На складе сумрачно, свет только из высоких, под потолком, давно немытых окон. Несколько вагонов стоят на железнодорожных путях, у всех двери нараспашку. Часть ящиков вытащили, они лежали теперь, прикрытые неплотно, в последнем вагоне суетились пацаны, видно проверяли.
При виде меня все заткнулись. Анвар с красной рожей, рядом Шамиль. Бошку вниз наклонил, знает, чей косяк, знает, что с него спрошу.
Я молча шел. Внутри еле сдерживаемый гнев, только тронь, взорвусь, снесу все к чертям.
Скинул крышку с ящика, что стоял ближе всех. Она с грохотом упала на бетонный пол ангара. Наклонился, вперёд заглядывая.
Хурма.
Хурма, собака, оранжевая, с ярким боком, в ящиках лежала. Вместо гранат, вместо калашей и РПГ весь наш склад был забит хурмой.
Я потянулся, схватил одну из них. Холодная, с темными крапинками у основания. Подкинул фрукт в воздухе, ловя одной рукой, а потом размахнулся со всей дури и влепил хурмой прямо по роже Шамиля.
Он закрыться не успел, не ожидал видимо. А мне крючок сорвало, я за второй хурмой — и в Анвара. А потом в Ису, в Абдулу, в Исмаила, Тимура. Орал на родном, что если хоть одна падла рожу свой прикроет сейчас, зарежу, на ремни пущу. Так и стояли они, держа руки по швам.
Когда ящик опустел, весь ангар оказался заляпан оранжевыми пятнами хурмы, вся одежда бойцов, бороды, волосы, все было в липкой сладкой фруктовой массе.
Я выдохнул, чувствуя, что отпускает потихоньку гнев, что мыслить могу теперь. Обошел ещё раз все три вагона, снова проверил каждый ящик. Даже, мать его, ни одной гильзы не завалялось.
Спрыгнул на асфальт, отряхнул липкие руки, оглядел стоявших молча пацанов.
— Вагоны поменяли. Поэтому, видно, три часа и понадобилось, чтобы перебить все. Шамиль, это твой косяк, и ты за него отвечаешь. Клиенты приедут через неделю, тебе срок — пару дней. Не найдешь товар, шкуру спущу.
— Шерхан, брат, — Анвар вытащил сигарету, но курить не стал, оглядывая свои липкие ладони, — это Вяземский, зуб даю! Кто ещё мог кроме него такую подставу организовать?
— Кишка тонка у него одного. Помогал кто-то, — из-под бровей на каждого внимательно посмотрел. Без Игната тут явно не обошлось, но смог бы он один? Вряд ли.
— На своих думаешь? — подал голос Шамиль.
— Это не я, это ты думать должен о безопасности, — оборвал его, — действуйте. Чтобы до ночи первый результат уже был.
Пошел на выход, доставая из кармана четки. Перекидывал между пальцами, размышляя. Перспективы совсем нерадостные складывались.
— Шерхан, — крикнул вдогонку Анвар. Я уже из ангара выходил, но остановился, оборачиваясь к нему, — Шерхан, а с хурмой что делать-то?
— Жрите, — сказал ему, — жрите, пока не лопнете.
Глава 9. Лиза
Рабочий день подошёл к концу и шоколадка - тоже. Я съедала по квадратику каждый раз, когда вспоминала, как Шерхан Лику целовал. Как пошли в кабинет и за ними дверь закрылась. Нет, я не была настолько наивной дурой и, в принципе понимала, что там происходить должно, но представить не могла, краснела, дышать сложно, хочется сразу сделать что-то плохое. Но я хорошая девочка, поэтому просто страдала, мучилась угрызениями совести и ела шоколад.
Кормили нас один раз в день за счёт заведения, и поэтому к ночи я обычно уже очень сильно хотела есть. В кладовку свою я прокралась почти спокойно - на цокольном этаже камер было мало, охрана с обходом ходила не часто. В животе урчало, остро скучалось по шоколадке, а ещё – по чему-то несбыточному. Но зато у меня оставалась хурма.
Выбирать я её не умела, поэтому купила просто самую красивую. Оказалось, красиво не равно сладко. Откусила и зажмурилась - вяжет. Все равно хорошо, все равно вкусно.
Шаги охраны я всегда слышала заранее, а тут тишина. И дверь открылась совершенно бесшумно. Шерхан.
Я замерла и сижу, словно может случиться чудо и он меня просто не заметит. С усилием проглотила уже откушенную хурму и смотрю на Шерхана. У него глаза тёмные-тёмные, как грозовое небо. Как тогда, когда стул сломал. Видно, что очень зол.
— Что ты тут делаешь? - тихо спросил он голосом, не предвещающим ничего хорошего.
– Хурму ем, - честно ответила я.
Он ко мне шагнул. Я сижу на стуле, Шерхан надо мной возвышается. Большой, сильный.
— Хурму, - протянул задумчиво. — Ешь?
Я кивнула. Он опустился на колени, как в тот раз, только теперь - я на стуле. Поэтому наши лица почти напротив друг друга. Я не дышу, и хурму эту дурацкую держу в руке, не знаю, что с ней делать.
А Шерхан…взял моё лицо обеими руками, так, что захочешь - не вырвешься. Притянул к себе. Я успела посмотреть в его глаза - непроницаемые и серьёзные. А потом он меня поцеловал. Этот поцелуй я никогда не забуду — первый. Рот Шерхана казался мне твёрдым, но открывалтся навстречу моему он мягко. Мягкость эта - обманчива. Такие, как он, ласковы только если им это нужно. Он толкнулся в мой рот, я от удивления ахнула, и вместе с моим выдохом язык проник внутрь, коснулся моего. Я не могла шевелиться и не знала, что мне делать, но когда Шерхан оторвался от моих губ огорченно застонала — мне не хотелось, чтобы это кончалось.
