он не растерялся и нахлестнул лошадей, разворачивая их в сторону, в объезд остановившейся впереди него первой повозки.
Предугадав его намерения, десяток имперских всадников из цакхаров бросились за ним – на перехват.
Захваченные врасплох караванщики защищались отчаянно. То тут, то там, среди поднятых клубов пыли взблёскивали молнии мечей и совен, лязгала сталь, доносились крики смертельно раненных противников. Однако силы были слишком неравны и вскоре всё было кончено.
[1]Ментарх – командир над пятьюдесятью воинами, пятидесятник. Лунчир – командир отряда из двухсот пятидесяти всадников. В войске ченжеров такой отряд называли хоругвью, ибо он набирался из одного округа и имел собственное знамя.
Глава 2
– Ну, а теперь, поведай мне о так называемом «наследии» Дайсана сына Роара. Или ты хочешь сказать, что никогда не слышал этого имени?
– Я… Я не знаю, о чём ты говоришь.
Пожилой тайгетский священнослужитель, чьё лицо было залито кровью, смотрел на стоящего перед ним жреца ченжерской богини Уранами. Он был весь истерзан и измучен побоями. Из ноздрей сломанного носа на грудь медленно падали рдяные капли крови. Попадая на грудь, они тут же густели и засыхали под лучами немилосердно палящего солнца, становясь грязными пятнами на одежде. Бритую голову монаха покрывали ссадины и кровоподтёки. Он был единственным, кого взяли живым после разгрома каравана тайгетских паломников, нарвавшегося на разведывательный отряд ченжеров.
– Я говорю вот об этом,– Пиньлу сунул в лицо священника скатанный в трубочку свиток пергамента. Его тёмно-фиолетовая хламида, наброшенная поверх доспехов, была покрыта пылью и грязью, перемешанных с кровавыми пятнами. Но это была чужая кровь.
– Мы нашли у тебя послание вашего бывшего первосвященника – мятежного Кендага. Ты сейчас наверно жалеешь, что не успел его уничтожить, прежде чем оно попало ко мне. Кажется, ваше лжеучение утверждает, что надо смиряться перед неизбежным. Неизбежное случилось! – губы жреца искривились в усмешке.– Но вернёмся к нашему разговору. Здесь написано, что он нашёл след, ведущий к таинственному «наследию» Дайсана. А теперь, я повторю свой вопрос: что ты знаешь об этом «наследии»?
Но тайгет ничего не сказал. Его глаза отстранённо глядели куда-то вдаль.
– Отвечай сучий потрох! – стоящий позади священника ченжерский воин в доспехах кливута[1] ударил его по спине плетью. Плечи тайгета дрогнули от удара.
– Спокойно, Шуцзы. Спокойно. Не торопись,– жрец поднял руку в предостерегающем жесте. Он наклонился к стоящему на коленях священнику и взял его за плечо.
– Ты хотя бы скажи своё имя, чтобы я мог передать твоим сородичам за кого им служить заупокойную службу. Или предпочитаешь, чтобы твоя неприкаянная душа посмертно скиталась среди этих диких просторов?
Веки священника еле заметно дрогнули, а в глазах промелькнуло нечто осмысленное.
– Братья знают меня под именем Ирахара из Акацира,– с трудом разлепил потрескавшиеся губы тайгет.
– А-а, так значит ты родом из Срединного Тайгетара? Странно, что ты связался с Кендагом. Насколько я знаю, ныне вот уже в четвёртый раз верховным первосвященником избрали князя Цэнпорга – твоего земляка. А он, как всем известно, уже давно примирился с империей! – жрец Братства Богини сделал вид, что он искренне удивлён.