— Ненавижу хурму, - прошептал он так близко от моего лица, что своими губами я чувствовала его дыхание. — Но твоим губам идёт её вкус.
Я только сейчас поняла, что хурму, которую я успела только надкусить, просто раздавила в руке. На коже оранжевые потеки сока и мякоти, внизу – оранжевая кучка бедного раздавленного фрукта. Шерхан притянул мою руку к себе и засунул в рот указательный палец, вымазанный в соке. Я застонала, чувствуя жёсткую шелковистость его рта.
— Полы мыть не умеешь, - сказал Шерхан. — Целоваться тоже…
– Вышивать умею, - пискнула я. — Крестиком, гладью, сутажем, а ещё…
– Т-с-с-с, — попросил Шерхан. – Меньше шума, женщина.
И положил свою большую смуглую ладонь мне на голую коленку. Провел вверх по бедру, до самого края юбки. О, это не сравнить с прикосновением дяди! Сейчас умереть хочется. Умереть оттого, что так хорошо и так страшно…
Ноги у меня сведены, словно судорогой, сильно, кажется, даже захочу — не разожму. Но Шерхан скользнул между бёдрами, чуть надавил и ноги сами разошлись в стороны. Я хотела зажмуриться со страху, но не могу, смотрю, словно загипнотизированная, как смуглая рука в татуировках пробирается все выше. А когда касается там, судорожно вдыхаю воздух так, что лёгкие вот-вот лопнут.
— Где твои трусы, - вкрадчиво шепчет он. — Белоснежка?
— На батарее сохнут…
Мне показалось, или он зарычал? На руки меня подхватил, словно я не вешу ничего и наверх понёс. У меня голова кружится то ли из-за того, что так быстро идёт, то ли из-за того, что скоро случится. Не страшно, что уронит, просто понимаю - такого произойти не может.
Дверь в кабинет открывает пинком. Бросает меня на диван - захватывает дыхание, но приземляюсь мягко. И понимаю, нужно сказать. Нужно.
— Я…— пытаюсь подобрать слова. — У меня никогда не…
Слова не находятся. Да и вообще мысли теряются - моя юбка уже на талии, блузка форменная непонятно где, а руки и рот Шерхана, кажется, везде, и нет больше мягкости в его поцелуях.
— Почему? — оторвался он от меня.
— Мы древнего княжеского рода, бабушка…
— Выкинь ерунду из головы, Белоснежка, - сказал он, стягивая зубами лямку моего бюстгальтера. – Тогда больно не будет, Белоснежка.
Больно было. Настолько, что слезы брызнули из глаз. Мне бы вырваться и бежать прочь. Попытаться хотя бы. Но я выбираюсь из омута этой боли мыслью о том, что он так рядом. Настолько, что буквально — во мне. И что можно обнять его за голову темноволосую, прижать к себе ещё сильнее, дыхание ловить, и ногами обнимать тоже, чтобы ещё глубже… Пусть больно. Ещё больнее, потому что моя боль приносит ему освобождение. Я чувствую, как то, что мучило его, отступает, растворяется вдали, и в голове его упрямой — только я. И пьянею от этого.
— Покажись, Белоснежка, - просит он потом. - Я же и не видел тебя толком.
Я кутаюсь в рубашку. Теперь, когда все позади, мысль о том, что кто-то может увидеть меня голой приводит в ужас. А он дёргает за рубашку и смеётся. Тянет к себе, в охапку, целует-крепко, грабастает в медвежьи объятия.
— Никуда не выпущу. Тут спи.
А потом сам засыпает. Его рука на моей груди. Я долго так лежу, словно птичка попавшая в силки, наслаждаюсь его теплом и тяжестью. А потом тихонько выбираюсь из капкана его рук и крадусь к себе, вниз, в кладовку.
Глава 10. Шерхан
Белоснежка сбежала.
Я проснулся один.
Полотерки и след простыл, ни одежды, ни вещей — ничего. Только на диване и на коже моей кровь запекшаяся, как доказательство того, что она вчера была здесь.
Что между нами было все.
И вправду невинной оказалась, Белоснежка. Я не поверил поначалу — мне ли не знать, как умеют прикидываться бедными овечками женщины.
Но Белоснежка не соврала.
При мыслях о ней тепло стало. Я и сам не знаю, зачем пошел ее вчера искать. Рядом с ней не так отвратно было на этом свете жить. И мир вокруг не таким поганым казался. Подумал — хорошо бы она сейчас рядом оказалась, свернулась бы так же, как вчера под рукой.
А потом про груз вспомнил. Про то, что если он не найдется, на ножах Шерхана поднимут. И так мне тошно стало, хоть вой.
Только я не завыл, - зарычал. Вчерашняя передышка закончилась, нужно было дальше заниматься поисками товара. Пока удалось перед покупателями отмазаться, сказать, что поставка в пути ещё.
Не поверили, я знал. Но бузить не стали раньше времени. Позволили самому дерьмо разгребать. А они посмотрят — справлюсь, не справлюсь.
Я умылся холодной водой, рубашку свежую достал, пошел наверх. Заглянул в комнату охраны, настроение было — всем на орехи раздать. Мужики сидели там, в кабинке своей, совсем расслабившись, ногу на ногу закинули. С одной стороны экраны включённые, ресторан и прилегающую территорию показывают. А с другой — боевик на весь экран без звука идёт, кулаками машут.